Actions

Work Header

Взрослая жизнь

Work Text:

Джон щелкнул авторучкой, постучал ею по губам, а затем отложил в сторону. Пальцы сводило. Печатать на ноутбуке было бы быстрей и проще, но вручную почему-то казалось приятней. Положив листок поверх аккуратной стопки таких же, исписанных, Джон запихнул всю кипу в ящик стола. Сверху примостил записку:

«Не читай!!! Она НЕ закончена!»

И запер ящик на ключ. Ключ сунул в банку из-под кофе, где хранились образцы морских окаменелостей, проще говоря – песок. А уж банку с песком спрятать за чучелом совы не представляло никаких сложностей.

Вся эта суета отвлекла его ненадолго, но, заваривая чай, Джон снова мыслями вернулся к главной теме дня. Недели. Месяца. Года. С тех самых пор, как сын объявил о своем решении, Джона не оставляла тревога. Хэмиш правильно сделал, решив подготовить его заранее. И все-таки до последнего Джон не верил, что Хэмиш бросит их.

«Не бросит, а отделится. Это естественная стадия процесса развития семьи», – зазвучал в голове занудный голос. Внутренний Шерлок снова включился некстати – словно бы его хоть изредка удавалось выключить! Джон подхватил две чашки и сунулся в гостиную, но не стал отвлекать Шерлока.

Тот думал.

Джон с тяжелым вздохом опустился в кресло и взялся за телефон, чтобы, наверное, в сотый раз за день перечитать скупые, краткие весточки от Хэмиша.

«Летим. Пока спал, Бен нарисовал мне усы перманентным маркером. Готов пересмотреть свое решение о необходимости его присутствия»

«Здесь холодно»

«Нет, я взял шарф»

«Перестань. Я взял шарф»

«Ты должен мне верить. Ты мой отец»

«Это глупо»

«Мистер Ватсон! Он в шарфе, и я даже впихнул в его хот-дог. Ладно, половину хот-дога. Но мы в порядке, честно! Бен.»

«Ничего впечатляющего в этой статуе»

«Встретили странного мужчину; возможно, медиум»

«Квартира неплохая, почти без крыс»

«Это была шутка»

«А крысы мне все равно пригодятся для опытов»

«Пусть Шерлок мне ответит, найди его телефон. Это по делу»

«Пап, а что нужно говорить девушке, чтобы убедить, что ты не маньяк?»

«Не сработало»

«Наш сосед играет на саксофоне. Бен сказал, что засунет мне тамбурин в задницу. А у нас выходил неплохой дуэт»

«Где бы нормальный человек расположил вантуз?»

«Все в порядке. Ложись уже спать. Привет Глэдис»

Это сообщение Джон получил прошлой ночью, и с тех пор ни одной, ни единой весточки. Лишь неимоверным усилием воли Джон сдерживался и не звонил сыну. Ведь обещал же, что позволит ему «познавать радости самостоятельной жизни». Обещал, что не станет поднимать панику и названивать каждый день. Дал слово Ватсона.

Но это не помешало Джону набрать Майкрофта и высказать ему в трубку все, что наболело. Все, что он думает об этой ужасной поезде и о слишком покладистых дядюшках!

Именно Майкрофт убедил Джона, что Хэмиша нужно отпустить. Не язвительные реплики Шерлока («Скоро ты начнешь носить юбку, чтобы Хэмиш за нее держался!») и не укоризненные нотации сына («Я понимаю, у тебя сложности с доверием. Но имей в виду, у гиперопекающих родителей вырастают инфантильные, зависимые дети!»). Майкрофт говорил уверенно и убедительно, а может, применял какие-нибудь штучки, которым учат политиков, но главное – его слова звучали разумно. И Джон постыдился настаивать. В конце концов, Хэмиш был совершеннолетним. И вся королевская рать не могла бы удержать его от поездки, раз уж ему приспичило повидать Нью-Йорк.

Джон мрачно взглянул на свой чай (от такого взгляда жидкость должна была испариться) и взялся за ноутбук, чтобы еще раз посмотреть онлайн-карту Нью-Йорка. Он шастал по виртуальному городу целый день, разглядывая зернистые снимки со спутника в тщетной надежде выискать знакомую долговязую фигуру. Это смахивало на помешательство, и Джон был рад, что Шерлок в трансе и не может над ним вдоволь поиздеваться.

Они как раз недавно закончили дело, вернулись под утро, и Шерлок, как подкошенный, рухнул на диван. С тех пор так и лежал, хотя прошли почти сутки. Джон подозревал (надеялся, по крайней мере), что пока он спал, Шерлок улучил момент и дошел до туалета, принял душ, перекусил что-нибудь, хотя вид его говорил об обратном.

Шерлок лежал, сцепив руки в замок на груди. Он был в пальто и уличных ботинках, хотя они тысячу раз обсуждали этот вопрос. Взгляд его был устремлен в невидимую точку на потолке, а на лице застыло отрешенное, блаженное выражение. Точно такое же было и на мордочке Глэдис.

Глэдис была, пожалуй, самой маленькой кошкой в мире. Она умещалась на ладони, а иногда Шерлок по рассеянности сажал ее в карман халата, да так и ходил полдня. Спала Глэдис в старом шерстяном носке Джона, а иногда – на Шерлоке. Вот и теперь крохотное шерстяное тельце расслабленно обмякло поперек шеи Шерлока, словно экстравагантный шарф. Время от времени Глэдис начинала тихонько мурчать, посылая вибрации, и Шерлок довольно жмурился. Наверное, у него снова болело горло.

