Actions

Work Header

Ярмарка Трех Королевств

Chapter Text

Трандуил всегда появлялся катастрофически - по его собственному мнению – не вовремя: ровно тогда, когда опоздание или отсутствие позволили бы ему избежать самых разнообразных, но неизменно неприятных последствий. Так случилось и в этот раз.

Дерзость Леголаса, внезапно для отца бросившегося спасать кучку окруженных гномов в компании Тауриэль (какое разочарование эта безродная девица!), заставила вспыхнуть в груди Трандуила не только законное негодование, но и несколько искорок сожаления, даже вины: мальчишка поступил импульсивно и думал вовсе не о благе своего королевства – и тем более не о спокойствии своего отца – но, выходит, это он, Трандуил, за все прошедшие годы не внушил ему прописные для королевского наследника истины – осторожность, расчетливость и верность. Искра вины разожгла целый костер беспокойства и страха за сына – и Трандуил, обойдя очередного мертвого эльфийского воина, направился туда, где Леголас сражался за гномов, один из которых скорее бы умер, чем отдал ему реликвии его народа. Какая ирония! Не желая привлекать к себе слишком много внимания, эльфийский король взял с собой небольшой – пять надежных воинов – отряд, поправил доспехи и сжал рукоятки мечей, с наслаждением ощущая, как что-то внутри него жаждет черной крови орков.

Король убил несколько десятков чудовищных созданий, то и дело норовя выступить вперед, оторваться от своих верных воинов, оросить слепяще-белый снег нечистой кровью, прежде чем увидел в сотне футов Леголаса, пускающего стрелы в орков, и Тауриэль, с мечом в руках сражающуюся бок о бок с юным гномом, ради которого она предала своего господина и покровителя. Внезапно пущенная откуда-то снизу булава с тошнотворным хрустом врезалась в ногу эльфийского принца, и Трандуил с замирающим сердцем увидел, как Леголас скатывается по горному откосу прямиком на ледяные ступени крепости. Эльфийский король не раздумывал, кому помогать: повинуясь одному лишь движению его руки, солдаты устремились к сражающимся Тауриэль и гному, а сам Трандуил врезался в тройку уродливых существ, подступающих к его оглушенному сыну. Через мгновение все было кончено: один из орков попытался сбежать и даже успел сделать несколько шагов, прежде чем его череп, мастерски разрубленный легким и острым, как бритва, мечом Трандуила, развалился на две части, взорвавшись грязно-чернильным пятном. Король эльфов с беспокойством склонился над Леголасом – и облегченно вздохнул: тот ответил ему чистым взглядом и быстро поднялся на ноги, отряхиваясь от снега. Его взгляд метнулся к тяжело дышащей Тауриэль и раненому, но живому гному, окруженным эльфийскими воинами, и вернулся к Трандуилу:

- Отец… - Тот кивнул, не позволяя сыну облекать в слова свою благодарность: они всегда молчали о своих чувствах, и вовсе было бы не своевременно сейчас отказываться от этой маленькой семейной традиции. Взгляд Леголаса сказал его отцу достаточно.

- Лорд Трандуил! – Неизвестно откуда взявшийся Митрандир пронесся мимо них, словно серый ветер, на ходу бросив лишь тревожное: - Торин сражается с Азогом, мы должны… - И эльфийский король, ненавидя себя за это, поспешил вслед за магом: несмотря на всю свою неприязнь к подгорному королю, он знал, что Азог был общим врагом, торжество которого испортило бы любую, даже самую славную, победу. Еще не выйдя к месту сражения, Трандуил коротко покачал головой своим мыслям; он был уверен, что у Торина нет шансов против орочьего выродка, долгие годы терроризировавшего их земли и славившегося своей силой, садистской жестокостью.
Тем сильнее было удивление эльфийского короля, когда они с магом поднялись на заснеженную вершину и увидели под собой чашку замерзшего озера, а на ледовой корке – мертвого орка, Азога Осквернителя, от тела которого к краю озера отходил измученный Торин Дубощит. Невероятно! Гном все-таки сделал это – и остался жив.

Словно в ответ на изумление эльфийского короля, Торин, над которым заскользили тени летящих к полю битвы орлов, внезапно покачнулся и, содрогнувшись всем телом, рухнул в снег. Откуда-то из-под холмистых берегов к нему метнулся хоббит, который во имя дружбы и покоя еще вчера принес и выложил перед королем эльфов Аркенстон. Митрандир горестно вздохнул и устремился к своим друзьям, и Трандуил последовал за ним – но скорее для того, чтобы убедиться в смерти орка. Азог действительно был мертв – лежал на спине, приколотый ко льду мечом накрепко; на его груди черная кровь смешивалась с красной, красноречиво говоря о том, насколько крепкими были последние – смертельные – объятия противников. Губы Трандуила искривились от отвращения, презрения, но и от торжества: сколь фаталистичными не выглядели попытки Тьмы завладеть Средиземьем, вот такие небольшие победы все же давали надежду. Временную – он хорошо это знал – но все же надежду.

Окровавленный Торин со странной улыбкой на бледных губах что-то говорил хоббиту, когда Трандуил подошел к ним, и синие, как зимнее небо, глаза подгорного короля блеснули удивлением, когда он, прищурившись, взглянул на короля эльфов, будто тот слепил его обилием белого и сияющего серебра. Жизнь уходила из Торина – Трандуил видел это ясно, как видел то, что гномий король знает об этом. Он почти испытал жалость к Торину Дубощиту, победившему злобного Азога, стряхнувшего с себя драконий недуг, он почти забыл обо всех распрях между его и гномьим народами, но в то мгновение, когда веки гнома дрогнули, а глаза подернулись туманом смертного холода, Митрандир ловко – кто бы мог подумать, в его-то годы! – присел рядом с подгорным королем и, наложив ладонь на его лоб, погрузил умирающего в глубокий сон.

- Он у границы жизни и смерти, но, возможно… - пробормотал рядом старый маг, но Трандуил только покосился на него, едва удержавшись от того, чтобы закатить глаза: Митрандир не умел отказываться даже от едва намеченных возможностей, не умел упускать самые призрачные шансы. Мысль о том, что Торин Дубощит может выжить, вызвала у эльфийского короля странную тревогу, какое-то неясное, неопределенное предчувствие. Он сжал губы и с невольным восхищением скользнул взглядом по окровавленному телу гнома: живучее варгово отродье, - думал он, - ты должен был умереть сотни раз во время этого своего похода к родной горе, да что там, ты мог найти свою смерть еще во время нападения Смауга, тогда, в цветущем Эреборе. Но ты все пережил, перелез через все стены, проскользнул в самые тесные расщелины, цепляясь за отвесные скалы и оставляя за собой кровавые следы – причем не только свои собственные, ты сжег Эсгарот и заставил людей убить дракона, затеял войну и принудил всех сражаться с прихвостнями Саурона… и даже после всего этого ты все еще жив. Как гномья колючка, которая, если уж вбилась в волосы, то ни за что их не отпустит, даже если это эльфийские пряди, которые не способны спутать даже ветра Манвэ.

Глаза глубоко задумавшегося эльфийского короля задержались на разметавшихся волосах гнома, на вздрагивающих ресницах, на губах, покрытых запекшейся кровью и будто бы едва заметно улыбающихся; потом Трандуил тряхнул головой, взглянул вдаль, туда, где на чернеющем телами поле боя гигантские орлы терзали клювами и когтями вопящих от ужаса орков, и, отбрасывая мысли о подгорном короле, направился к дороге, ведущей вниз. Его ждали эльфы. Его народ.