Actions

Work Header

Я был одинок

Chapter Text

Остров возвышался над морем скалистыми складками, едва покрытыми сухой желтой травой. Небо было неприветливым и низким, насупленным над темными водами. Волны гнали лодку к берегу, и Шерлок поднял весла, позволяя ветру вести. Он сел на корме, чтобы видеть, как приближается остров.

 

***

 

Человек прибыл в день, когда Джон нашел мертвую чайку у маяка. Птица окоченела на стылом ветру, а ее крылья были жесткими и ломкими, будто сделанными из морской соли. Джон взял птицу на руки, думая о том, какая она легкая и спокойная теперь. Крикливые чайки мучили его по утрам, выкликая кого-то, разрезая воздух своими резкими, злыми голосами. Но эта птица могла бы стать его другом.

Джон сбросил ее со скалы. Пустил в последний полет, и на секунду поверил, что ветер подхватит птицу, понесет прочь. Здесь всегда был сильный ветер. Но птица упала вниз, крохотным белым пятном принялась качаться на волнах, и Джон глядел на нее, а потом заметил вдалеке лодку.

Человек вышел на берег и двинулся вглубь острова; Джон спрятался в ущелье, где проводил ночи. Он едва справлялся с волнением. Здесь еще никогда не было людей.

 

***

 

Шерлок обнаружил следы на острове. Он понял, что и в этот раз не ошибся. Он редко ошибался; в его деле это грозило смертью, а смерть была недопустимой роскошью. Все тело Шерлока было наполнено невероятной легкостью и вместе с тем напряжением. Воздух будто мелко дрожал, как в пустыне, где Шерлоку являлись ужасные и прекрасные миражи. Слух обострился, Шерлок чутко улавливал любое движение: ветер тащил по берегу сухую ветку, волны атаковали скалу, шуршала трава. Шерлок не заметил на острове ни зверей, ни насекомых, ни птиц – только чайки опасливо кружили в небе, не решаясь спуститься. На этом скалистом клочке суши не было ничего живого.

С закатом Шерлок вернулся на берег. Он исследовал остров вдоль и поперек, выяснив для себя важные вещи. Теперь он был готов ко встрече, но прежде хотел проводить взглядом солнце. Тусклое и стертое, оно клонилось к воде в полном безмолвии. Даже ветер стих, даже волны. Шерлок сел на берегу, подогнув под себя ноги. Ему легко дышалось в таком одиноком месте. Он хотел продлить этот миг, и в то же время не мог дождаться ночи.

Когда стемнело, Шерлок поднялся на ноги и отряхнул брюки от песка. «Игра началась», – решил он. Но никто так и не пришел.

 

***

 

Джон наблюдал за человеком издалека, иногда удивляясь ему, иногда восхищаясь им, а временами посмеиваясь. Молодой мужчина ловко соорудил себе гнездо из оторванных ветром ветвей, что были всюду на острове. Он расположился под изогнутым низким деревом, которое росло на склоне. Тонкокостный и опушившийся мягкими черными кудрями, он был похож на человеческого птенца.

Каждое утро он ходил по берегу, сердито взбивая босыми ступнями морскую пену. Смотрел на горизонт, бормоча тихонько ругательства. Он ждал чего-то, и сперва Джон решил, что юноша ждет корабль. Как легко было бы в это поверить – спасшийся с судна матрос или пассажир, ожидающий спасения. Но Джон не привык обманывать себя. Он знал, кто перед ним. Даже он, отшельник, был наслышан об этом человеке.

Совершив утренний обход, юноша пару часов тренировался, и Джон не мог не отметить его выносливость. После человек погружался в подобие сна, устроившись под деревом, уверенный, что при свете дня ему ничего не грозит. Джон мог бы выбрать этот момент, чтобы прийти к своему гостю, но не стал. Ему нравилось наблюдать, как безмятежно и в то же время сосредоточенно лицо человека. Иногда тот принимался перечислять латинский алфавит в обычном порядке или задом наперед; временами декламировал стихи, монотонно, всего лишь испытывая пределы своей памяти. Джон не был любителем поэзии, но сама возможность слышать чей-то голос рядом казалась ему бесценной. Он ложился на живот, прижавшись к холодному выступу скалы на другой части острова, и слушал, слушал, слушал.

 

***

 

Шерлок испытывал горькое разочарование. Он провел на острове три дня и три ночи, но ничего не случилось. Его запасы провизии подходили к концу. Шерлок знал, что при необходимости может ограничиться минимальным количеством пищи и воды, вот только его терпение было на исходе. Тишина и спокойствие острова из достоинства превратились в пытку. Непривычное для Шерлока бездействие, ненавистное ожидание подвергали его выдержку серьезному испытанию. Нечем было занять руки, нечем было занять ум. Чтобы не сойти с ума, Шерлок прокручивал в голове бесчисленные дискуссии об устройстве мира и человеческой натуры, которые когда-либо вел – или мог бы вести – с братом. Шерлок придумывал блистательные аргументы, потом не менее блистательно их опровергал. Временами сочинял свою эпитафию, подбирая самые высокопарные обороты из возможных.