У него постоянно болело горло, и шарф уже не спасал. Время от времени Джон обещал себе, что заставит Шерлока сходить к специалисту, и Шерлок тоже обещал, на этом все и заканчивалось. В глубине души Джон боялся, что это окажется чем-то посерьезней хронического тонзиллита. Рак трахеи или что-нибудь настолько же ужасное. Джон не хотел думать об этом, но только и делал, что думал и пугал себя, снова и снова… Он тревожился за Шерлока, тревожился за Хэмиша, за старенькую миссис Хадсон, даже за Глэдстоуна, который растерял всю свою свирепость с появлением Глэдис. Иногда Джону казалось, что всю свою жизнь он только и делает, что боится потерять кого-то из своих близких. Словно страх помогает; словно он хоть раз кому-нибудь помогал не терять.

– Перестань, – Шерлок скосил глаза на Джона, уловив его настроение. – Хватит себя накручивать, лучше сделай мне чаю.

– На столике возле твоей пятки.

– Этот остыл. И я хочу без молока.

Джон тяжело вздохнул, но отправился на кухню. Когда вернулся, застукал Шерлока, склонившегося над креслом и уткнувшегося в его телефон.

– Тебе он пишет чаще, – неохотно объяснил Шерлок, швыряя телефон в кресло и плюхаясь обратно на диван. Джон уселся рядом, их плечи прижались друг к другу.

– Все будет в порядке. Он уже взрослый, и мы не можем вечно держать его рядом, – сказал Джон без особой убежденности.

– Безусловно. В любом случае, здесь ему грозит ничуть не меньше опасностей, чем там. Вероятность того, что с ним произойдет несчастный случай, когда он будет на соседней от нас улице, или же в другой стране, примерно одинаковый. Разумеется, движение в Нью-Йорке более…

– Шерлок.

– А?

– Будь добр, заткнись, – ласково попросил Джон, стиснув зубы. Шерлок кивнул, а потом прижался еще чуть теснее.

– С ним все будет в порядке, – сказал он, наконец, и это было то, что Джон хотел услышать.

 

***

 

Шерлок думал, а Джон мешал ему, сидя в соседней комнате (кабинете). Он производил самые разнообразные звуки, которые отвлекали Шерлока от заслуженной эйфории.

Джон:

– вздыхал;

– скрипел стулом;

– комкал бумагу;

– клацал кнопками на своем телефоне, проверяя входящие сообщения;

– снова вздыхал, все более протяжно и жалобно.

Терпеть это не было никаких сил, и Шерлок пару раз собирался крикнуть что-нибудь обидное (пусть уж Джон придет в гостиную и повздыхает здесь), но было лень открывать рот.

А дело было хорошим и заслуживало внимания, хоть и был у него один важный недостаток: оно было раскрыто. Но это не мешало Шеролку снова и снова смаковать детали, обдумывать свои действия\действия преступника, представляя их в виде фигур на шахматной доске. Крутить панораму места преступления, осматривая его снова, теперь без спешки, просчитывать возможные исходы дела и гадать, где он мог бы улучшить свой результат, добиваясь сокращения времени на расследование (но не жертвуя его качеством).

Раньше Шерлок был уверен, что с возрастом утратит хватку и станет бесполезен для Лестрейда в частности и человечества в целом. Ну, в крайнем, надеялся удержать планку. Но никак не предполагал, что в пятьдесят он будет получать куда больше удовольствия от расследований и окажется в куда лучшей форме, чем в двадцать пять, к примеру!

Впрочем, он и не рассчитывал дожить до пятидесяти.

О, нет-нет-нет, в двадцать пять он был голоден до азарта, он был жаден, и проглатывал все подряд, не способный оценить красоту злодейства или тонкий юмор обстоятельств. Он вечно нуждался в добавке, вечно куда-то торопился, упускал столько важного! Допускал столько ошибок в болезненной потребности как можно скорее представить результат, получить признание! Шерлок испытывал легкое отвращение к юному-себе. Впрочем, он стал более терпимым, потому что жизнь с Хэмишем научила его этому. Хэмиш не вызывал отвращения (строго говоря, он вызывал прямо противоположные чувства), хотя и был несказанно похож на двадцатилетнего Шерлока Холмса.

Но только телом и лицом.

Джон снова зашуршал бумагой, бракуя очередную страницу своей книги. Эта нелепая идея пришла ему в голову около года назад, и с тех пор он все писал. Сначала предполагалось, что это будет врачебными записками – про Афганистан и работу в Лондоне – но (вот это сюрприз) постепенно повествование свелось к их приключениям. Единственный в мире консультирующий детектив и его блоггер. О блоге, кстати, никто из них не заговаривал, хотя многие главы зеркально повторяли старые записи. Но для Джона это была больная тема, а Шерлок со временем научился их не задевать.

Конечно, он читал книгу, хотя Джон запретил ему (какое-то дурацкое суеверие, не читать неоконченные работы). У Джона определенно был талант, и Шерлок временами зачитывался историями об их похождениях настолько, что забывал о времени. Заслышав, как бряцают ключи в прихожей, он запихивал бумаги в ящик, а ключ – в песок (предсказуемое место для тайника).

Отказавшийся выходить на пенсию Лестрейд продолжал подкидывать им материал для книги (и размышлений), но теперь Шерлок не брался за что попало. Благодаря присутствию Хэмиша в его жизни (и присутствию Джона; конечно же, Джона), Шерлок больше не скучал в промежутках между делами, какими бы долгими эти промежутки ни оказывались. Он привередливо выбирал. Брал только самые сложные, самые запутанные, самые загадочные случаи. И распутывал – мастерски, как и положено гению. А потом смаковал послевкусие. Точнее, смаковал бы, если бы кое-кто не сбивал его с толку своими пустыми тревогами.

