Actions

Work Header

Правило

Work Text:

Когда Шерлок приводит Джона на Бейкер-стрит, и, покружившись по комнате, застывает, он предупреждает:

– Есть кое-что помимо… – он делает небрежный жест, обводя рукой весь этот бардак, кинжалы, торчащие из стены, фотографии расчлененных тел и комки использованных никотиновых пластырей. Всегда есть кое-что. Джон весь внимание.

– Первое правило, – говорит Шерлок, – не прикасайся к моим вещам.

Он отворачивается к окну, заслышав вой полицейской сирены.

– Второе правило, – говорит Шерлок, – не прикасайся ко мне.

Комната подсвечена красным и синим цветом полицейских мигалок.

– А третье правило? – спрашивает Джон.

Шерлок складывает руки за спиной, глядя вниз. Его лицо озаряется синим и красным, синим и красным.

– Почему ты решил, что оно есть?

– Всегда есть третье правило, – отвечает Джон. Внизу хлопает входная дверь, и миссис Хадсон зовет их. «Замечательно, – бормочет Шерлок, – превосходно», – он радуется, как ребенок, нашедший щенка под рождественской елью – хотя вряд ли можно сравнивать щенка и чье-то самоубийство. А это самоубийство – или убийство, как высокомерно сообщает Шерлок – и вот уже он со своим знакомым полицейским уносится прочь, топоча по ступенькам своими отвратительно здоровыми ногами. А у Джона снова разнылось колено. Он садится в кресло – «К черту ваше печенье, миссис Хадсон!» – и не поворачивает головы, когда в дверном проеме вновь маячит силуэт Шерлока. Он старается не улыбаться и не выглядеть слишком восторженным, хотя его сердце колотится, как сумасшедшее. «Ты ведь врач», и да, мертвых тел он повидал немало.

Пока они едут в такси, чтобы взглянуть еще на одно, Шерлок барабанит пальцами по колену – рука обтянута черной перчаткой, уголки губ насмешливо приподняты.

– Третье правило, – говорит он, – заключается в том, что первые два всегда можно нарушить.

«Почему ты так сказал тогда? – спросит потом Джон. – Разве это не было приглашением?», и Шерлок не сможет возразить.

 

***

 

Он всегда держится отчужденно. Между ним и миром словно непроницаемое стекло: он не смотрит в окно, когда они едут в машине, а только прямо перед собой, и он не кладет руку на перила, когда спускается или поднимается по лестнице, он не смеется в голос, не кашляет, не чихает, возможно, он вообще не человек. И когда кто-то подходит слишком близко, он всегда делает шаг назад.

Джон проверял. Это забавно, то, как ревностно этот человек охраняет свои границы. Любые границы, в общем-то – существующие и несуществующие. Моя комната, моя чашка, мое кресло, мой брат. Шерлок в бешенстве, когда узнает, что Джон был похищен.

– Тебе следовало согласится на его взятку, – яростно говорит он, растянувшись на диване, – глядишь, позволил бы себе нормальную одежду, – шпилька в сторону его любимого свитера. Эта злость ранит и приводит в замешательство. Словно Джон сам подстроил свое похищение, словно он в чем-то виноват. Он везде и кругом виноват, пока живет с Шерлоком – слишком долго занимает ванну, слишком много пьет чая, слишком громко дышит. Шерлока раздражает все, и он не сдерживает поток критических замечаний.

– С тобой невозможно, – говорит Джон, и Шерлок легко соглашается:

– Я это уже слышал.

Удивительно, что Джон не уходит. Он не подыскивает новую квартиру, не смотрит на объявления в газете – только на заметки в криминальной хронике – и он даже не пользуется приглашением остаться на ночь, а ведь его приглашают. Каждый вечер, возвращаясь с работы, он думает, за каким новым рискованным занятием он застанет Шерлока – синтезирует ли тот клетки в раковине, готовит нитроглицерин или упражняется в стрельбе по стенам? Джон гадает, чем они займутся после – быть может, Шерлок развернет его на пороге коротким: «Дело», и они прыгнут в такси, и ночь обернется новым приключением? Возможно, они проведут вечер на диване перед телевизором, и Шерлок будет упражняться в остроумии, высмеивая интеллектуальные способности участников телешоу – а заодно и Джона? Что бы это ни было, Джон предвкушает, и губы его сами собой расплываются в широкой улыбке.

Кажется, он просто повернулся на этом ужасном типе.

 

***

 

Этот пунктик – по поводу того, что его нельзя трогать – не дает Джону покоя. Как и все запретное, это вызывает любопытство и желание. Джон вспоминает сказку о Синей Бороде. Но это не мешает ему снова и снова пытаться дотронуться до Шерлока – якобы случайно.

Не так-то просто избежать прикосновений, если делишь с кем-то жилье. Случайные столкновения в ванной, моменты, когда вы оба хватаетесь за дверную ручку, или диван, внезапно оказавшийся слишком тесным для них двоих. Просьба передать сахар, соль, пистолет. Протянутая рука, когда один из них спотыкается.

Но Шерлок каким-то волшебным образом умудряется всегда остаться нетронутым. Отступает, ускользает, отстает на шаг, прячет руки в карманы или за спину, держится на расстоянии. Однажды он едва не срывается с крыши, отшатнувшись от Джона, хотя тот всего лишь пытается его поддержать.

– Да что с тобой такое? – орет Джон, и в одну секунду на лице Шерлока проступает растерянность, а потом раздается выстрел, и они снова бегут, и уже не отвлекаются.

Но рано или поздно они возвращаются к этой теме.

– Я не собираюсь к тебе клеиться, если тебя это беспокоит, – сообщает однажды Джон, когда они ужинают в китайском ресторанчике за углом. Шерлок глядит в свою коробочку, вяло щелкая палочками.

– Меня это не беспокоит, – произносит он после долгой паузы.

– Ты боишься бактерий?

– Нет, – Шерлок награждает его взглядом под кодовым названием «не-будь-глупым». – Некоторые бактерии меня даже очень интересуют. Я начал разводить в банке из-под джема…

– Даже знать не хочу, – обрывает его Джон, взмахнув рукой, – и все-таки… почему я не могу к тебе прикоснуться?

Шерлок снова опускает глаза, внимательно разглядывает свой рис, словно хочет обнаружить в нем новую загадку. Он сам – загадка, но Джон не из тех, кто вертит в голове варианты, подбирая правильный ответ.

– Это какая-то фобия? Ты боишься людей?

Шерлок качает головой.

– Травма детства?

– Нет.

– Что тогда? Считаешь, что заразишься людской тупостью, если прикоснешься к кому-нибудь?

Шерлок снова улыбается, коротко подняв губы.

– Мне нравится этот вариант.

– Просто скажи мне, – умоляет Джон, и Шерлок недовольно хмурит брови.

– Почему я должен что-то объяснять?

– А почему бы не объяснить?

Они оба упрямы – и неизвестно, в ком из них упрямства больше. В тот вечер они возвращаются домой молча, каждый по своей стороне улицы – между ними сияющим потоком несутся машины. Джон поворачивает голову, чтобы взглянуть на Шерлока – на его профиль, поджатые губы, прямую спину и руки, глубоко спрятанные в карманы пальто. Кажется, он набирает, не глядя, потому что в ту же секунду телефон Джона пиликает – и на экране смс от Шерлока.

«Просто прими это за аксиому».

 

***

 

Но Джон не может. Если бы Шерлок всерьез не хотел никаких контактов – разве он стал бы делить квартиру с другим человеком? Звал бы его всюду с собой? Иногда – шантажом выманивая со свидания, иногда – заявляясь прямо на работу, или поднимая с постели среди ночи. Можно ли так отчаянно искать компании и в то же время требовать, чтобы дистанция сохранялась?

– Ну, а если я дотронусь до тебя – что тогда случится? – спрашивает Джон в один из дней. У него дурное настроение, отчасти это вина Шерлока – после того, как он использовал для эксперимента стиральную машинку, все рубашки Джона пахнут салом. – Ты что, рассыплешься? Превратишься в лягушку? Упадешь замертво?

– Я просто не хочу, чтобы ты это делал.

– Даже одним пальцем? Даже быстро?

– Джон.