Он был готов умереть на этом острове, но не был готов вернуться побежденным. Хуже того – вернуться, вовсе не сразившись.

Шерлок не подвергал сомнению свои способности – он знал, что не ошибся, и тварь где-то на острове, но прячется слишком хорошо. Такого еще не бывало: обычно не приходилось долго ждать, чтобы начать игру. Но что, если эта особь отличается от других? Что, если в этот раз противник слишком труслив, чтобы показаться?

Шерлок лежал без сна и смотрел на звезды. Он был скептиком, и потому не просил милостей у неба. Но шептал беззвучно твари, притаившейся во тьме:

– Иди ко мне.

 

***

 

Их встреча произошла на четвертый день. Джон пришел рано утром, когда человек плавал. Сел на перевернутую лодку, сгорбившись, и стал наблюдать за ним. Человек заметил его еще в море. Мощными гребками он направился к берегу и вскоре вышел из воды, обнаженный. Капельки влаги высушил ветер, остудил кожу, но человек словно не чувствовал холода. Он двинулся к лодке, прямой и спокойный, скорее даже – успокоенный появлением Джона. В его взгляде читалось торжество. В его груди билось и пульсировало сердце.

– Я знал, что ты придешь, – сказал человек. Джон молчал, глядя на него. – Свет не обжигает тебя?

– Нет, – ответил Джон, и человек склонил голову к плечу. В его глазах было холодное любопытство ученого. В его жилах, однако, текла горячая кровь воина.

– Ты недостаточно старый и недостаточно сильный, чтобы игнорировать лучи. И все-таки солнце не причиняет тебе вреда. Почему?

– Потому что я не боюсь его.

– Глупости, – поморщился человек, и Джон ничего не ответил. Тогда человек снова заговорил. Как и все люди, он любил слышать звук своего голоса. – Я пришел, чтобы убить тебя.

Джон только кивнул.

– Меня зовут Шерлок Холмс.

Чайка вскрикнула в небе над ними невыносимо громко.

– Меня зовут Джон.

– Ты назвал свое настоящее имя, – поднял брови Шерлок.

– Ты ведь уже знал его.

– Да. Но это знание дает власть. Оно может послужить еще одним оружием против тебя. И ты так легко даешь мне его.

Джон пожал плечами.

– Обыкновенная вежливость. Так ведь принято, кажется? Представляться друг другу.

– Нет, – сказал Шерлок и рассмеялся. – Ты назвался мне, потому что думаешь, что я здесь умру.

 

***

 

Шерлок много раз глядел смерти в лицо, он погружался в пучины самого густого мрака, он истреблял зло повсюду, отсекая его бесчисленные головы, чтобы на их месте тут же выросли новые. В этот раз зло приняло облик мужчины с пшеничными волосами и бровями; мужчины, в складках на лбу у которого блестели крупицы морской соли.

Шерлок не привык бить безоружных. Хотя, самая суть этих существ была оружием: их нечеловеческая сила, взгляд, скорость. Но Джон казался усталым человеком, когда Шерлок встретил его впервые.

Хуже того – Джон не делал ни малейшей попытки напасть; долгий голод и одиночество сделали его немного безумным, похоже – дважды он приходил на пляж поговорить, а потом исчезал, оставляя Шерлока в бессильной злости топтать прилив. Обычно все шло иначе: твари были склонны к эффектным жестам и стремительным атакам (и Шерлок был готов к ним тоже), а вовсе не к разговорам. Он понимал, что это уловка, обманный маневр, и был начеку. С собой он привез револьвер с серебряными пулями, но это было оружие трусов. Еще был узкий клинок, завернутый в тряпицу. Но в битвах Шерлоку редко выпадал шанс воспользоваться оружием – обычно все решала скорость реакции, и Шерлок научился сам быть орудием, он старался держать острыми и свое тело, и свой разум. Единственное, что не удалось заточить – сердце. Оно бухало в горле, когда очередной ночью Шерлок ждал, сидя под деревом.

На пятый день у Шерлока закончилась провизия. Он обнаружил в своем укрытии под деревом подношение – мертвую чайку. Зажарил и съел.

 

***

 

Было сложно привыкнуть к тому, что на острове теперь кто-то живет. Джон чувствовал себя так, словно у него появился сосед. От чужого присутствия Джон быстро уставал; остров был достаточно велик, чтобы не замечать чужого присутствия, но Джон не мог уйти далеко – его словно притягивало к Шерлоку, и целые дни проходили в наблюдениях. Джон мог провести вечность, неподвижно устроившись на высокой ветке или скалистом выступе. Он видел, как Шерлок засыпает и просыпается, как разводит огонь и чертит символы на сухой земле, как плавает и выходит на сушу. Когда Джон уставал от наблюдений, он уходил к себе в ущелье. Он мог спрятаться так, чтобы Шерлок не нашел его, сколько бы ни исследовал остров. Человека это приводило в бешенство; он был похож на пламя, этот Шерлок. Обманчиво спокойный в одну секунду, в следующую вспыхивал какой-нибудь эмоцией, разбрасывал всюду искры своего негодования.