Джон задвинул ящик и через несколько минут протопал на кухню. Шерлок прислушивался, закрыв глаза. Каждый звук был словно нота в хорошо знакомом адажио. Две чашки, два чая, два кубика сахара. Джон опустился в кресло (тяжело; после безумного забега вдоль Темзы он все еще прихрамывал) и снова уткнулся в свой телефон. Потом вздохнул – так душераздирающе, что стало ясно: никаких вестей от Хэмиша.

«Он уехал только три дня назад», – сказал себе Шерлок.

«Это глупо», – сказал себе Шерлок.

«Я не собираюсь превращаться в Джона и становиться наседкой», – сказал себе Шерлок.

Поганец не написал до самого вечера, и Шерлок заказал авиабилет до Нью-Йорка.

 

***

 

Хэмиш взбежал по лестнице и ворвался в квартиру. Растянутая сиреневая шапка съехала ему на затылок, выпуская на волю неуправляемые кудряшки, а из порванного рукава куртки печально, как последний весенний снег, сыпался синтепон.

Ну, тут ничего нового. Но Бен все же вопросительно поднял брови, а Хэмиш махнул рукой. Заперев дверь, он привалился к ней и держал, пока ее сотрясали могучие удары. Из-за двери не доносилось ни слова, ни единого бранного словечка, но Бен готов был поспорить на сотню баксов – там был кто-то очень злой, очень сильный и очень упрямый. Потому что он бился в дверь едва ли не десять минут, так что Бен устал ждать неминуемой расправы и продолжил уборку. Когда все стихло, Хэмиш стянул шапку и швырнул на пол, куртку туда же.

– Ну как ты? – спросил он. Бен, который был занят, пытаясь прорыться сквозь горы хлама к своему чемодану, протянул:

– В поря-я-ядке.

– Сдается мне, что ты лжешь, – громко возвестил Хэмиш, вытянул чемодан откуда-то из-под кресла и швырнул его в Бена. – Ты в беспорядке, мой дорогой друг. А почему нет такого выражения? – он застыл посреди комнаты, занеся ногу для шага, и озадаченно уставился на Бена. На лице его мелькнуло детское, растерянное выражение. «О-о, нет, – поморщился Бен. – Снова завис!». – Как быть, если человек в порядке, но находится посреди беспорядка? И если бы я изобрел выражение «я в беспорядке», означало бы оно обратное «я в порядке», то есть что-то негативное?..

Бен пощелкал пальцами, а потом кинул в Хэмиша ботинок (но промахнулся).

– Любой беспорядок – это будущий порядок, так что можно сказать, что беспорядка не существует – только потенциальный порядок, – заверил он, и Хэмиш облегченно улыбнулся, принимая версию. – А теперь будь добр, скажи мне, что ты под рубашкой прячешь две бутылки пива, или мне придется идти на крайние меры.

– О-о, пиво, – рассеянно протянул Хэмиш. «О-о, пиво» означало, что никакого пива им не светит.

– Хотя бы деньги назад принес? – в отчаянии воскликнул Бен, а Хэмиш склонился к куртке и вытащил из кармана помятую коробку. – Что это?

– Молоко!

– Ты купил молоко? Зачем нам молоко?.. Ты шел за пивом, вообще-то!

– Я задумался и взял молоко. Его тоже можно пить, чем ты недоволен? Слишком придирчивый.

– Я не недоволен. Я разочарован в тебе. Не желаю тебя видеть. Убирайся. Мы больше не друзья. Имени твоего не знаю.

– Хэмиш Ватсон, – он подобрал ботинок и швырнул его в Бена (и попал).

– Ай!.. Придурок!

– Приятно познакомиться. Тебе идет это имя.

Хэмиш повалился на кровать рядом с Беном, заставив ржавую сетку под матрасом страдальчески скрипнуть. Из-за того, как скрипела кровать всю ночь, соседка думала о них черт те что. И никакие силы не смогли бы ее убедить в том, что Хэмиш всю ночь скакал на кровати, будто горный козел (хотя козлы на кроватях не скачут, конечно же). Он заявил, что ему так лучше думается. Скакал на кровати и бил в тамбурин. Бен его ненавидел. Искренне, всем сердцем и до самых печенок. Он не понимал, как умудрился провести с этим человеком лучшие годы своей жизни – с десяти до двадцати одного.

Несносный Ватсон развалился поперек кровати, схватив первую попавшуюся книгу и углубившись в чтение. Они разбирали чемоданы уже третий день, и каждый раз дело стопорилось на очередной гребаной книжке. Надежды, что пиво ускорит процесс, были действительно наивными.

Бен взъерошил черные кудри Хэмиша, затем пихнул его в бок, потом еще раз, сильнее, Хэмиш лягнулся, и Бен, поднявшись с ковра, продолжил обживать их новую квартиру.

За окном гудели Нью-Йоркские такси.

 

***

 

Джон заступил на смену в клинике, а это значило, что у Шерлока было чуть больше суток – если не случится ничего непредвиденного. Впрочем, Джон бы не удивился, если бы не обнаружил его дома по возвращении. Несколько часов на перелет, час на поиски Хэмиша и час слежки – просто чтобы быть уверенным, что все в порядке. Если все пройдет по плану, Шерлок уже будет лежать в постели, когда Джон вернется и рухнет рядом. А может, он даже успеет выгулять Глэдстоуна.

Если Джон уставал не слишком сильно, они выгуливали собаку вместе. Короткая прогулка до Ридженс-парка и обратно, несколько минут в тишине и прохладе вечернего ветра (теперь, правда, у них появится куда больше возможностей побыть наедине). Джон самоуничижительно посмеивался, когда соседи-собачники узнавали их и кивали. Словно общий пес делал их отношения очевидными. «Два престарелых педераста», – вздыхал Джон. Шерлок был не согласен с определением «престарелые», Джон – с определением «педерасты». Это его знаменитое упрямство! У них был общий ребенок, семнадцать лет совместной жизни за плечами и сексуальные акты (нерегулярные, но очень приятные), но Джон до сих пор беспокоился, что соседи примут его за гомосексуалиста.