Это смешно – когда Джон приближается к нему, Шерлок отступает. Они кружат по комнате. Словно два идиота. Шерлок насторожено следит за его руками – словно ждет, что Джон кинется на него, облапает с ног до головы. Вот ведь трагедия!

До чего глупо.

Джон вытягивает руку, и Шерлок пятится.

– Довольно, – рассерженно говорит он, но тон его недостаточно уверенный. И Джон – Джон это слышит. Он наступает, выставив руки, словно зомби.

– Я только разочек.

– Нет.

– Ну же, Шерлок. Я брал твои вещи. Правила можно нарушать.

– Хватит. Перестань.

– Это ты перестань. Что случится, если я дотронусь?

Они бегают по комнате, пока миссис Хадсон не поднимается узнать, отчего такой топот. Шерлок прячется за ее спиной, как напуганный мальчишка. Джон почти ждет, что на него нажалуются, и заранее стыдливо опускает голову, но Шерлок молчит. Когда миссис Хадсон уходит, тот произносит:

– Я прогуляюсь.

– Нет! Извини, – Джон чувствует себя прескверно. – Я не собирался доставать тебя. Ты можешь… ты можешь остаться. Честно. Я больше не попытаюсь…

– Ладно, – обрывает его Шерлок, небрежно дернув плечом. – Как скажешь.

Джону кажется, в его голосе звучит едва различимое разочарование – но может, он просто хочет это услышать.

 

***

 

Джон, конечно, слышит это жужжание – еще с самого первого дня – но предпочитает не спрашивать даже у самого себя, что это может значить. В конце концов, наверняка Шерлок разводит каких-нибудь насекомых для очередного исследования. Джон отдает себе отчет, что однажды эти насекомые вырвутся на волю, и дом на Бейкер-стрит превратится в поле битвы, но до тех пор… он просто не хочет знать.

Все проходит куда спокойней, чем он ждал. Это пчелы. Однажды утром Джон находит одну на зеркале в ванной. И еще одну – на крышке заварочного чайника. Они сонные и почти не шевелятся. Шерлок аккуратно собирает их в сачок и уносит обратно в спальню.

– Итак, ты разводишь пчел.

– Мгм-м, – Шерлок читает газету за ужином, и Джон не может прочитать спортивную колонку на обороте, потому что она закрыта пальцами его руки.

Джон слышит, как пчелы жужжат прямо над его головой, на втором этаже.

– Ты ведь в курсе, что этого нельзя делать в доме? Пчелы должны жить в ульях, на улице.

– Благодарю за ценную информацию, – ядовито откликается Шерлок, не отвлекаясь от чтения. – Что еще я могу узнать о пчелах от тебя?

– Ладно, – прикусив язык, уступает Джон. – Но если хоть одна ужалит меня…

– Этого не произойдет, – отрезает Шерлок.

«Надеюсь, их там не очень много», – думает Джон. Он рад, что Шерлок с самого начала поставил твердое условие: в его комнату не заходить. Джон представляет себе дрожащий в воздухе рой. Шерлок ведь спит там, совершенно беззащитный. Что, если ночью пчела залетит ему в приоткрытый рот? Впрочем, зная этого Мистера Совершенство, можно предположить, что рот он во сне не открывает.

 

***

 

У Шерлока нет проблем с тем, чтобы касаться мертвых людей. А вот когда Молли приносит ему кофе, он сперва надевает перчатку, прежде чем принять кружку. Если Молли это и задевает, она не подает виду. Джон не может относиться к этому так же терпеливо.

Шерлок ранен, и Джон хочет оказать ему первую помощь.

– Я в порядке, – повторяет Шерлок.

– Нет, не в порядке. У тебя кровь течет.

– Просто царапина.

Это был лопнувший трос, и он практически разорвал Шерлоку мочку уха. Повреждение не слишком серьезное, если не занести грязь и наложить несколько швов. Однако крови много – она стекает по шее, впитывается в пальто, высыхает на коже. Крови слишком много, и один ее вид нервирует Джона, возвращая в жаркие пески с ранеными, дрожащими от смертного холода.

– Позволь, я только остановлю кровь, – почти умоляет Джон, но Шерлок не позволяет к себе приблизиться, постоянно отступая.

– В этом нет необходимости.

– Не глупи! Или это делаю я, или мы отвозим тебя в больницу. Выбирай!

– Как тебе такой вариант – ты оставляешь меня в покое, и мы возвращаемся домой?

Шерлок бледен, его лицо слева перепачкано кровью, волосы склеились. Пронизывающий ветер заставляет их обоих дрожать и почти заглушает тихую просьбу Джона:

– Пожалуйста… пожалуйста, Шерлок, разреши мне позаботиться о тебе.

Его рука, протянутая к лицу Шерлока, движется плавно и осторожно, словно он приманивает дикого зверя. И когда его пальцы почти касаются шеи Шерлока, тот резким движением бьет Джона по запястью, откидывая его руку.

Его лицо – замкнутое – ничего не выражает.

– Предпочитаешь истекать кровью, лишь бы не нарушать свое глупое правило? – горько спрашивает Джон. – Жалкий ты человек.

Он берет такси и едет домой. Шерлок возвращается много позже. Сначала он запирается у себя, но, спустя какое-то время, стучится к Джону.

– Ты не спишь?

– Когда тебя это останавливало? – ворчит Джон. Он не спит. Сна ни в одном глазу.

– Я остановил кровь.

– Поздравляю.

– Долгие годы я жил один, – говорит Шерлок. Он стоит на пороге комнаты, глядя в темноту. – Я привык сам заботиться о себе.

Это звучит, как извинение. Джон садится, свешивает ноги с кровати.

– Ты наложил швы?

– Нет.

– Если этого не сделать, останется шрам.

Шерлок молчит, и Джон слышит его дыхание, видит силуэт, выхваченный светом из коридора. Задумчиво он предлагает:

– Я могу надеть перчатки и помочь тебе.

– Ты можешь… говорить, что я должен делать. И держать зеркало.

Это самая большая уступка, на которую готов пойти Шерлок. И Джон принимает ее.

 

***

 

Время от времени Джон приводит подружек, но чаще обходится своей левой рукой. Однажды Шерлок находит журнал – новенький, еще в целлофановой упаковке. Шерлоку приспичило залезть в пакеты из магазина, хотя он никогда не разбирает продукты – обычно он просто перешагивает через пакеты, если Джон слишком устает, чтобы разобрать их сразу. Не в этот раз. Джон густо краснеет, когда Шерлок подносит журнал к лицу и несколько секунд недоуменно разглядывает обложку. Заметив ценник в углу, Шерлок вздергивает брови.

– А мне казалось, врачам платят не слишком много.

Джон аккуратно вынимает журнал из его рук, Шерлок поспешно разжимает пальцы, чтобы отступить на полшага назад. Джон ухмыляется, пытаясь скрыть смущение.

– Моя сестра давала мне много советов, в основном идиотских. Но один я запомнил и всегда ему следую.

– Вот как, – заинтересованно бормочет Шерлок, не отрывая взгляда от журнала. Джон прячет его за спину, наставляет на Шерлока палец и четко произносит, качая пальцем в такт каждому слову:

– Никогда. Не экономь. На порно.

Не то чтобы это был ценный совет для Шерлока. Джон никогда не заставал его в компрометирующей ситуации. Он не слишком долго возится в душе, из его комнаты никогда не доносится стонов. На его жестком диске только полезная информация, никакого баловства. И уж конечно, он безнадежен в плане флирта.

– У тебя вообще был секс? – спрашивает Джон однажды.

– С чего вдруг такой вопрос? – уклоняется Шерлок. Значит, не было. Джон изумленно качает головой – невероятно!

– Как ты справляешься? Нет, с ума сойти! Все эти годы ты просто… что? Играешь в шахматы?

– Не понимаю, – хмурится Шерлок.

– Как ты сбрасываешь напряжение? Ну, когда внутри все кипит, и нужно… – Джон неопределенно качает ладонью, не зная, как показать. Но Шерлок его понимает. Он дергает плечом, равнодушно утыкаясь в свой ноутбук.

– Я просто расследую что-нибудь.

– О.