– Ты слишком нетерпелив, – сказал Джон однажды вечером; Шерлок снова напомнил о цели своего прибытия. – И слишком молод.

– Ты тоже.

– Иногда мне кажется, что я был всегда.

– Тебе не больше века. Я поднимал архивы, – Шерлок схватил ветку, тыча ею в маленький костерок. – Ты был солдатом. Привык убивать.

– К этому нельзя привыкнуть.

– Когда ты в последний раз пробовал чью-то кровь?

– Очень давно.

– Я знал таких, которые терпели голод веками. Все они рано или поздно сдавались. И ты тоже однажды захочешь вернуться на Большую Землю. Снова начнешь убивать, да, и ты тоже.

Джон промолчал. Шерлок тоже больше ничего не добавил. Они сидели в тишине, а потом Джон встал и побрел прочь, босиком по скалистому склону.

 

***

 

Среди безжизненной и чахлой растительности на острове Шерлок обнаружил несколько съедобных кореньев и трав. Он был рад, что воды взял с запасом. В небольшом котелке Шерлок приготовил отвар, который насыщал или хотя бы создавал иллюзию сытости, позволял его телу функционировать.

Наблюдая за чайками, Шерлок обнаружил, что они чаще летают против часовой стрелки, чем по часовой. Обходя остров, он наткнулся на отвесный обрыв. Шерлок попытался спуститься, но быстро оставил эту идею – камни вылетали из-под пальцев, под ногами опора тоже была ненадежной, а внизу, в море, темнели острые рифы. Однако он заметил, что внизу обрыва было что-то вроде подводной пещеры, и много о ней думал в следующую ночь.

Шерлок отмечал дни на стволе дерева, вырезая черточки острием клинка. Еще он соорудил солнечные часы. Джона они впечатлили. Он назвал их «потрясающими», хотя Шерлок мог сделать десяток таких за считанные минуты. Он так и сказал, и это прозвучало, как хвастовство.

Тогда Шерлок сломал часы. Он сказал, что здесь время не имеет значения. Джон согласился.

– Мне скоро придется уплыть, – сообщил Шерлок тем вечером. – Вода на исходе.

– Знаю, – ответил Джон.

– Но сначала мы сразимся.

Джон промолчал. Шерлок глядел на море, а Джон запрокинул голову к небу. Его шея была обнажена. Шерлок подумал, что это очень глупо и легкомысленно. Он уже понял, что Джон не будет сражаться.

Шерлок первым нарушил молчание:

– Скольких ты убил?

– А ты?

– Я никогда не считал.

Джон долго ничего на это не говорил, а когда Шерлок повернул голову в его сторону, он понял, что остался в одиночестве.

В другой раз Джон спросил:

– Кто-нибудь знает, что ты здесь?

– Нет, – ответил Шерлок, а Джон поджал губы. Как и многие его собратья, он чувствовал, когда человек лжет. Шерлок вздохнул. – Мой брат. Я почти уверен, что он в курсе. Он знает все на свете.

– Бедняга, – покачал головой Джон.

– Мы не очень-то ладим, – добавил Шерлок зачем-то; он и сам бы не мог объяснить, зачем. Джон грустно улыбнулся:

– Да, могу понять.

– У тебя тоже был брат.

– Сестра, вообще-то.

– В архивах написано – «Гарри».

– Гарриет.

Шерлок досадливо кивнул.

– Всегда есть что-то.

Так оно и было.

 

***

 

Шерлок был любопытным юношей. Любопытным и чрезвычайно умным. Из него бы вышел гениальный ученый. Из него бы вышел виртуозный музыкант – достаточно было взглянуть на руки.

– Как ты стал истребителем? – спросил Джон. Они скрылись под лодкой, потому что шел дождь. Дожди над островом проливались часто, потоки воды были острыми и безжалостными, словно лезвия. Обычно Джон пережидал непогоду в ущелье, там пахло склепом, затхло и страшно.

Накрывшись лодкой, они скорчились на земле, макушка к макушке. В темноте слова казались гулкими и значительными, хотя и были просто словами.

– Как это с тобой случилось?

– Мне хотелось сделать что-то значительное. Я выбрал это.

– О тебе ходит слава.

– Дурная, надо полагать, – безразлично хмыкнул Шерлок.

– Я представлял тебя иначе. – Джон улыбнулся, вспомнив, что слышал о безжалостном истребителе из старинного семейства. – Думал, ты будешь в черном плаще с высоким поднятым воротником, а твое лицо будет застывшим, как маска.

– И в руках моих будет коса, – фыркнул Шерлок. «Мальчишка», – подумал Джон со смутным, невнятным чувством. – Итак, ты думал обо мне.

– Да.

– Я польщен.

– Так и должно быть.

Капли стучали по днищу лодки. Словно море шумело над ними, спускаясь с неба.