За кого Шерлока приняли таможенники, он даже не собирался гадать. Коллекция накладных усов и прочая маскировка в его дорожной сумке вызвали вопросы, так что Шерлок притворился покорителем Бродвея (очевидная ложь: его актерские навыки куда выше, чем у среднестатистического бродвейского актера). К полудню он уже поднялся к облакам и погрузился в размышления, освежая в памяти карту Нью-Йорка. Возможные места пребывания Хэмиша он пометил пульсирующими «Х», и теперь казалось, перед ним светится фантомная карта сокровищ.

Шерлок всегда любил искать сокровища. Это обещало быть интересным.

«Первая операция. Теперь уже пациент стабилен. Кофе сегодня лучше обычного! Чем занимаешься?» – брякнула смс-ка.

(Пожалуйста, отключите свой телефон, сэр.)

«Ничем особенным»

(Сэр?..)

«Что бы ты там ни делал, приведи потом квартиру в порядок! Купить мармеладок по пути домой?»

(Сэр, выключите телефон!)

«И сульфат натрия, пожалуйста. Хэмиш не писал?»

(Сэр, я вынуждена настаивать…)

«Ты же сам знаешь!»

(Эй, приятель, ты что, оглох? Стюардесса к тебе обращается!)

«Должен идти.»

И тут самолет тряхнуло.

 

***

 

Хэмиш изъявил желание посетить Национальный музей, и Бену пришлось трижды повторить «Я-крутой-чувак-а-не-тухлый-ботан»-мантру. Сделав робкое предложение вместо музея пойти в кино или прогуляться по городу, Бен позволил запихнуть себя в такси. Там Хэмиш забыл про него, переключившись на таксиста; начал донимать беднягу вопросами о маршрутах, средней заработной плате и пассажирах, да так рьяно, что это походило на допрос с пристрастием. Таксист отвечал односложно, но отвечал. Бен удивился, что они не нарвались на грубость (это же Нью-Йорк).

Хэмиш спрашивал неспроста. Он собирался открыть свой бизнес здесь, в городе Больших Начинаний. «Англичане слишком консервативные, – пояснил Хэмиш пару недель назад. – А жители Нью-Йорка вечно торопятся, и это именно то, что нужно! У них нет времени посещать психолога, им неудобно ездить куда-то, выделять окошко в расписании… а еще они пользуются такси». Он смотрел на Бена сияющими глазами и ждал, пока тот сам не придет к выводам. Хэмиш собирался соединить таксиста и психолога в одном лице и проводить консультации, пока везет клиента. Он даже думал о том, чтобы поставить тонированную перегородку между водителем и пассажиром, чтобы это больше походило на исповедь. А освоив эту нишу, собрался сделать и эконом-вариант – психологи в метро. Затея была бредовая, но Хэмиша это никогда не останавливало. «Мы едем в Нью-Йорк», – заявил он тем же будничным тоном, каким сегодня сказал: «Мы едем в музей». И Бену пришлось согласиться, как и на все его предыдущие бредовые затеи.

Бен никогда бы не признался, что ему это нравится. Нотка безумства, которую Хэмиш приносит в его жизнь. Бен ругался, ворчал, обзывал Хэмиша придурком, психом, идиотом, бурундуком и вечным маятником, но это просто было одним из правил их игры. Бен сопротивлялся до последнего, но в итоге всегда позволял себя уговорить.

В этот раз, правда, когда он был почти согласен на эту поездку, зачем-то подключилась тяжелая артиллерия. Просто однажды, вернувшись домой, Бен застал там представительного лысеющего мужчину, попивающего его кофе. Мужчина говорил загадками, смутно угрожал и намекал, что хорошо бы Бену покинуть страну в ближайшее время. Нагнал страху. Бен уж было решил, что им заинтересовались спецслужбы, но Хэмиш все испортил, заявившись в гости, обозвав мужчину «дядюшкой» и ласково предложив не лезть в чужие дела. «Дядюшка» из спецслужб сразу стушевался, притворился, что у него важный звонок от премьер-министра и сбежал, а Бен начал паковать вещи.

Они отправились покорять Нью-Йорк в середине зимы. Одни, без жилья или знакомых в городе, без работы, с путеводителями в карманах. Ну, в принципе, путеводители им были не нужны – Хэмиш был ходячей живой картой. Чертов гений.

Он был хорош в физике, химии и математике. Ему легко давалась биология, а с механизмами он и вовсе был на «ты» – шестеренки начинали крутиться, стоило ему взять их в руки.

Но он, разумеется, выбрал то единственное, в чем был катастрофически плох. И упорно это осваивал. Вот только упорно – не значит удачно. Хэмиш был, пожалуй, самым никудышным психологом на свете. Он и сам это признавал. Говорил: «Чем больше я читаю о людях, тем меньше их понимаю. Вот если бы психику можно было препарировать и изучать так же, как тело!..».

Бен гением никогда не был, да и не пылал желанием. Он долго пытался придумать, на кого пойти учиться, и, в конце концов, от безнадеги окончил факультет философии. Мама сказала, это факультет для бездельников, которые остаток жизни собираются провести, лежа на животе и разглагольствуя. Бен нашел это заманчивой перспективой. Кроме того, если общаешься долгое время с человеком вроде Хэмиша, волей-неволей начнешь относиться ко многим вещам философски.