«О», это верно сказано. Так что же, расследования для Шерлока – вместо секса? Выходит, они с Джоном теперь партнеры, и занимаются этим уже больше года. Если так подумать – у Лестрейда тут большое преимущество, но об этом Джон не думает. Он самодовольно ухмыляется, и Шерлок, заметив это, возводит глаза к потолку.

– Ну что еще?

Джон тихо посмеивается, пока Шерлок не запускает в него диванной подушкой.

 

***

 

В какой-то момент Джон понимает, что влюблен. Глупо отрицать это – и глупо было ожидать, что этого не случится. Он был очень одинок, а потом встретил Шерлока.

Он молчит довольно долго, прежде чем признаться. «Признаться», словно это преступление – влюбиться в кого-то. В случае с Шерлоком, видимо, так оно и есть, потому что Шерлок кажется напуганным и одновременно возбужденным – как в самые опасные моменты их приключений. Он нервно расхаживает по комнате, и шестеренки кружатся в его гениальной голове. Он ищет выход, ищет решение, словно это такая уж проблема.

– Ты можешь снова встречаться с Сарой, – предлагает он. И речи нет о том, чтобы Джон съехал – теперь, когда они прошли вместе огонь и воду, когда спасали друг друга, когда бежали по лондонским улицам, когда смеялись вместе, и играли в Клюедо, и слушали скрипку, и ели пироги миссис Хадсон – теперь они слишком нужны друг другу, чтобы рассматривать возможность разлуки.

– Зачем мне встречаться с Сарой, если я хочу встречаться с тобой? – уточняет Джон, и Шерлок вскидывает на него взгляд – мелькнувшие блики на белках широко раскрытых глаз, словно он дикое животное, пойманное светом фар.

– Возможно, ты просто хочешь встречаться с кем-нибудь, – говорит Шерлок, – и я – первая возникшая перед тобой кандидатура. Это все из-за того, что мы проводим много времени вместе.

– Ну да, а я ведь имею привычку встречаться с любым, кто окажется рядом. С миссис Хадсон, и… – по правде говоря, он больше ни с кем так много не общается – только с миссис Хадсон, Шерлоком и Сарой на работе; миссис Хадсон не в его возрастной категории, а к двум другим людям он испытывал (или испытывает) определенное влечение.

– Послушай-ка, – сердито говорит Джон, – я могу ни с кем не встречаться. Это не обязательно. Я же сказал тебе, что не стану приставать.

– Да, но как быть с твоими… чувствами? – из уст Шерлока это звучит, как название стыдной болезни. Джон качает головой, задетый.

– Я, знаешь ли, взрослый человек. И могу себя контролировать. Если ты думаешь, что я буду рыдать под дверью твоей спальни, или зачахну от любовной тоски, или что-то еще в этом роде... Шерлок, я просто сказал тебе это, потому что решил – будет честно, если ты узнаешь.

– Так что, это все? – недоверчиво уточняет Шерлок, и Джон готов рассмеяться из-за выражения его лица, – Все будет по-прежнему?

– Если ты так хочешь, Шерлок.

– Это лучший вариант, – осторожно соглашается тот, и Джон тихо подытоживает:

– Ну, значит, так и поступим.

В ту же ночь Шерлок приходит к нему в спальню, склоняется над постелью и целует его – но тут же отскакивает, словно ударившись током, и уносится к себе. Джон слышит, как хлопает его дверь, и затем – яростный скрип кровати, словно Шерлок упал на нее плашмя.

Джон бормочет сквозь зубы, мрачно:

– Черт возьми.

И действительно.

 

***

 

Засада на пыльном складе – не лучшее место, чтобы обсудить отношения.

– Так что это было?

– Что?

– Вчера.

– Что вчера было?

– Прекрати это! Ты поцеловал меня. Поцеловал меня прошлой ночью.

– Ах, это.

– Да. Это.

Тихий звук – и они замирают, но это всего лишь ветер гоняет фантик по полу.

– Так все-таки? – настаивает Джон.

– Хотел проверить кое-что.

– И как, проверил?

– Да.

Шерлок молчит, и вскоре Джон понимает, что ждать бесполезно.

– А со мной ты выводами не поделишься? – шепчет он, но в следующую секунду им не до разговоров – дурацкие контрабандисты выбирают именно этот момент, чтобы объявиться.

В следующий раз они обмениваются репликами во время перестрелки:

– Так что в итоге? – перекрикивает Джон звуки выстрелов. – Встречаемся мы или нет?

– У меня никогда не было отношений, – кричит Шерлок в ответ, и Джон улыбается.

– Это я уже понял.

Джон бежит, когда Шерлок командует: «Бежим», и стреляет, убивая его врагов, и оттаскивает Шерлока от края пропасти, когда тот собирается прыгать с крыши на крышу – и держит крепко за полы пальто, почти-прикасаясь, подушечки его пальцев ощущают это почти-прикосновение еще долго, до самой последней секунды дня, когда они возвращаются домой на полицейской машине. Они попадают на Бейкер-стрит далеко за полночь, и Шерлок шепотом просит чая, а Джон перешагивает скрипящие ступеньки, чтобы не разбудить миссис Хадсон. И все равно она кричит из своей комнаты:

– Мальчики, я оставила вам на столе пару ватрушек!

Ватрушки чудесные, и Джон облизывает пальцы, забыв про призрачный след почти-прикосновения – неосторожно снимает его языком, уничтожает, стирает из своей тактильной памяти. Шерлок сидит в кресле, сложив ладони и прижав их к подбородку. Его взгляд – пустой и пронзительный одновременно, будто он таращится в воздух, но в какой-то определенный его атом, пронзая его насквозь.

И когда Джон приносит чашку крепкого чая, собираясь оставить ее на подлокотнике кресла, Шерлок произносит:

– Даже если бы я был заинтересован – ничего не выйдет.

– Если ты не заинтересован, то тут и обсуждать нечего.

– Этого я не говорил.

Джон слишком мало спал прошлой ночью, и терпение его на исходе.

-Значит, так, Шерлок. Либо да, либо нет. И отвечай быстрее, я хочу принять душ.

– У нас не будет секса. Вообще никогда. Не думаю, что ты справишься с этим.

– Я не озабоченный подросток, знаешь ли.

Шерлок глядит на него с сомнением. Его лицо в сумрачном свете лампы, кажется, сплошь состоит из углов. Треугольные тени на лице под скулами – Джон едва может выносить все это. Надо же Шерлоку быть таким отвратительно безупречным.

– Ты поцеловал меня прошлой ночью, – тихо произносит Джон. – Так ли это было ужасно?

Шерлок, кажется, взвешивает все за и против. Наконец, он выдавливает:

– Ладно, хорошо. Мы можем попробовать, если хочешь. Теперь мы встречаемся.

– Это что же, ты делаешь мне одолжение? – Джон возмущенно взмахивает руками. – Вот уж спасибо! Думаю, нам следует расстаться.

Шерлок выглядит таким ошеломленным, что Джон спешит пояснить:

– Шутка. Это была шутка.

***

Проходит примерно неделя, и они занимаются тем же, чем всегда занимались – ссорятся из-за газеты, переписываются смс-ками, пока Джон на работе, а Шерлок изнывает от скуки. Смотрят телевизор и комментируют блоги друг друга. Раскрывают убийства и ужинают у Анджело, и он зажигает им свечу.

Джон хочет большего, но он никогда об этом не скажет. Он ждет. Следующий шаг – за Шерлоком.

Так проходит еще неделя, а за ней – другая. Майкрофт объявляется на Бейкер-стрит, чтобы дать Шерлоку очередное государственное поручение и испортить всем настроение. Пчелы наверху совсем расшалились, и если их гулкое жужжание действует Майкрофту на нервы, он все равно не подает виду.

– Так я могу вас поздравить? – вкрадчиво спрашивает он, когда Джон провожает его до двери. – Вы все-таки добились своего. Похвально, доктор Уотсон.

– Не лезь не в свое дело, – кричит Шерлок сверху, и Майкрофт кисло улыбается.

– Он не изменится, – тихо замечает он, так, чтобы Шерлок не услышал. Джону приходится глядеть на его губы, чтобы различить слова. – Если вы ждете, что он сможет преодолеть это – напрасно. Поверьте мне, и лучше оставьте его сейчас, пока он способен справиться с этим.