– Я ждал тебя, – тихо признался Джон.

Шерлок долго молчал. Затем спросил:

– Как это с тобой случилось?

– Я тогда служил в пятом Нотумберладнском полку…

Джон рассказал, как однажды их войско разбило лагерь меж двух холмов, и было атаковано противником. В ту ночь погибло много молодых ребят, многие были смертельно ранены, и главнокомандующий велел оставить безнадежных. Им нужно было нагонять противника, чтобы разбить его войско, и каждый час был на счету. Как военный врач, Джон латал этих солдат в полевых условиях, по локоть в крови, он боролся за их жизни. Но в конечном итоге вынужден был решать, кого оставить. Таков был приказ.

Они двинулись вперед, и скоро настигли противника. Начался бой, бесконечный, беспощадный. И день, и ночь, и следующий день. Солдаты сменяли друг друга; трава почернела от пролитой крови. В какой-то момент Джона ранило, и однополчанин вынес его с поля боя на руках. Джон истекал кровью и мучился от жажды, то впадал в бессознательное состояние, когда сон путается с явью, то ощущал мир вокруг предельно четко. Шум сражения стих, и чем дальше однополчанин уносил Джона, тем тише вокруг становилось. С наступлением ночи они добрались до какой-то опустевшей деревни. Спаситель устроил Джона на полу в заброшенном доме, склонился, чтобы проверить пульс, и Джон смог разглядеть его лицо. Он узнал одного из тех умиравших солдат, которых оставили меж двух холмов.

Теперь он казался вполне живым.

Джон пытался вытолкнуть вопрос, разлепив пересохшие губы, но не справился с этой задачей. Медленно он погружался в сон, но усилием воли старался сохранять сознание. Он услышал чей-то голос, но словно издалека. Вкрадчивый и высокий, но, несомненно, мужской. Скоро показался и обладатель голоса – он прятался во тьме, поджидая своего момента.

Однополчанин расстегнул пуговицы на мундире Джона, развел жесткую от крови ткань так, чтобы обнажилась шея, а после отступил. Теперь к Джону склонился незнакомец. Последнее, что Джон видел – его неумолимо приближавшееся лицо, два черных, немигающих глаза.

Джон надолго замолчал, и Шерлок молчал тоже. Вдруг находиться в душной темноте под лодкой стало невыносимо. Джон отшвырнул лодку в сторону одним резким жестом, а потом помчался прочь, не разбирая дороги. Струи воды жгли его лицо, жалили, словно пчелы. Джон опомнился, лишь оказавшись в безопасности своего ущелья.

Он лег на каменный пол и крепко зажмурился.

 

***

 

Шерлок понял, что не сможет использовать ни револьвер, ни клинок.

Он подумал и решил, что сожжет остров. Сухая трава должна хорошо гореть.

 

***

 

Джон обнаружил Шерлока на берегу. Тот стоял по колено в воде, закатав некогда элегантные брюки. Вылавливал со дна тину, подставляя бледную спину солнцу.

Лодка лежала на берегу, пробитая в двух местах.

– Прости, – сказал Джон.

– Не поверишь, сколько в ней питательных элементов, – Шерлок слепил в ладонях склизкий комок.

– Я не хотел этого. Ее можно починить?

Шерлок завел руку назад и размазал тину по спине там, где уже проступали красные пятна ожогов.

– Разве что у тебя найдется немного смолы и хорошая тисовая доска. Может, одолжишь мне гроб, в котором ты обычно спишь?

– Мы могли бы порубить дерево.

– Ты ничего не смыслишь в кораблестроении, верно? Удивлюсь, если ты хотя бы морской узел сможешь завязать, – Шерлок слепил новый комок из тины и внезапно швырнул его в Джона. Тот уклонился машинально, оказавшись в другой части берега. Шерлок кивнул и отвернулся. – Вообще-то, я собирался стать пиратом. – Он вдруг загорланил неприятным голосом, – «Пятнадцать челове-е-ек на сунду-у-ук мертвеца-а-а!..».

– Прости, – повторил Джон, но его не услышали.

 

***

 

После дождя вышло солнце, как всегда и бывает, и следующие два дня выдались на редкость ясными. Чаек стало значительно меньше, зато Шерлок видел вдали альбатроса; это было нелогично, невероятно и попросту невозможно. Впрочем, Шерлок был готов к видениям, как и к мигрени – он значительно снизил потребление пресной воды. Дождевая, которую он предусмотрительно собрал в котелок, паха кровью и чем-то гнилым.

Впрочем, это тоже могло быть иллюзией.

Джон прятался где-то до полудня, а потом вернулся. Шерлок лежал на горячем камне, подставив лицо солнцу.

– Почему ты голый? – спросил Джон. Стало смешно; даже вдали от цивилизации, лишившись какой-либо причастности к роду человеческому, Джон не мог избавиться от впечатанных в его душу и разум социальных устоев.

– Почему ты голый? – снова спросил он, и в голосе его было смущение пополам с возмущением.