Пока Бен размышлял о бытие и сути счастья, Хэмиш умудрился экстерном закончить факультет психологии и теперь углублялся в дебри клинической психологии, обучаясь дистанционно. Бен не сомневался, что к своему двадцатипятилетию Хэмиш успеет получить еще пару-тройку дипломов, защитит две диссертации и отхватит нобелевскую премию мимоходом. Он так спешил жить, будто осталось ему немного, хотя риск состариться в детстве давно исчез: врачи убеждали в этом Хэмиша, но когда он верил врачам?

Да, Бен знал о необычном происхождении Хэмиша. Нет, он не собирался делать из этого событие. В конце концов, даже если бы Хэмиш признался, что его и вправду принесли инопланетяне, это не повлияло бы на их дружбу.

Хэмиш был полным придурком, но придурком своим, родным, привычным.

Музей его разочаровал. Он только и делал, что поправлял экскурсовода, а потом насмехался над экспонатами и мешал остальным посетителям (что еще ждать от человека, который вносит поправки в кроссворд в «Таймс»). Наконец, их вышвырнули, и они побрели вниз по улице в поисках какой-нибудь забегаловки. Деньги уже кончались (а ездить в метро Хэмиш отказался из принципа), так что им пришлось забраться в какие-то трущобы, чтобы выбрать место себе по карману.

Они уселись за столик возле окна, и, пока Бен уплетал свои вафли с сиропом, Хэмиш смастерил из соломинки для питья, салфеток и перечницы орудие массового поражения. Он вечно что-нибудь изобретал, иногда даже что-то забавное. Как механическая щекоталка. Они здорово повеселились в средней школе, запихивая щекоталку девчонкам за шиворот. Хэмиш считал, что именно из-за этого впоследствии ни одна из них не приняла его приглашение на выпускной, а Бен не стал его разубеждать. На самом деле, с девчонками Хэмиш был безнадежен, и поэтому, заметив, как две хихикающие подружки строят им глазки из-за барной стойки, Бен шепнул:

– Молчи и улыбайся.

Хэмиш тут же начал вертеть головой, а потом заметил девушек и уставился на них. Бен пнул его под столом. Девушек, к счастью, пристальное внимание не отпугнуло, скорее наоборот. Тем более что кроме Хэмиша и Бена в баре некому было строить глазки – кроме них в душной забегаловке была только пожилая и очень пьяная дама, которая клевала носом, положив тяжелую грудь на стол.

Девушки переглянулись, встали из-за столика и направились к ним.

Бен слышал, что американки смелее и интересней англичанок. И что среди них встречается немало чокнутых девиц. А им с Хэмишем как раз недоставало по чокнутой девице – потому что нормальные рядом надолго не задерживались.

Хэмиш был привлекательным. Ну, по меркам девчоночьих стандартов – сам Бен не разбирался в мужской привлекательности, особенно если речь шла о Хэмише. Он просто знал, что Хэмиш смазливый и нравится девчонкам. Длинный, тощий, патлатый и без прыщей – славное сочетание. Да и сам Бен был просто красавцем. Во-первых, натуральный блондин – девчонки это любят. И во-вторых, он каждое утро делал по десять отжиманий, а это уже немалое достижение. Он был своим парнем в любой компании, и давно бы обзавелся девушкой для перепихона, если бы Хэмиш не ошивался поблизости. Этот придурок отпугивал все живое, будто ходячий ядерный реактор.

– Улыбайся и молчи, – успел еще раз шепнуть Бен, прежде чем девчонки подошли и представились. Хэмиш старательно оскалился, безумно вытаращив глаза. Так он, наверное, представлял себе «животное обаяние».

Быть «вторым пилотом» для Хэмиша оказалось непосильной задачей. Бен травил байки и шутил, пытаясь развлечь девушек, а Хэмиш то таращился, то с хлюпаньем втягивал свою колу через трубочку, то вытаскивал блокнот и принимался лихорадочно что-то в нем писать (одна из девушек спросила, что он записывает, а Хэмиш только загадочно пошевелил ушами. Пришлось соврать, что Хэмиш глухонемой – это помогло немного исправить ситуацию. Девушки прониклись жалостью, а все знают, что от сочувствия до секса путь короткий). К счастью, особенно мучиться, выдумывая тему для беседы, Бену не пришлось. Девчонки смеялись над каждым его словом. Зои (та, у которой была маленькая грудь и длинные ноги) сказала:

– Твой акцент просто потрясный. В жизни не слыхала ничего настолько нелепого!

Узнав, что Бен с Хэмишем только пару дней назад приехали из Лондона, девицы пришли в восторг и пообещали провести экскурсию по самым крутым местам города. Дело сдвинулось с мертвой точки, и даже когда Хэмиш, буркнув «Я в туалет», встал и умчался, разрушив легенду о немоте, Бену удалось свести все к шутке.

Он выбрал себе Зои, а Эмми вроде как заинтересовалась Хэмишем. Загадочно молчать тот уже не мог, так что неумело поддерживал беседу, то и дело бросая на Бена взгляды утопающего. Бен старался выглядеть уверенным и спокойным, на деле же лихорадочно размышлял, куда бы сплавить Хэмиша с Эмми, чтобы маленькая квартирка оказалась в его распоряжении. Зои целовалась классно, хотя и норовила все время прикусить то нижнюю, то верхнюю губу, а Бена все эти кусачие штучки сбивали с толку.

– Знаешь, не очень-то это вежливо, – раздался сердитый голос Эмми, и Бен оглянулся. Они шагали по улице, разбившись на пары. Бен вел их к дому. Зои была совсем близко, он обнимал ее одной рукой, другой нащупывая в кармане ключи. Хэмиш с Эмми отстали, и вот теперь Бен понял, что не стоило оставлять их без присмотра. Эмми сердилась, а Хэмиш мрачно глядел себе под ноги.