Проблема в том, что он уже не способен. Ни один из них. Джон принимает надменный вид, хотя у него это плохо выходит.

– Цитируя Шерлока: «Не лезь не в свое дело». Всего хорошего.

Майкрофт учтиво кивает, и Джон смотрит ему вслед, стоя на пороге. Он так долго держит дверь открытой, что его ноги совершенно леденеют на сквозняке. И он не слышит, как Шерлок спускается вниз, чтобы встать за его спиной.

– Все в порядке? – напряженно уточняет он, руки вдоль тела, беспокойным взглядом он скользит по лицу Джона, словно готовясь применить свою дедукцию, словно выискивая сомнение, как улику. Джон безмятежно улыбается ему и видит, как все долговязое тело Шерлока расслабляется, как уходит тревога из его глаз. Это – ценнее прикосновений.

Он надеется, что Шерлок повторит свою выходку с поцелуем, но этого так и не происходит.

 

***

 

– Это называется «тактильная депривация», – Джон смотрит ссылки в сети, пока Шерлок гремит чем-то на кухне. – Эксперименты ставили в военной Германии. На детях. – Он молчит некоторое время, слушая, как Шерлок ходит в соседней комнате. – Их кормили, но лишний раз не прикасались. Не брали на руки.

Все умерли. Все до единого.

Дверца холодильника хлопает. Быстрые шаги, и вот уже Шерлок в гостиной.

– Что это делает у нас в холодильнике?

Джон поднимает брови.

– Ты о чем?

– На верхней полке.

– Между пальцами и бычьей спермой?

– Да. Именно.

– Ну, это просто шпинат.

С отвращением Шерлок качает головой.

– Храни его где-нибудь в другом месте. Я не желаю натыкаться на него всякий раз, как загляну в холодильник. Это мерзко.

Джон смеется, но Шерлок серьезен. Насупившись, он падает на диван рядом, совсем близко к Джону, но между ними каким-то образом оказывается диванная подушка. Шерлок заглядывает в его ноутбук, скосив глаза.

– Как ты справляешься? – тихо спрашивает Джон. – Люди не могут жить без прикосновений.

– Ну, а я не могу жить с ними.

Они молчат слишком долго, и это нельзя назвать уютным молчанием.

 

***

 

– Мне больно.

Они сидят на полу, разглядывая фотографии с места преступления, это семь часов утра после бессонной ночи, разгар расследования, и поэтому Джон совершенно не ожидает каких-либо личных откровений.

Шерлока нельзя обвинить в предсказуемости.

– Мне больно, когда ко мне прикасаются, – говорит он, вытянув длинные ноги и поднося к лицу очередное фото. Джон трет глаза, чтобы проснуться.

– Что это значит?

– Только то, что я сказал.

– Тебе больно? Это что, какой-то вид аллергии?

Шерлок качает головой.

– Не думаю.

– Так значит, в этом все дело?

– Да.

Они молчат. У Джона сотня вопросов, но все они глупые. Несколько минут он просто разглядывает фотографии. Наконец, собирается с духом:

– Это лечится?

– Сомневаюсь.

– Давно с тобой такое?

– Всегда, сколько себя помню. – Шерлок криво улыбается. – Когда я был младенцем, родители долго не могли сообразить, почему я так надрываюсь, стоит взять меня на руки. Интеллект в нашем случае – не то достоинство, что передается по наследству.

Джон не знает, что и сказать. Он растерян, его сердце сжимается от жалости. Шерлок сидит, опустив голову, чтобы сравнить две фотографии у себя на коленях. Джону хочется его обнять, как никогда раньше – но он просто садится чуть ближе и берет новое фото из кучи.

– Какие-нибудь выводы? – беззаботно уточняет Джон, и Шерлок торжествующе глядит на него.

– С чего бы начать?..

 

***

 

– На что это похоже? – спрашивает Джон, профессиональный тон врача. – Это как зуд, или, может… жжение? Резкая боль, как при порезе, или тупая – как будто зуб ноет? Болит место соприкосновения или все тело? Проходит сразу же или через какое-то время?

Он хочет изучить этот вопрос. Если Шерлок сдался, это еще ничего не значит. Он живет с этой проблемой много лет, а Джон впервые столкнулся – и хочет знать все. Хочет помочь.

Это болезнь. Любую болезнь можно вылечить. И Джон – он ведь доктор.

– Ты хочешь знать, на что это похоже, – медленно произносит Шерлок, и они идут в его спальню, поднимаются по ступеням на запретную территорию, Шерлок толкает дверь, будто проход в Нарнию. Джон невольно задерживает дыхание. Чего он ждет, что хочет там увидеть? Что-нибудь изумительное, и странное, и ужасное. Это же спальня Шерлока.

Кругом пчелы – много, много пчел, Шерлок разрешает им летать свободно, и они на стенах, на потолке, ползают по складкам расправленной постели. На столе, заваленном бумагами, чертежами, раскрытыми книгами и чайными чашками, дымилка. Сладкий запах напоминает Джону студенческое общежитие; мороженое из пластикового бочонка и косяк, идущий из рук в руки.

– Ты накуриваешь пчел? – ошеломленно уточняет он, и Шерлок улыбается уголком губ.

– Не говори глупостей.

Тут много странных вещей – Джон замечает торчащий из-под кровати арбалет, анатомическое пособие в углу, наряженное в охотничью шляпу и плащ-дождевик, видит позеленевшую от времени гигантскую плевательницу, подозрительного вида цветы в горшках, стеклянный футляр, под которым, словно древняя реликвия, покоится обычная старая трубка… Он словно оказался в комнате кривых зеркал – и всюду что-то движется, мелькает, плывет, в голове пусто, и этот сладкий запах…

– Что за черт, – спотыкаясь, бормочет Джон, – как ты здесь вообще находишься?

– Я забыл открыть окно, – Шерлок распахивает створки, невидимая сетка удерживает пчел, Шерлок собирает их руками, чтобы опустить в деревянный домик наподобие кукольного, какой был у Гарри когда-то. Он расстегивает рубашку, небрежно скидывает обувь, садится в постель.

– Иди сюда, – он держит что-то в руке, смотрит на Джона своими прозрачными глазами, и Джон не может сопротивляться. Шаг, другой, ковер сминается складками, когда Джон неловко подворачивает ногу. Шерлок протягивает ему руку, расстегнутый манжет трепещет на сквозняке, словно парусник, и Джон видит запястье Шерлока – узкое, с бледно-голубой дорожкой под кожей.

Шерлок раскрывает ладонь, и Джон видит пчелу, сонную желтую пчелу.

– Возьми меня за руку, – командует Шерлок, и Джон хочет сказать «но», вот только Шерлок безмятежно улыбается ему. И это – слишком редкий шанс, так что Джон накрывает его руку своей. Шерлок переплетает их пальцы, стискивает, прижимается крепче, и резкий укол заставляет Джона вздрогнуть. Жало под кожей, боль кругами расходится от ладони, затихая, Шерлок глядит, не мигая.

– Что-то похожее, – говорит он. – Только в моем случае с каждой секундой становится хуже.

Его лоб покрыт испариной, зрачки превратились в крохотные черные точки, зубы сжаты, и ему так очевидно больно, что Джон пытается освободить руку – но Шерлок не выпускает. Они борются пару секунд, пока Джон не отскакивает в сторону, спрятав руки за спиной. На ладони Шерлока – раздавленная пчела. Он стряхивает ее на ковер, и она похожа на мертвую желтую крошку.

– Где твой блокнот? Почему ты не записываешь? – Шерлок закрывает глаза, улыбаясь, он покрывается мурашками в своей расстегнутой рубашке. Ледяной воздух с улицы заполняет комнату, и пчелы начинают раздраженно жужжать.

Джон спасается бегством.

 

***

 

Шерлок выискивает улики на лице, на блузке, на коленях Донаван. С таким отвращением уличает ее в близости, словно это – страшное извращение, спать с кем-то. Впрочем, если речь заходит об Андерсоне, возможно, так оно и есть.