– День стирки, – коротко пояснил Шерлок. Его одежда была развешана на ветвях дерева. Прояви Джон хоть крупицу наблюдательности, не стал бы задавать глупых вопросов.

Джон бесшумно присел рядом.

– Я хочу показать тебе кое-что, – сказал он. – Но только когда ты оденешься.

Шерлок выдержал еще восемь минут.

Они долго шли вдоль берега, потом Джон свернул вглубь острова, спеша по одной ему приметной тропе. Шерлок следовал молча. Сердце его колотилось, словно перед сражением; происходило что-то важное, чему невозможно было дать названия. Скоро они добрели до скалы и принялись карабкаться по ней. Когда подъем стал слишком крутым и опасным, и Шерлок дважды едва не сорвался вниз, Джон обхватил его за талию. Шерлок закаменел.

– Что ты…

– Помолчи, – попросил Джон негромко, и Шерлок клацнул зубами. Обычно на подобные просьбы он отвечал залпом слов, и весьма язвительных. Но не теперь.

Джон крепко прижимал его к себе одной рукой, другой хватаясь за камни и подбрасывая свое тело вверх. Они мчались к вершине скалы с такой скоростью, что камни и выступы сливались в пеструю ленту перед глазами. Это восхождение закончилось прежде, чем Шерлок успел свыкнуться с ощущением.

Сверху остров был как на ладони. И казался еще меньше и беззащитней перед просторами беспокойного моря. Волны все набегали и набегали, растворяясь у кромки берега, шли издалека, с самого горизонта, большие и маленькие, и все вспыхивали на солнце – на один только короткий миг, прежде чем обернуться пеной.

Шерлок впал в некое подобие транса, стоя на краю выступа. Он подумал, что мог бы обратиться в камень, стать одной из тех эксцентричных статуй, которыми богатые джентльмены любят украшать подъездные дорожки в садах. Все это – и дорожки, и сады, и джентльмены – казалось эхом сна, воспоминанием далекого прошлого. Шерлоку казалось, что он остров был всегда, Джон был всегда. Что сам он не рождался и не умирал, а стоял вечность на этом скалистом выступе.

– Ты мне это хотел показать? – уточнил Шерлок, не отрывая взгляда от моря.

– Правда, красиво? – Джон очутился рядом, так близко, что тыльные стороны их ладоней соприкоснулись. Шерлок фыркнул:

– Сантименты.

После они спустились на пару метров и юркнули в сумрачное ущелье. Джон расцепил объятье и отвернулся, а Шерлок во все глаза уставился на каменные стены, испещренные непонятным узором. Словно каждый дюйм камня был перечеркнут дважды; наконец, Шерлок различил в этой пестроте бесчисленные черточки-дни, неопровержимые улики долгих лет одиночества.

– Джон, – сказал он. – Это твое убежище.

И Джон ответил:

– Да.

Шерлок понимал, что это значит. Доверие, превышающее все разумные границы. Не имеющее никаких оснований. Неоправданное и не требующее оправданий.

Больше, чем он способен принять.

Шерлок шагнул к Джону, как шагал прежде в темноту, в бой, в пламя. Без колебаний.

Он шагнул к Джону, чтобы сомкнуть руки у него за спиной. Вдохнуть, выдохнуть, снова вдохнуть – стало сложно, и голова закружилась, потому что он должен был выпить глоток воды еще час назад. Перед глазами сверкали и вспыхивали волны. Ладони Джона обхватили лицо, Шерлоку пришлось наклониться, и шоком стало понимание, что он выше этого невероятного, всемогущего существа. Шерлока переполнила глупая и абсолютно неуместная гордость этим фактом. Он так увлекся, переживая свое открытие, что едва не пропустил поцелуй.

Дальше было немного похоже на битву или танец. Они двигались неуклюже, стукаясь плечами о стены ущелья. Шерлок не хотел видеть эти мерзкие стены, этот мерзкий календарь. Наверное, поэтому он держал глаза закрытыми. Запах Джона был повсюду; тоскливо и монотонно кричали чайки. Шерлок задел макушкой низкий свод, наступил Джону на ногу, прикусил губу. Он действовал неуклюже и неумело – его тело было заточено под другие цели, не знало ни любви, ни удовольствия.

Так Шерлок думал до этого дня; Джон опроверг гипотезу.

Позже они расцепили объятья, чтобы устроиться поудобней. Джон провел пальцем по скуле Шерлока, поцеловал в плечо. Шерлок сонно вздохнул:

– И стоило заставлять меня одеваться?

Его одежда, скомканная, валялась поодаль. В узком проеме, где скала расходилась, образуя проход, небо медленно наливалось синим сумрачным светом.

 

***

 

Утром Шерлок не смог проснуться, а Джон не смог его разбудить. Бил по щекам, звал, трогал горло, отсчитывая пульс. Пульс стучался прямо в подушечки пальцев, старое забытое ощущение, едва не погубившее Джона. Он нашел в себе силы спуститься вниз, оставляя Шерлока одного во мраке ущелья. Вернулся с котелком и споил Шерлоку несколько глотков воды, а потом снова позвал по имени.