«Если они поссорятся, Эмми уйдет и уведет подругу», – с ужасом понял Бен.

– Хэмиш, на секундочку!

Они отошли в сторону, оставив Эмми и Зои шептаться.

– Что ты творишь? Смотри на нее, когда она тебе что-то говорит.

– Она не говорит. Она молчит, – пожаловался Хэмиш. – Просто идет рядом и молчит.

– Потому что ты должен завести беседу, придурок!

– И что мне ей сказать, придурок? Может, обсудить с ней мою тактильную депривацию? Или побеседовать о динамике развития отношений в группе?

– Я же не болтаю с Зои о смысле жизни! Забудь про учебу, расскажи ей что-нибудь интересное. Ей интересное, а не тебе, – уточнил Бен, заметив кровожадный блеск в глазах друга.

– Я не умею! Что мне ей говорить? У нее проблемы с контролем, кстати! Ты видел, как она складывала салфетку? Проблемы с контролем и расстройство питания.

– Какая тебе разница? Ты не лечить ее должен, а кадрить, чуешь разницу? Хэмиш, я тебя очень прошу – не чуди! Хоть раз в жизни не чуди, дай мне закончить этот вечер приятно, а? – Бен умоляюще сложил руки. Хэмиш мрачно взглянул на него. – Поговорите о ней. Расспроси ее, девушки это любят. Поболтайте… о музыке. Спроси, какие группы ей нравятся. И скажи, что тебе они нравятся тоже. Живо, Хэмиш.

Укоризненный взгляд кольнул куда-то в сердце, но Бен состроил суровую мину.

– Я забочусь о твоем благополучии. Потом мне спасибо скажешь. Иди и порази ее.

Они купили бутылку вишневого вина в супермаркете и завалились в квартиру. В полумраке бардак не казался таким уж жутким, тем более что девушки никак его не прокомментировали. Рассевшись прямо на полу, они пили вино и болтали о разных глупостях. Ну, Хэмиш в основном угрюмо молчал, а Бен был занят, выцеловывая восьмерки на теплой шее Зои, так что говорили в основном подруги. Не будь Бен таким пьяным, возбужденным и рассеянным, он бы не позволил разговору завернуть в опасную сторону. Но когда прислушался к рассуждениям Эмми, было уже поздно.

– …я просто хочу сказать – люди со СПИДом по закону обязаны предупреждать окружающих, окей? Ну и что здесь такого? Это забота об обществе. Я лично хочу знать, настоящий передо мной человек или нет. Что-нибудь вроде специальных значков для клонов, или в удостоверении личности какую-нибудь отметку ставить.

Бен стрельнул глазами в сторону Хэмиша, но в темноте его лица было не видно.

– Слушай, ну ведь всегда можно подделать и удостоверение, и что угодно, – возразила Зои, убирая волосы за плечо, чтобы Бену удобнее было целовать ее шею. – А если ставить на них татуировки, то это уже как-то слишком. Как будто клеймо.

– Я не говорю про татуировки, это ты сказала. Не хочу показаться расисткой, но ведь это противоестественно. – Эмми отпила из бутылки и передала ее Хэмишу. – Я хочу сказать, как-то дико – ну вот что их не отличить, и что они по улицам разгуливают.

– У нас буквально везде, – Зои повернулась к Бену, мазнула губами по его щеке. От нее пахло вишней и шоколадом. – У вас это, наверное, не так распространено, так что вы не понимаете, с чего мы тут разоряемся про клонов?

– Первые экспериментальные воспроизводственные лаборатории появились именно в Лондоне, – скучным тоном заметил Хэмиш, баюкая в ладонях бутылку. – И первые клоны родились тоже там.

– О, ты тоже изучал эту тему? – оживилась Эмми, впервые за вечер она посмотрела на Хэмиша едва ли не с уважением.

– Эмми диплом по клонам защитила, – пояснила Зои, перебирая пальцами волосы Бена. – Правда, не с первого раза...

– О, замолкни ты, – рассмеялась Эмми, а Зои фыркнула.

– И что же, клоны вас чем-то не устраивают? – ровно спросил Бен. Он очень хотел, чтобы Зои ответила правильно – ее кожа была такой гладкой, а ноги – такими длинными…

– Они меня немножко пугают, – призналась Зои. – В смысле – ладно, пусть они где-то будут, но отдельно от обычных людей. Пусть у них будет свой город, что ли.

– Да, и друг с другом путь тусуются. Ну, или носят значки.

– Не дают тебе покоя эти значки! – Зои расхохоталась. – Признайся, тебе просто хочется продвигать эту идею!

Эмми состроила обиженную гримасу.

– Мне нравятся значки, они классные.

– Значит, с клоном трахаться не будете?

Вопрос прозвучал неожиданно и резко. Смех сразу затих, Зои отодвинулась, чтобы заглянуть Бену в лицо.

– Как грубо, – сказала она. Бен смотрел ей прямо в глаза, чувствуя, как внутри сжалась какая-то очень тугая и очень яростная пружина.

– Если я скажу, что клон – со мной трахаться не будешь? – тихо спросил он.

– С чего ты вообще решил, что тебе что-то обломится, – резко буркнула Эмми, заступаясь за подругу. – Зои, пойдем отсюда.

– Нет, с тобой не буду, – покачала головой Зои, волосы упали ей на лицо. – С тобой – ни за что и никогда.

– Тогда зачем ты сюда приперлась? – гаркнул Бен. Зои подхватила сумку, перешагнула через раскрытый чемодан, Эмми поспешила за ней. В темноте они тихонько ругались, натыкаясь на разбросанные вещи. – Приятно познакомиться! И дверь не забудьте закрыть за собой, – крикнул Бен им вслед.