Когда, спустя пару часов, Шерлоку приходится вступить врукопашную с преступником, он быстро оказывается на полу. Убийца распластался на нем, сжимая руками его шею, и лицо Шерлока искажено от муки. Джон спешит на помощь, но проходит несколько долгих секунд, прежде чем он с разбегу врезается в противника и отшвыривает его прочь. Они дерутся до тех пор, пока не звучит выстрел.

– Джон, – стонет Шерлок, встав на четвереньки, его бледное лицо искажено мукой. – Джон!..

– Да, да, я в порядке, – бормочет Джон, спихивая с себя отяжелевшее тело. Он быстро проверяет пульс: рваный, частый. Рана в бедро, грязная, плохая рана. Вряд ли этот мужчина сможет когда-нибудь бегать, как бежал этой ночью. Впрочем, в тюрьме не так много простора для передвижений.

– Джон, – повторяет Шерлок требовательно, и Джон садится, показывая, что пуля его не задела.

– Ну разве не идиот? – спрашивает он. – Зачем он носит с собой пистолет, если все равно душит всех направо и налево?

Они смеются, и этот болезненный резкий смех выбивает весь воздух из легких. Наконец, Джон встает на ноги и подходит к Шерлоку.

– Ты как? – спрашивает он, и Шерлок кивает. Джон не помогает ему подняться, но стоит рядом и ждет, пока Шерлок сможет встать на ноги. Так глупо – у него даже синяков не останется, но он едва не потерял сознание от боли. Если когда-нибудь Шерлок угодит в заложники, преступникам даже не придется пытать его. Просто прикоснуться.

Нельзя этого допустить.

Они возвращаются поздно ночью, проходят в гостиную, не зажигая свет. Шерлок падает на диван прямо в пальто. Джон присаживается рядом, в ногах, которые Шерлок моментально поджимает.

– Ты не думал обратиться к психотерапевту? – тихо спрашивает Джон. Это должна быть психосоматика. Или орудие эволюции – что-то, отделяющее Шерлока от мира остальных людей даже больше, чем его интеллект.

– Какая дельная мысль! – восклицает Шерлок. – А главное, новая. И как же никто раньше не додумался до такого?

– Ладно, я просто предложил, – быстро отступает Джон, он чувствует, что Шерлок смотрит на него в темноте, но не поворачивает головы.

– О да, мы ведь теперь встречаемся. Ты мой партнер. У тебя есть все основания для недовольства. Как же мы справимся с нашей проблемой? – с притворной задумчивостью рассуждает Шерлок. – Быть может, мы будем просто мастурбировать друг перед другом, или этого недостаточно? Я мог бы выпить побольше обезболивающих таблеток. Или сделать это под кайфом – тогда я ничего не почувствую, вообще ничего. Как тебе такой вариант?

– Заткнись, пожалуйста, – просит Джон. – Не обязательно все время быть таким ублюдком, знаешь ли.

– В самом деле? – немного удивленно уточняет Шерлок. Он не может видеть, как Джон ухмыляется. Не может знать, как Джон содрогается от любви, внезапно пронзившей все его существо.

– Да, в самом деле, – сварливо отвечает Джон.

 

***

 

Чуть позже до него доходит, и он спрашивает Шерлока:

– Ты вот почему ты начал принимать наркотики? Просто как способ заглушить это, да?

Шерлок смотрит на него с пренебрежительной гримасой.

– Оу, – насмешливо произносит он. – Тебе так хочется меня оправдать, верно? Выставить жертвой обстоятельств? Увы, Джон. Я принимал наркотики, потому что мне нравился кайф, мне хотелось его получать, и я мог себе это позволить. Только и всего. Оставь свои сентиментальные домыслы при себе.

Джон уверен, что понял все верно.

Он не сводит с Шерлока глаз, и тот нервно дергает плечом, отворачиваясь.

– Прекрати.

– Я бы хотел… – хриплым голосом говорит Джон, и вынужден откашляться. – Встретить тебя раньше. Шерлок качает головой. «Сантименты», – произносят его губы, но вслух это не звучит. Они замирают на разных концах комнаты, глядя друг на друга, в дрожащей тишине, в волне тепла, растущей, кружащей их, пока миссис Хадсон не приходит на огонек.

– Йу-хуу, – игриво поет она, поднимаясь по лестнице. – Есть кто дома?

И момент испорчен.

 

***

 

Шерлок приходит ночью, в темноте, и Джон замирает неподвижно, пока он идет к постели. Одним движением Шерлок оказывается сверху – его ладони давят в матрас с двух сторон от плеч Джона, носки его раздвинутых ног упираются в края кровати. Он нависает над Джоном, так низко, что соприкосновение кажется неизбежным. Его шепот – его дыхание – углекислый газ из его легких – задевает лицо Джона.

– Я хочу попробовать, – шепчет он.

– Ты что-то принял? – Джон неподвижен, его глаза широко раскрыты, его ответный шепот – не громче сквозняка за окном.

– Только губы, – просит Шерлок, – я никогда не… раньше я не желал… – он закрывает глаза, едва заметно покачиваясь, его сильные руки не дрожат от напряжения, его длинное тело, вытянувшееся над Джоном, излучает тепло, – только губы, – выдыхает он.

Их губы соприкасаются. Тихий, целомудренный поцелуй. Их губы сомкнуты, вытянуты вперед и соприкасаются – немного нелепо, как на старых валентинках. Джон закрывает глаза, он, похоже, задержал дыхание, потому что под веками мелькают светлые искры – бледно-лиловые, желтые, снежно-голубые.

В какой-то момент Шерлок отстраняется, задыхаясь, он скатывается с Джона, с постели, падает на пол, притянув колени к груди и обхватив себя руками так сильно, что его пальцы почти сходятся сзади, на спине. Джон стискивает зубы, выталкивая:

– Прости, прости!

Шерлок некоторое время сидит тихо, слышно только его дыхание, и Джон тревожно глядит сверху на него. Наконец, тело Шерлока немного расслабляется. Он выпускает себя из объятий, и его ладони, скользнувшие по спине и бокам, могли бы принадлежать Джону – это Джон мог бы держать его, гладить, сжимать. Это должен быть он.

– Я был уверен, что получится, – говорит Шерлок. – С тобой, а не с кем-то другим.

– Знаю. Знаю, – говорит Джон. – Прости.

– Не будь идиотом.

Шерлок ложится на пол, Джон вытягивается под одеялом.

– Там холодно, – говорит он спустя пару минут. Когда Шерлок не отвечает, Джон опускает руку и проводит ей над макушкой Шерлока. Легкие волоски будто тянутся к его ладони. Джон закрывает глаза. – Спокойной ночи, Шерлок.

 

***

 

Они ждут клиента – кто-то оставил заявку на их сайте, Шерлок согласился на встречу, но до сих пор в халате. Он, несомненно, предвкушает интересное дело, но все равно в мрачном расположении духа. За окном дождь, внизу у миссис Хадсон гремит телевизор.

Джон читает книгу, Шерлок читает его блог. Он издает тихий звук, и, когда Джон поднимает глаза над страницей, поясняет:

– У тебя здесь ошибка. Ты написал «останки сладки», хотя это устойчивое выражение, и оно звучит иначе.

– Это была шутка, Шерлок. Так я проявляю свое остроумие.

Шерлок поднимает брови.

– В самом деле, Джон? Подшучивая над расчлененным телом?

Джон смущенно пожимает плечами. Он снова утыкается в книгу, но слышит, как Шерлок ухмыляется себе под нос.

– И они называют психом меня.

– Рыбак рыбака, может, в этом дело – отвечает Джон невозмутимо, перелистывая страницу. – Мы стоим друг друга.

– Два сапога пара.

– Родственные души.

– Идеально.

Они заигрывают друг с другом, пока не приходит клиент.

 

***

 

– У меня эрекция из-за тебя, – недовольно сообщает Шерлок, и Джон выплевывает кофе обратно в кружку. Карамельный капучино. Без сахара. Бумажный стаканчик из кофейной лавки за углом. Они посреди улицы, и Шерлок хочет обсудить эрекцию.

– О, ну… – бормочет беспомощно Джон. – Это… кхм. Бывает.

– Не у меня, – заявляет Шерлок, поджав губы. Он смотрит на Джона неодобрительно, словно тот допустил глупый промах. – Я не испытываю возбуждение. Не к другим людям.