Шерлок выглядел смущенным; недовольно заглянул в котелок и велел воду больше не транжирить. Джон привалился к стене, глядя из темноты на Шерлока. Он не мог придумать, что делать дальше. Не мог думать вовсе – в голове было пусто. С удивлением обнаружил, что руки дрожат. Такого с ним не бывало много лет.

– Я был одинок, – тихо признался он. – Ты лучший человек из всех, кого я встречал. Пожалуйста, Шерлок, не умирай.

Шерлок в ответ обозвал его старомодным и сентиментальным.

– Все люди умирают, – заявил он, глядя куда-то в сторону. – Все сердца разбиваются.

Джон в это не верил.

 

***

 

Сделав последний глоток, Шерлок повернулся к Джону. Они выбрались из ущелья, потому что там слишком темно и слишком грустно. Теперь сидели чуть поодаль от берега, на пологом склоне, покрытом колкой травой.

– У нас есть около шести часов, – предупредил Шерлок. Он однажды уже умирал подобным образом, в пустыне. Там было хуже, потому что палило солнце и совсем не было ветра. Совсем не было Джона. Шерлок хорошо запомнил ощущения, когда умирал от жажды. Переживать это заново не хотелось.

Он лег на воду у самого берега, позволяя волнам качать его, мягко толкаться на спину. Волны неутомимо выносили к берегу. Тогда Шерлок устроил голову на коленях у Джона; закрыл глаза, переживая непривычную ласку – Джон рассеянно перебирал его волосы, колечки кудрей на лбу и над ушами, зарывался пальцами в волосы на макушке и легонько тянул.

– Я не хочу, чтобы ты умирал, – снова сказал Джон, словно это было что-то важное, словно Шерлок мог сам решать.

– Я не хочу умирать таким образом. К тому же я, очевидно, в этот раз проиграл.

– Я первый, кого ты оставил в живых?

Шерлок едва заметно улыбнулся.

– Была еще одна женщина. Опасная. Но разумная.

Джон улыбнулся тоже. Поднял голову, уставившись на слепое, мутное солнце. Небо, сколько хватало глаз, было чистым и серым. Ни единого облака.

– Ты мог бы убить меня, – предложил Шерлок, но Джон покачал головой. – Или… ты мог бы сделать меня таким же.

Джон не ответил.

– Таким, как ты.

Джон молчал.

– Мы могли бы вечно…

– Нет.

Джон столкнул его голову с колен, вскочил на ноги и пошел к воде. Шерлок смотрел ему в спину. Он был рад, что Джон выдержал проверку.

По крайней мере, он понимал, что должен радоваться.

 

***

 

Джон ощущал уходящее время так отчетливо, словно слышал монотонный отсчет. Если бы у него была тень, Джон превратился бы в единственную стрелку солнечных часов; он впервые за долгие годы боялся солнца, хотел погасить его одной лишь силой мысли.

Они с Шерлоком бродили вдоль берега, молчали, разговаривали, снова молчали, кидались камнями в чаек, смотрели на горизонт, стреляли в воздух серебряными пулями, сидели на ветке дерева, спорили о несущественном.

Шерлок расчертил сухой участок земли на квадраты; Джон не умел играть в шахматы, но пообещал научиться. До чего ужасным учителем оказался Шерлок! Раздражался, если Джон не схватывал на лету, если переспрашивал что-то.

– Что творится в твоей маленькой скучной голове? – воскликнул в раздражении, а Джон рассмеялся. Было решено сначала смастерить фигуры. Шерлок уселся на землю и принялся строгать деревянный брусок; увлеченный, насупленный, он неловко обращался с коротким клинком, предназначенным для совсем другой работы. Было так легко не замечать бусины пота у Шерлока на лбу, тени, залегшие у него под глазами, плотно сжатые пересохшие губы. Джон гадал, начались ли уже мигрени и тошнота. Джон знал симптомы.

Джон решил, что когда солнце начнет клонится к закату, он привяжет Шерлока к своей спине и пустится в плавание. Он совершенно забыл, как далеко находится ближайший населенный берег, но знал, что сможет доплыть в любом случае.

Вдруг что-то случилось. Как красная вспышка, как удар, пришедшийся в висок. Джон пошатнулся, затем развернулся всем телом и уставился на Шерлока. Тот, побледнев, зажимал пальцами порезанную ладонь. Сжал кулак, пряча мелкие капельки крови.

Поднял глаза.

Джон не понял, как так получилось. Не сделав ни единого движения, он все же оказался подле Шерлока, и в следующий миг уже опрокинул на спину, прижал к земле, упав сверху. Его дрожащие губы не могли скрыть увеличенных клыков – челюсть словно грозила вывалиться изо рта, как в страшных снах. В горле пересохло, а перед глазами возникли черные круги, черные, как сама тьма. В жерлах этих кругов двоилось и выцветало лицо Шерлока, теряло все черты, превращаясь в смутное пятно над горизонтом, в солнце.