Девушки хлопнули дверью так, что мало не показалось.

Оставшись вдвоем, Бен и Хэмиш пару минут просто молчали. Затем Бен протянул руку и отобрал у друга бутылку.

– Не обязательно было, – равнодушно заметил Хэмиш, пока Бен глотал вино.

– Просто заткнись.

– Извини.

– За что еще? Они были стремные. Я нам лучше найду.

– У Эмми пищевое расстройство, а Зои любит агрессивный секс. Вряд ли бы тебе понравилось.

– Откуда… нет, лучше заткнись.

– Сам заткнись, придурок.

– От придурка слышу.

– Скажи по-английски, я не знаю языка придурков.

– Ты на нем с рождения разговариваешь.

– А ты его изобрел.

– Ну, хоть что-то.

Они замолчали, и некоторое время в тишине было слышно только сопение и шорох, пока Бен и Хэмиш устраивались на полу среди разбросанной одежды и книг.

Бен передал другу бутылку и уставился в потолок, по которому пробегали светлые полосы, стоило мимо проехать машине. Комната немного кружилась, сладко и прело пахло жженными газетами с первого этажа. Что-то булькнуло – не то в бутылке, не то в животе. Глубоко вздохнув, Бен смирился, что не видать ему секса до старости – да и в старости не видать, потому что стариковский секс – это страшно.

Хэмиш ткнул ему бутылкой под ребра.

– Не обязательно было, – повторил он теплым тоном. – Но спасибо.

 

***

 

Джон вернулся домой за полночь. Зевая во весь рот, он долго возился в прихожей, стягивая ботинки, втискивая куртку в узкий шкаф для верхней одежды – честное слово, пристрастие Шерлока к теплым пальто перешло все границы! Когда-то ему было достаточного одного, бессменного черного – оно стало практически символом гениального детектива, как котелок и усы у Пуаро (Шерлок был в ярости, когда Джон сравнил их). Но, к сожалению, что может пережить человек, убивает одежду – купание в соляной кислоте, град пуль, огненная волна, несущаяся по коридору, и прочие мелочи. Теперь у Шерлока был богатый выбор – Джон искренне не понимал, чем одно черное пальто отличается от другого, но благоразумно решил спустить Шерлоку эту маленькую блажь. У них у всех были свои слабости, не так ли?

Улыбнувшись себе под нос, Джон поправил рукава своего нового свитера – на нем был изображен енот в маске грабителя, держащий пистолет, и вывязана надпись: «Пиф! Паф!».

Перешагнув через Глэдстоуна, дремлющего на входе в гостиную, Джон бесшумно обошел комнаты – всюду темно и никаких следов Шерлока. Неужели новое расследование? Джон горько вздохнул. Снова пропустит все самое интересное. Да, в больнице он спасал человеческие жизни – вернув лицензию хирурга, Джон встал у операционного стола – но временами он думал, что, если он хочет только писать книгу и быть рядом с Шерлоком, когда тот в очередной раз блистательно раскрывает преступление?

Или даже – просто быть рядом с Шерлоком. Каждый день. Каждый час.

Да они бы убили друг друга!

– Шерлок? – окликнул Джон осторожно. Вряд ли тот спал, но… как можно быть уверенным? Джон прощупал диван в темноте, но нащупал только измочаленную диванную подушку. – Глэдстоун, – с упреком пробормотал он, а пес только вильнул хвостом во сне.

Поднявшись наверх, Джон стал подсвечивать пол мобильником – он вступал на опасную территорию, с каждым шагом рискуя раздавить Глэдис. Где бы она ни была, она вела себя тихо. В спальне Джон скинул одежду и забрался в одинокую холодную постель. Впрочем, не такую уж холодную – на месте, где обычно лежал Шерлок, теплым комочком свернулась Глэдис. Джон погладил ее:

– И где его носит, верно?

Что ж, раз Шерлока не было рядом, и никто не требовал немедленного и абсолютного внимания, массажа, сказки, секса, восхищения, чая с молоком, чая без молока и сульфата натрия, можно было посвятить этот вечер приятным вещам. Написать еще пару страниц своей книги. Или… просто еще раз взглянуть на карту Нью-Йорка? Это же не преступление.

В конце концов, Майкрофт мог бы и позаботиться об этом – что ему стоит установить пару тысяч камер на улицах, где бродит Хэмиш.

Их недотепа Хэмиш, считающий ворон и вечно забывающий поесть.

Хэмиш – один в большом страшном городе, и совсем без шарфа!

Джон включил компьютер, и голубой свет осветил комнату.

Он прыгал с ссылки на ссылку, пока нужная страница загружалась. Два письма от Гарри – она взяла в привычку закидывать его различным спамом. В прошлый раз она прислала ему картинку: член в шляпе и в очках. Иногда кидала идиотские песни, которые «тебе точно понравятся!», но обычно заваливала фотографиями: это Эрика спит, это Эрика расчесывается, это Эрика стрижет ногти, это Эрика ковыряет в носу. Честное слово, Джон не предполагал, что его сестрица может быть настолько помешанной на ком-то, кроме себя – но спустя семь лет брака, развод, короткую и неприятную интрижку с Кларой, воссоединение и повторный брак с Эрикой – Гарри все еще была по уши влюблена.

Невероятно.

А сам-то…

Джон нетерпеливо постукивал пальцами по покрывалу, пока Глэдис не цапнула его за палец. Ну что же так долго? Может, это знак. Надо оставить Хэмиша в покое, позволить ему справляться самостоятельно. Поверить в него. Разве не об этом он просил, в своей манере, разумеется?

Разве не в этом все дело? Проблема контроля. Проблема доверия. Сплошные проблемы.