– Да? – в голове Джона проносятся жуткие варианты: пчелы, мертвые тела, химические формулы… что обычно возбуждает Шерлока?

– Я асексуален, – поясняет он, будто удивленный, что Джон не в курсе.

Вся эта беседа – здесь, в центре города… Джон набирает воздуха.

– Откуда ты знаешь? Ведь ты никогда… то есть, ты сказал…

– Я не говорил, что не занимался сексом. Напротив, я упомянул, что делал это, находясь под действием веществ. Но это не имеет значения – мне не было приятно, в любом случае.

– Еще бы!

– Дело не в боли. Я ничего не чувствовал. Просто сам процесс не вызывает у меня интереса. Это было скучно, если желаешь знать.

Нет. Джон не желает знать ничего об этом.

– Мы могли бы обсудить это дома? Мне немного не по себе.

– Но у меня была утром эрекция. Когда ты налил мне чай.

– Что? Из-за чая?

– Из-за тебя, идиот. – Шерлок педантично перечисляет, – Ты подошел сзади, наклонился, поставил кружку рядом с моим локтем, спиной и затылком я ощутил твое присутствие и твой запах. И мой пенис встал.

– Ради всего святого! Шерлок! – Джон оборачивается к идущей за ними старушке. – Простите, он не хотел произносить слово «пенис».

– Такого не случалось раньше.

– Что? Эрекции? – шепотом уточняет Джон, жестом показывая Шерлоку свернуть ко входу в парк. Они спешат к свободной скамейке, и вокруг них – только голуби, жадно клюющие промерзшую землю. – Только не говори, что ты никогда не… ну, знаешь…

– «Не» что?

– Не… – Джон заливается краской и делает особый жест.

– Не мастурбирую? Я делаю это изредка. Асексуалы мастурбируют.

– Хорошо. Это хорошо, – Джон закрывает глаза, чтобы собраться с мыслями и вернуть себе хладнокровие. – Ты не асексуал, Шерлок.

– Разумеется, асексуал.

– Не знаю, с чего ты это взял.

– Я не испытывал влечения к людям своего либо противоположного пола. Мне не снятся эротические сны, и я не фантазирую о сексе с кем-либо. Сама мысль об этом кажется мне отталкивающей.

– Даже если это ты и я?

– Я старался не думать об этом.

– Почему?

– Мне вовсе ни к чему, чтобы это опять случилось, – сердито шипит Шерлок. – Эрекция.

Джон не может сдержать смех, хотя знает, что это только сильнее разозлит Шерлока.

– Просто катастрофа! – он качает головой. – Прости, Шерлок. Я хотел сказать… конечно, ты не хотел заниматься сексом с другими людьми. Ты знал, что тебе будет больно, а это ни у кого возбуждения не вызовет. Кроме того, тогда ты еще не встретил меня, – шутливо добавляет он, а Шерлок внимательно слушает. – Ты не асексуален. Правда. Тот поцелуй… тебе ведь хотелось этого? И было приятно – ну хоть какое-то время, верно? Это же не просто чтобы мне угодить? – с легкой тревогой уточняет Джон, и Шерлок качает головой.
– Ладно. Так вот – твое тело, Шерлок, не знает, что такое ласки. Как приятно это может быть. Если бы ты испытал что-то подобное – без боли, я хочу сказать – ты бы постоянно думал о сексе. Клянусь! Ты был бы тем еще озабоченным извращенцем. – Джон снова смеется, хотя на краю его сознания мысль: «Быть может, это милосердно – то, что Шерлок не хочет так отчаянно и страстно чего-то, ему недоступного». Быть может, любой другой на его месте сошел бы с ума от голода, многие годы сжигающего простых, обычных людей – голода, который только просыпается в Шерлоке по вине Джона.

Неприкасаемый. Неприкосновенный.

– И что теперь? – спрашивает Шерлок требовательно. – Это случится снова? Как мне быть? Я не могу постоянно мастурбировать, это отвлекает от работы.

«Ну, я же как-то справляюсь», – Джон этого не произносит. Вместо этого задумчиво водит пальцем по нижней губе, не замечая, как пристально Шерлок следит за этим.

– Ты предлагал варианты, помнишь? Может, нам действительно стоит… не знаю… дрочить, встав друг напротив друга? Это может быть горячо… наверное, – Джон поверить не может, что обсуждает такие вещи в центральном парке, в солнечный субботний день. – К тому же, мы можем вместе посмотреть кое-какое видео… в целях твоего развития, конечно. И еще… существуют всякие… игрушки, – Джон заливается краской и закрывает лицо ладонями. – Серьезно, Шерлок, я не готов обсуждать это.

– Ну, ты должен быть доволен, ведь люди в отношениях постоянно говорят о такой чепухе, – раздраженно отзывается Шерлок.

– Точно. Люди в отношениях. Как мы с тобой, – бормочет Джон себе в ладони.

– Черт подери. Я нахожу твои красные уши возбуждающими, – яростно восклицает Шерлок, словно это последняя капля.

 

***

– Что за черт? – бормочет Джон, разбуженный посреди ночи. Шерлок яростно расхаживает взад-вперед по его комнате, сложив руки на груди. Как только Джон открывает глаза, Шерлок произносит:

– Отлично! Теперь у меня был еще и эротический сон.

– С людьми такое случается.

– И как они это выносят?

Джон пожимает плечами. Глаза слипаются, и он кидает взгляд на циферблат часов, чтобы убедиться – до звонка будильника остается всего ничего.

– Ну, обычно они… просто расслабляются и получают удовольствие от этого. – Джон садится в постели и двигается, чтобы Шерлок мог устроиться рядом. – Что тебе снилось? – с любопытством уточняет он. Шерлок признается смущенно:

– Мы с тобой танцевали.

– Как… вальс? Или танго? Что-то такое, в паре?

– Да. Думаю, скорее вальс, чем танго. Музыка была довольно спокойной.

– О. И мы были голыми? Целовались? Я трогал тебя за задницу?

– Нет. Мы просто танцевали.

– Ясно, – Джон немного разочарован, но Шерлок и без того был в ярости. Если бы еще Джон-из-сна хватал его за зад… – Шерлок, ты ведь понимаешь, что если бы даже не наша проблема… мы бы все равно ничем таким не занимались бы? Я ужасный танцор. Максимум, на что я гожусь – танец маленьких утят.

Шерлок смотрит на него с выражением легкого изумления – и очарованности, если позволено такое слово.

– Теперь ты представляешь это, верно? – мрачно интересуется Джон.

– Пожалуй, я расслабляюсь и получаю удовольствие, – отвечает Шерлок.

***

До Джона доходит не сразу. Ну, он никогда не был блистательным – скорее, отражал чужой блеск. И потом, кто бы мог подумать?

Шерлок Холмс, который грезит об их танце. Шерлок, целующий его в губы, и Шерлок, расточающий комплименты, пусть они и касаются сексуальности красных ушей и включают в себя слово «эрекция». Его взгляды, его поведение, его попытки – и тот невероятный раз, когда он заплатил в такси.

Шерлок Холмс ухаживает за ним.

В меру своих способностей. Он проявляет себя настолько романтичным и сентиментальным, насколько может, оставаясь собой. Он… хочет, чтобы это сработало, даже если никогда не признает вслух.

Джон тоже хочет.

Он больше не заикается о психотерапевте, но замечает, что Шерлок вытащил из дальнего ящика старые записи. Длинные формулы и схемы, Джон ничего в них не понимает, конечно же.

– Дело в моем мозге. Врожденный сбой, ошибка, которую нужно обнаружить и устранить, – поясняет Шерлок. – Врачи ничего не нашли. Ни опухоли, ни повреждений. Но что-то есть – всегда что-то есть.

И вот они – бесконечные расчеты, попытки, старые страницы, кое-где смятые, испачканные подозрительными пятнами, даже разорванные и криво склеенные скотчем, словно в порывах ярости и раскаяния. Джон потрясен. Он никогда не думал… не подозревал, как много времени Шерлок посвятил этим исследованиям. Как долго он пытался, прежде чем сдаться. Он смотрит на даты – кое-где они проставлены – и понимает, что периоды отчаяния пришлись на старшие курсы университета (когда Шерлок принимал наркотики) и последние несколько лет. Все остальное время Шерлок неустанно искал способ.