Джон лязгнул зубами в дюйме от этого пятна, замер – под подбородок ему уткнулось ледяное острие. Серебряный клинок чуть распорол кожу, боль была обжигающей и необходимой. Медленно, очень медленно Джон расцепил пальцы, выпуская горло человека. Отодвинулся, поднялся на ноги. Пошатываясь, кинулся прочь, бежал все быстрее и быстрее, пока не оказался на другой стороне острова, по колено в воде, крушащим скалистые рифы.

Он все еще чувствовал запах крови.

 

***

 

Шерлок все еще лежал, опрокинутый, и пытался собраться с мыслями. Голова гудела, в волосах запутались сухие травинки. Шерлок сжал зубами распухший язык, прикусил до боли, заставляя себя подняться.

Рукоять клинка была перепачкана его кровью, острие – кровью Джона, багрово-черной, словно вишневый сок. Шерлок поднял клинок вертикально, заставляя вспыхнуть на солнце. Заставляя их кровь смешаться.

Потом уронил на землю.

Он не стал перевязывать порез – не видел нужды. Зато все еще видел перед глазами лицо Джона, потерявшее всякое сходство с человеческим лицом. Это напомнило Шерлоку, что Джон не человек. Когда-то был, но теперь нет, теперь нет. В его глазах, тусклых, как небо над головой, не было ни разума, ни сознания. Он бы завершил начатое, если бы не клинок, вжавшийся ему в шею.

Шерлок провел пальцами по предплечью. Следы уколов были тусклые, стертые, едва различимые – будто зажившие оспины, будто следы болезни, оставшейся далеко в прошлом. Но как бы ни хотелось верить, с этим никогда не будет кончено. Шерлок знал, что сможет продержаться долго, дольше любого другого разумного человека, но однажды все равно сдастся своей слабости, однажды он вернется к прежним ошибкам.

Он не хотел того же для Джона.

Он был прав – трава горела хорошо.

 

***

 

Джон наблюдал со скалы, как Шерлок обходит остров, оставляя за собой огненный след. Ветер бил его в спину, закатный свет полыхал, обжигая кожу. Дым поднимался к небесам.

Джон сидел на камне, слушая крики чаек.

Он и сам хотел закричать.

Сопротивляясь порывам ветра, Шерлок почти ложился на него, как уставшая птица. Дважды падал на колени, но всякий раз упрямо поднимался и продолжал свой путь. Он обходил остров по периметру, замыкая кольцо. Огонь настигал его, бросал искры, гнался по пятам – Джон сжимал кулаки, глядя на это сверху.

Птичий плач стих, и когда Джон поднял голову, он увидел, что чайки улетают.

 

***

 

Когда завеса дыма окружила Шерлока со всех сторон, он вдруг вспомнил Лондонский туман. Мокрый тротуар улиц и свою квартиру на втором этаже старого дома; вспомнил напевы скрипки и кофе с двумя кусочками сахара. Подняв голову, Шерлок попытался вдохнуть немного воздуха. От дыма слезились глаза; только от дыма.

Ветер рассеял его на мгновение, и Шерлок увидел маленькую фигурку на скале. Он не мог различить лица, но знал, что Джон глядит прямо на него.

Шерлок растянул дрожащие губы в улыбке и поднял руку. Джон повторил его жест.

Остров пылал.

Шерлок брел к вершине, выбирая каменные участки, не покрытые огненной травой. Вдалеке топорщило ветки дерево, черное и обугленное. Шерлок спотыкался на каждом шагу, но упорно шагал вперед, закрывая лицо платком.

Он оказался на вершине в одиночестве. Остров раскинулся внизу. Небо – сверху. Зажглись первые звезды. В глянцевых волнах отражались желтые языки пламени. Ветер приносил крохотные искры, похожие на звездную пыль.

Шерлок раскинул руки, шагнув к краю. Ветер трепал полы его рубашки, бил в лицо и живот. Головная боль отступила впервые за много часов; запах гари растворился в ночной прохладе. Шерлок шагнул в пустоту, не закрывая глаз.

Он погрузился в воду между двумя рифами, разбитыми в крошку неимоверной, нечеловеческой силой. Ледяные волны сошлись над его головой, огромная тяжесть надавила сверху, погружая глубже в воду. Шерлок не сопротивлялся подводным течениям, позволяя нести свое тело. В груди все пылало от недостатка кислорода; это было логической причиной боли.

На самом деле, Шерлоку показалось, что он выжег себе сердце.

Шерлока ударило о камни, поволокло куда-то, потянуло; он цеплялся руками за острые выступы в инстинктивной попытке выбраться на поверхность, глотнуть воздуха. Вдруг ему это удалось. Он очутился в прохладной тьме, уткнулся макушкой в гладкий свод, приподняв лицо над водой. Внезапно вспомнил про подводную пещеру, которую заметил еще в первые дни на острове. Он ошибся – это была не пещера, это был подземный грот, проходящий под островом. Шерлок двигался наугад, без цели и смысла. Плеск в ушах и треск пламени над головой слился в сплошной, бесконечный шум. В темном тоннеле он различал только тени, скользящие по своду, а затем вдруг увидел вдалеке слепящий свет. Скорее всего, он проплыл под остром и теперь двигался к адскому пламени.