Джон закатил глаза к потолку. Сейчас он захлопнет ноутбук и ляжет спать (можно подумать, он сможет уснуть). Ну, или посмотрит порно (просто смешно). Видео с котятами? (Шерлок все равно узнает) Напишет смс-ку Шерлоку, дождется его и займется любовью (но у него болит нога, а Шерлок наверняка вернется вонючий и в чьей-нибудь крови).

Возможно, он разведет себе кофе с сульфатом натрия, и просто глянет одним глазком на эту чертову карту.

Закрыв всплывающее окно (пестрая лента новостей: в банках стреляют, самолеты падают, грядет циклон), Джон уставился на бессонный город, такой чужой и такой огромный.

Где ты, Хэмиш? Как ты, Хэмиш?

Я так скучаю по тебе.

Джон закрыл глаза, и вздрогнул, когда рядом раздался голос:

– Попался с поличным.

Захлопнув ноутбук, Джон смущенно улыбнулся. Он поднял глаза. Шерлок стоял над ним, невозмутимый, прекрасный, пахнущий холодом ночных улиц. В своем октябрьском пальто – с синей клетчатой подкладкой и милым хлястиком сзади, за который было удобно цепляться.

– Я просто взглянул. Что-нибудь интересное?

– Ничего особенного.

Шерлок все еще смотрел на него, и Джон покраснел.

– Ладно, ложись уже. Глэдис нагрела тебе место.

Через секунду они вытянулись рядом, сцепив руки под одеялом. Глэдис лежала между ними, как мохнатый мурлычущий меч из мифа.

– Не собираешься рассказать, что это за дело?

– Это не дело.

– А… ясно.

– Ты купил сульфат натрия?

– И мармелад. Все на каминной полке.

– Отлично.

– Хэмиш тебе не писал?

– Нет. Но он в порядке.

– Откуда ты знаешь?

– Он не один, Джон. У него есть друг. И интеллект. И всемогущий дядюшка в Британском правительстве. И ты. У него есть куда больше, чем было у нас в его возрасте – и он будет в порядке.

– Да-да, прекрасно, – проворчал Джон, повернувшись лицом к Шерлоку и глядя на его профиль. – Знаешь… я тут подумал, мы можем смотаться в Нью-Йорк на выходные. Билеты безумно дорогие, но… мы сможем это себе позволить, да и ты наверняка будешь рад взглянуть на статую.

– Она скучная. Кусок меди, стали и бетона – ничего особенного.

– И почему я не удивлен? Зато подумай, какой восхитительный процент преступности в Нью-Йорке. Ты мог бы раскрыть пару-тройку убийств, пока мы с Хэмишем сходим на «Кошек».

– На «Кошек»?

– Не бери в голову, – Джон вздохнул, а потом тихонько рассмеялся. – Я наседка, верно?

– Верно. Но я могу тебя понять.

Джон был удивлен. Он внимательно посмотрел на Шерлока – но тот безмятежно разглядывал потолок. Его лоб, его нос и брови, его подбородок и губы – все это казалось высеченным из камня каким-нибудь древнегреческим мастером, верхом совершенства. Вот с кого следует лепить скульптуры.

А теперь еще и это – неожиданная пятиминутка принятия. И что, никаких критических замечаний, резких и насмешливых комментариев? Блеск.

Джон прикрыл глаза.

– Спасибо, – пробормотал он, крепче сжимая руку Шерлока под одеялом, и почувствовал ответное пожатие.

– Вот только, – задумчиво добавил Шерлок, – это же верх идиотизма – прыгать на самолет, только потому, что ребенок не написал вовремя смс-ку. В Нью-Йорке много интересного, простительно забыть о родителях на пару дней.

– Да, ты прав, – Джон задумался, а не подменили ли Шерлока пришельцы – слишком уж он был разумным да рассудительным. Звучало все это очень… по-взрослому.

«Стареем», – подумал Джон, потянулся и чмокнул Шерлока в нос.

– Ты прав, – повторил он. – Давай спать.

Шерлок ничего не ответил, но пару минут переписывался с кем-то по телефону, прежде чем выключить его и устроиться поудобней, закинув ногу на Джона.

– Ты же собираешься раздеваться? – уточнил тот, не открывая глаз. – Мне не слишком нравится, когда ты ложишься в постель в пальто и ботинках.

– Раздеваться скучно. К тому же, это твое любимое октябрьское пальто.

Джон вздохнул. Что ж, зато, если Шерлок снова начнет крутиться посреди ночи, можно будет ухватить его за хлястик – и он не рухнет с кровати, перебудив всех.

Джон научился быть оптимистом и находить светлые стороны. Он также сказал себе, что завтра Хэмиш ему напишет.

Обязательно.

 

***

 

«Отправитель: Хэмиш

Текст сообщения: И не думай, что я не узнал тебя. Там, в баре. Грудь – просто отпад, но седой парик уже перебор»

 

«Отправитель: Шерлок

Текст сообщения: Перестань быть идиотом и напиши Джону»

 

«Отправитель: Шерлок

Текст сообщения: Не сейчас, утром»

 

«Отправитель: Шерлок

Текст сообщения: Рад, что ты оценил грудь»

 

«Отправитель: Хэмиш

Текст сообщения: Бен говорит, что если я не выключу телефон, он окажется в моем анальном отверстии. Из-за меня у него накрылся коитус»

 

«Отправитель: Шерлок

Текст сообщения: Те девицы были неподходящей компанией: радикалка и любительница агрессивного секса»

 

«Отправитель: Хэмиш

Текст сообщения: Я позвоню утром. Привет Глэдис»

 

«Отправитель: Хэмиш

Текст сообщения: Я люблю вас. Но хватит за мной следить».

 

«Отправитель: Шерлок

Текст сообщения: Даже не надейся».