Все это, весь этот ворох его бессонных ночей и опасных для жизни экспериментов над самим собой, заставляют Джона испытать острое чувство стыда. Он был уверен, что Шерлок просто принял свою загадочную болезнь, как данность, и даже втайне гордился ею – как гордится данным себе диагнозом. Высокофункциональный социопат? Как же!

Столько лет биться сквозь невидимую преграду между ним и остальными людьми. Шерлок…

Они проводят эксперименты. Они касаются друг друга через тонкую пищевую пленку. Джон берет Шерлока за руку, когда тот крепко спит. Шерлок скользит пальцами по щеке Джона, пока тот держит руки за спиной. И всякий раз разочарование. Больно.

Им обоим.

Но Шерлок продолжает, воодушевленный. Ночью кухню заполняет кислый запах: химическая реакция, едкий дым, они выводят миссис Хадсон из дома, и Шерлок кутается в шарф, глядя в сторону круглосуточного киоска.

– Никаких сигарет, – говорит Джон. – Ты же сам потом об этом пожалеешь.

Домовладелица жмется к нему, сонно жалуясь, и Джон прижимает ее к себе одной рукой. Шерлок стоит поодаль.

Майкрофт приходит через неделю, сверкает начищенными штиблетами, самодовольной улыбочкой, недавно от дантиста, как сообщает Шерлок. Очередной братский визит, туманные предупреждения, сочувственный взгляд на Джона. И – неожиданное – благословение.

– Если кто и сможет выдержать моего несносного братца…

– Не то чтобы нам это было интересно, – отвечает за них двоих Шерлок, враждебный, как всегда.

Новое дело отвлекает его от исследований, но вскоре он снова к ним возвращается. Джон помогает, чем может. Делает чай или крепкий кофе – в зависимости от обстоятельств.

Он не ожидает, что клиентка, просившая их защиты, придет с благодарностями. Она была мила, и Джон уговорил Шерлока взяться за это дело – тем более что там были замешаны сокровища, а Шерлок без ума от поиска сокровищ; Майкрофт сообщил по секрету. Так или иначе, Джон настоял, что они должны помочь – и теперь мисс Морстен приходит к нему, а не к Шерлоку. Она зовет Джона выпить чашку кофе, дотронувшись до его локтя, а в квартире все равно невыносимо пахнет – не только из-за экспериментов с газом, еще из-за того мертвого сурка, которого Шерлок притащил пару дней назад с ночной прогулки. И Джон соглашается. И они уходят.

Поцелуй не считается. Не считается, потому что Джон не ожидал его, не хотел его, не просил его. Мэри идет рядом с ним по вечерней улице, они только что отлично поболтали за чашкой кофе с пирожным, и Джон смеялся над ее историями – забавными, самоуничижительными историями неудач в личной жизни. В конце концов, разве у него не такая же ерунда? Разве не достаточно проблем с тем, что он влюблен в Шерлока – самого сложного человека на свете? Почему они не могут хотя бы коснуться друг друга? Джон уверен, это бы сделало его счастливым. Их обоих.

Он не говорит этого прямо, но что-то в его словах, должно быть, может быть расценено как жалоба. «Я жалок», – посмеивается Джон, жалок и так безнадежно влюблен, вот что он должен был сказать, но не сказал. И теперь Мэри целует его.

– Нет, – говорит она, – ты чудесный, – и целует его, привстав на цыпочки, ведь она ниже Джона, а это редкая удача. И поцелуй – мягкий, нежный, разорван толчком. Сначала Джон пугается, что он толкнул Мэри – грубо, резко – но это всего лишь его сердце, прыгнуло, толкнуло в грудь изнутри, заставило буквально отшатнуться. И губы все еще горят. И он качает головой в полном ужасе, виноватый, сожалеющий (как было бы просто), а Мэри, бедняжка, обхватывает себя руками. «Я такая глупая», – нет, ты чудесная. Чудесная.

Но ты не Шерлок.

 

***

 

Джон возвращается домой тем вечером, надеясь, что Шерлок слишком занят наукой, или спит, или ушел по делам, или не увидит улику на его лице, в его беспомощно приоткрытых губах.

Джон надеется, что сможет удалить этот поцелуй со своего лица. И виноватый взгляд (в чем его ошибка?), и нервную дрожь пальцев (не тремор, психосоматика).

Глупо рассчитывать на это. Шерлок дома, и он ждет его, и в его руках скрипка, но музыки не слышно. Он сидит в кресле, вытянув и скрестив длинные ноги, в полумраке, словно собрался вздремнуть.

– Ну, как ты? – бодро спрашивает Джон, проходя в комнату. Он бросает ключи на кофейный столик, стягивает куртку с плеч. – Ел что-нибудь? Я неплохо прогулялся, но сладостями сыт не будешь. Как насчет… у нас осталось что-нибудь в холодильнике? Что-нибудь кроме пальцев, я имею в виду?

Шерлок неподвижен, и сердце Джона колотится.

– Я не… – он сглатывает. – Послушай! Это вышло случайно. Все вышло случайно. Я не собирался…

– Вы подходите друг другу, – равнодушно признает Шерлок. – Скучные маленькие люди. Вы почти одинаковы, только разный набор гениталий.

Гениталии. Отлично, они будут обсуждать гениталии. И будущее Мэри и Джона.

– Ты идиот, – сообщает Джон, а Шерлок мирно возражает:

– Нет, ты.

И это тупик. Вздохнув, Джон зажигает свет, и Шерлок потерянно щурится, словно не ожидая такой подлости с его стороны. Его лицо – отчужденное, грубое. Его пальцы сжимаются на грифе, будто на чьей-то шее.

– В чем проблема, Шерлок? – сердито говорит Джон. – Она меня поцеловала. Не я ее. И я сказал, что уже занят. Между прочим, тобой. И вернулся сюда, к тебе.

– Зачем, интересно?

– Что?

– Зачем ты вернулся? – терпеливо и внятно повторяет Шерлок. Его взгляд – словно защищенный окуляром микроскопа, вооруженный научным любопытством. Он смотрит на Джона так, будто тот – упрямый химический элемент, давший вдруг неверную реакцию. – Зачем ты вернулся? – спрашивает Шерлок. – Посмотрим на факты. Она – здоровая женщина твоего возраста, привлекательная для среднестатистического мужчины, и ее репродуктивная функция в порядке. Вы из одной среды, с одинаковым воспитанием и схожими взглядами, вкусами, интересами. Ты испытал к ней симпатию с первой секунды вашей встречи, об этом говорили твои ступни и чайная ложка, не говоря уже об ответной симпатии с ее стороны (более чем очевидно). Вы поцеловались, – в этот момент его голос теряет беспристрастные интонации ученого и звучит очень тихо. – И, что немаловажно, вы сможете продолжить. Вы сможете ласкать друг друга, танцевать друг с другом, заняться сексом. Объятья. Ты ценишь их, Джон, я заметил. Вы сможете обниматься до потери пульса, и завести детей, и вашу связь одобрит общество, и все твои друзья будут рады…

– Стоп, – твердо говорит Джон, прерывая поток этого бреда. – Хватит, остановись! Послушай себя только – это была одна чашка кофе, и вот мы уже женаты, и у нас дети, и мои друзья одобряют?

– Чашка кофе и поцелуй.

– Прости меня.

Шерлок прерывисто вздыхает. Затем качает головой, изогнув губы.

– Нет.

– Что?

– Нет. Уходи.

Оглушенный воцарившейся за этими словами тишиной, Джон беспомощно взмахивает руками. Как это произошло? Какие развилки они прошли, чтобы оказаться именно в этой точке, в этот момент? Сейчас ему казалось, что ничего другого их не ждало, с самого начала. Они были обречены закончить все именно так, здесь, такими словами.

Джон снова накидывает свою куртку. Он в последний раз смотрит на Шерлока, прежде чем повернуться и уйти.

***

Оглушительный стук сотрясает дверь на Бейкер-стрит. Затем раздался звук удара, еще один, и после с грохотом распахиваются створки окна на втором этаже.