В какой-то момент руки перестали его слушаться. Тело, всегда покорное воле разума, быстрое, сильное и выносливое, стало обузой. Шерлок почувствовал, как его покидают и силы, и сознание. В последнем глупом, сентиментальном порыве он сказал: «Джон», и это имя гулко разнеслось вокруг.

Успокоенный, Шерлок закрыл глаза и погрузился во тьму.

 

***

 

Когда Шерлок скрылся за клубами дыма – когда клубы дыма скрыли Шерлока – Джон едва не закричал от боли. Ему никогда прежде не было так больно. Ему, в его спокойном тихом мире, в его безопасном убежище, отделенном от остального мира бесконечным полотнищем моря. Никогда прежде. Даже когда он терял себя, и ненавидел себя, и прижигал себе ладони серебром. Когда он платил женщине, чтобы спать с ней, но когда она снимала платье, он хотел другого, он хотел выгрызть ей грудь. И даже когда он, ошеломленный своим превращением, бежал по пустой деревне, и дальше, через равнину, между холмов, дальше, где отгремели залпы и взрывы, где лежали тела, столько мертвых…

Никогда прежде.

Джон спустился со скалы. Он шел сквозь огонь – ветер разводил огненные завесы в стороны, пропуская его. Пламя не причиняло ему вреда. Он искал Шерлока.

Искал, звал… сначала – глядя по сторонам, потом – глядя в землю, готовый увидеть опрокинутое тело на земле. Пламя шло следом. Сжигало траву, деревья, останки лодки на берегу. Сжигало небо, окрашивая в палевый, затем оставляя почерневшим, изъеденным звездами.

Шерлока не было нигде, нигде, нигде. Когда догорела лодка, Джону подумалось, что Шерлока не было вовсе, ничего не было. Он наконец-то сошел с ума. Джон зашел по пояс в воду, он решил шагать до Большой Земли по дну, он мог бы дойти за несколько суток. Он хотел выйти на побережье, распухший и обезображенный долгим путешествием, хотел пойти по улицам, полным людей, хотел, чтобы кто-нибудь, превозмогая отвращение, обратился к нему: «Сэр, вам нужна помощь?» – ведь вежливость еще в моде, спустя век? И тогда бы он сказал:

– Со мной все нормально. Ничего не было. Со мной ничего не произошло.

Вода уже билась под подбородком, жгла воспаленный порез, оставленный клинком, когда позади чуть слышно донеслось: «Джон».

Он оглянулся. Кто-то звал его. Шерлок звал его. Шерлок.

Потребовалась вечность, чтобы отыскать его. Прошло всего лишь мгновение. Джон нес Шерлока на руках, прижимая к груди. На лице Шерлока скопились соленые морские капли. С его волос и одежды текла вода. Одна его рука безвольно болталась, бледная, узкая. Шерлок не весил ничего, словно его кости были полыми. Ветер мог бы подхватить его и нести до самого горизонта. Но Джон держал крепко.

– Пожалуйста, – бормотал он, – пожалуйста, сделай кое-что для меня. Одно маленькое чудо, Шерлок.

Он подумал о том, что еще не поздно сделать это чудо самому. Он посмотрел на длинную бледную шею Шерлока, соленую, прохладную. Прижал его крепче к груди и продолжил путь.

Они выбрались на берег, и оказалось, что пламя погасло, оставив голые черные камни, блестящие и гладкие. Оставив голую черную землю, сухую, словно зола. Джон сел у самой кромки воды, все еще прижимая к себе безвольного Шерлока, и стал смотреть на море. Ему показалось, он видит вдалеке корабль.

Он увидел вдалеке корабль.

Не пришлось кричать и размахивать руками: судно держало курс на остров. Седой матрос крикнул с палубы:

– Третий день вас ищу, но координат точных мне никто не давал! Хорошо, что вы додумались развести сигнальный огонь.

Джон обернулся, чтобы взглянуть на место, бывшее ему домом.

– Да, хорошо, – сказал он.

– Но с огнем вы малость переборщили, – улыбнулся матрос, ловко и осторожно забирая Шерлока. – С ним что? Дыма наглотался?

– Дайте ему напиться, а потом нужен покой. Он истощен. И много времени провел в воде – возможно, дело кончится пневмонией.

Джон облизал губы.

– Он… он справится.

– Хорошо, – сказал матрос.

– Да, хорошо, – выдохнул Джон, и тут же, без раздумий, добавил, – Я остаюсь.

– Да где же это вы остаетесь? – мужчина недоуменно посмотрел Джону за плечо.

– Здесь. Здесь и остаюсь, – твердо ответил тот.

Он провожал корабль взглядом, пока тот не превратился в темную точку на горизонте. Потом зашел в море и поплыл в другую сторону.