Шерлок выглядывает на улицу. Его волосы растрепаны, темный овал головы словно вырезан из бумаги и приклеен к светлеющему фону неба.

– Что за клише! – бормочет он.

– Ты прав, я идиот, – кричит Джон в ответ.

– Ты притащился посреди ночи и разбудил всю улицу, просто чтобы сообщить этот очевидный факт?

– Тебе плевать на всю улицу, Шерлок. Но если не хочешь, чтобы я кричал, спускайся ко мне!

– Почему бы тебе не зайти?

– Я забыл ключи, и миссис Хадсон притворяется спящей! Она на твоей стороне, все на твоей стороне, черт… – Джон садится прямо на тротуар, обхватив голову.

– Ты выпил? – негромко уточняет Шерлок, и Джон горько смеется.

– О, нет, я просто ходил кругами, сотня чертовых кругов, а потом меня запихнули в машину и твой братец промыл мне мозги, словно я в этом нуждаюсь… я и сам прекрасно знаю, что облажался.

Шерлок исчезает в комнате, чтобы через секунду появиться на крыльце. Пальто поверх пижамы и очень, очень усталый вид.

– Это она тебя поцеловала.

– О чем я и толкую, – грустно улыбается Джон. Шерлок нависает над ним, как темная башня. Он даже говорит сверху вниз, это-элементарно-тоном.

– Всего лишь безобидный случай из множества потенциальных. Я не боюсь, что ты предашь меня, Джон. Я знаю, что этого не случится.

– Тогда чего ты боишься?

– Возможно, того, что ты захочешь предать. Или даже – что никогда не допустишь такой мысли. Прикованный к чему-то, что не может иметь логического завершения. Как заложник.

– Какое тебе нужно логическое завершение между нами? Хочешь, чтобы мы обзавелись детишками? Брак в церкви? Секс? Минет? Французский поцелуй? Что именно тебе кажется целью? Потому что я даже не подозревал, что у отношений может быть какая-то цель или логическое завершение – кроме тех, где один умирает или уходит, к примеру. В таком случае, да, однажды все завершится, но я надеюсь, у нас еще много времени.

– На что? Пить чай, болтать о погоде? – с бесконечным отвращением спрашивает Шерлок, и Джон фыркает.

– Не говори ерунды. Мы никогда с тобой не болтаем о погоде. Мы… ловим преступников. Играем в Клюедо. Ссоримся. Переписываемся в сети и по смс. Ходим за покупками. Ужинаем у Анжело. Хотим друг друга. – Джон облизнул губы. – Я хочу тебя. Сильно, Шерлок. Ни о чем думать не могу.

– Какая потеря, – слабо отзывается Шерлок в попытке пошутить, но Джон не позволяет ему развеять то напряжение, которое возникает после этих слов. Он глядит сверху вниз, чувствуя, что на его лице сейчас отражается его голод, его тоска, его восхищение.

– Да, именно так. Я хочу тебя, Шерлок, не какую-нибудь постороннюю женщину с детородной функцией и схожими интересами. Тут ничего не поделаешь. Я хочу тебя так, что сам удивляюсь. Иногда я лежу и думаю, как ты, в своей постели, голый… со всеми этими ужасными пчелами…

– Прошу прощения? Это что, твои эротические фантазии?

– Первое правило, Шерлок, – рычит Джон, схватив Шерлока за полу пальто и заставляя сесть рядом. – Никогда не перебивай меня, пока я раскрываю тебе душу.

Какое-то время они молчат, глядя друг на друга – их лица так близко, что в предрассветных сумерках виден лихорадочный блеск в глазах Шерлока.

– Второе правило, – добавляет Джон тихо, но твердо, – больше не пытайся меня прогнать. Потому что я не уйду.

– Если только прогуляться.

– Если только прогуляться, – соглашается он с улыбкой. Шерлок хмурится, а затем сокращает то минимальное расстояние, что есть между ними – и прижимается губами к болтливому рту Джона Уотсона. Спустя пару секунд Джон отстраняет Шерлока, мягко придержав за плечи, прежде чем отвести руки в стороны. Дыхание Шерлока сбилось, едва заметная дрожь выдает его.

– Тебе же больно…

– Мне больнее, когда я тебя не целую.

На первом этаже зажигается свет.

– Мальчики, что вы там делаете? Прямо на земле! Вы же простудитесь, – миссис Хадсон стоит в дверях, в ночной сорочке и тапочках, с примятыми волосами. – Мне показалось, или я слышала какой-то шум? Что-то разбилось?

– Все в порядке, миссис Хадсон, – Шерлок грациозно поднимается на ноги и быстро взбегает по лестнице. Джон виновато улыбается домовладелице, протискиваясь мимо нее в дом. Шерлок ждет его на лестничном пролете.

– А какое третье правило?

– С чего ты взял, что оно есть?

– Всегда есть третье правило, – с легкой улыбкой сообщает Шерлок, и Джон загадочно поднимает брови.

 

***

Джон вынимает свой телефон, чтобы проверить. Да, его сообщение доставлено. Нет, Шерлока все еще нет. Но тут он замечает такси, притормозившее у обочины.

– Ну, наконец-то, – заявляет Джон, выпустив облачко пара изо рта. Шерлок тоже выглядит недовольным. Он поднимает воротник пальто, шагая к Джону.

– Ты оторвал меня от решающей стадии эксперимента. Я был на верном пути.

– Ты каждый раз это говоришь, – беззлобно огрызается Джон, махнув рукой. – Давай, проходи.

Он прислал Шерлоку смс с адресом, а следом: «Приезжай, если удобно. Если не удобно, все равно приезжай». И после, когда Шерлок не ответил: «Дело жизни и смерти». А потом еще: «Скорее».

Он учился у лучших.

Они внутри, в просторном холле. Пока Шерлок разматывает шарф – все еще не задавая вопросов, внимательно глядя по сторонам – Джон нервно оглядывается.

– Туда, – указывает Шерлок, хотя это должен быть сюрприз, и не ему показывать дорогу. – Если это то, о чем я подумал.

– Ладно, умник, пойдем.

Они занимают свои места – удобные кресла со спинками, которые откидываются почти горизонтально. Здесь они однажды поймали Голема – или, если быть точными, Голем чуть не поймал их. Планетарий пуст, не только потому, что Джон позаботился, чтобы им не мешали, но и потому, что никогда не пользовался особой популярностью. То представление, что они увидят сегодня, оценит далеко не каждый.

Гаснет свет, и по потолку начинают плыть туманности и созвездия. Пятнышки света скользят по лицу Шерлока, по кистям его рук, лежащим на подлокотниках. Звезды отражаются в его зрачках. Вспыхивают и гаснут. Мир вращается вокруг них, и глубокий голос из динамиков произносит: «В час, когда исчезла Вселенная…». Это – название выставки, такая вот тема. Конец света – самый красивый, печальный и волнующий момент. Вспышки, угасание, сверкание тысячи умирающих звезд, невидимая волна, ломающая линии млечных путей… Джон глядит, широко распахнув глаза, рядом затаил дыхание Шерлок. Их руки рядом, на соседних подлокотниках, их плечи почти соприкасаются, небо над их головой распадается на миллионы осколков, летящих вниз, к их запрокинутым лицам. Отблески звезд скользят по их коже, почти опаляя.

Джон знает, что Шерлок найдет это потрясающим. Возможно, он единственный, кто оценит столь романтичный жест. Джон тоже умеет ухаживать, вот что.

– Третье правило, – говорит он, повернувшись к Шерлоку, – заключается в том, что я люблю тебя.

– Технически, это нельзя назвать правилом, – возражает Шерлок, и Джон смеется.

– Черт, ты настоящий зануда!

– Но Джон, серьезно – правило это указание или запрет, а то, о чем ты сейчас сказал, можно назвать…

– Просто помолчи, Шерлок, я тебя очень прошу! Помолчи и взгляни на это…

И Шерлок замолкает. Они лежат рядом и смотрят, как рушится Вселенная. И Джон вдруг понимает – отстраненно, словно сквозь сон – что этому моменту суждено остаться самым счастливым в его жизни, и ничто никогда не сравнится с этим.

Шерлок вздыхает и говорит:

– Пожалуй, я не стану его нарушать. Третье правило.