Actions

Work Header

Самый точный прыжок

Work Text:

Хината влюбился в космос, когда увидел репортаж о возвращении «Карасуно» из национального разведывательного рейса. Конечно, то было не настоящее видео, а смоделированная на компьютере «картинка», но какое это имело значение? Корабль делал невероятные прыжки в подпространстве, проходя по касательной орбиты планет и задевая протуберанцы звезд, а Хината следил за ним с восторгом и ужасом. Говорили, что «Карасуно» своими успехами была обязана их джамперу по прозвищу Маленький гигант — благодаря его невероятным прыжкам корабль мог обходить соперников и первым приходить в заданную точку. Конечно, только малая часть команды пополняла ряды военного и разведывательных корпусов Федерации планеты, но тогда Хината об этом не думал — ему просто хотелось попасть в космос, чтобы голова кружилась от прыжков, чтобы звезды слезились от сияния звезд, даже приглушенного фильтрами, и чтобы ладони покалывало от трения о рычаги управления.
Поэтому когда встал вопрос, куда пойти учиться после школы, Хината не раздумывал ни секунды — только военная академия Мияги, подразделение Карасуно.

С Кагеямой все было по-другому. Хотя нет. Хотя да. В общем, Хината до сих пор не определился, была ли у него к Кагеяме любовь с первого взгляда, которую он не распознал, или, наоборот, желание закатать придурка в бетон стартовой площадке со временем превратилось в любовь. Впервые они встретились в общем зале предпусковой подготовки — тогда Хината смог убедить руководство школы доверить ему корабль, а команду вообще набирал больше полугода. И чувствовал себя очень неловко рядом с давно сформированными экипажами. Их собственный корабль выглядел потрепанным и жалким, и окружающие посмеивались, сомневаясь, сможет ли он вообще взлететь. Кагеяма с «Китагавы Дайчи» был первым, кто прикрикнул на болтунов. А потом, после старта, Хината глотал слезы обиды и зависти, глядя на трехмерную карту сектора и отмечая ювелирно точные прыжки «Китагавы Дайчи». Команда один за другим разрушала опорные точки, опережая Хинату и выигрывая с просто неприличным счетом. Лишь однажды удалось провести по настоящему хорошую атаку, спасибо друзьям за координаты — и добраться до опорной точки противника первыми. Но проиграли они тогда разгромно, и Хината еще долго глотал слезы, вспоминая свой первый и единственный выход в глубокий космос.

Но это все было неважно, потому что в любом случае Кагеяма оказался самым крутым навигатором из всех, кого встречал Хината в своей жизни. И теперь этот навигатор прокладывал лучшие курсы только для него, для Хинаты. Они летали вместе уже два года, но Хината иногда просыпался, задыхаясь от испуга — что было бы, если бы они не встретились? Смог бы кто-нибудь приноровиться к его слишком резким, слишком мощным прыжкам? Или оказаться тем, кому достаточно обнять Хинату, чтобы отпустили беспокойство, неуверенность или огорчение? Если подумать здраво, то кто-нибудь наверняка бы смог — и летать с ним, и даже быть рядом. Но при мысли о том, что это мог быть не Кагеяма, начинал болеть живот. Еще у Хинаты болел живот, когда он задумывался, что на самом деле чувствует к нему Кагеяма. Хотя такие мысли точно были лишние, и за последнее время Хината хорошо научился гнать их от себя.

Или не очень хорошо. Но были темы, на которые с Кагеямой было бесполезно разговаривать. Однажды Хината спросил его:

— Ты меня любишь?

Кагеяма хмуро зыркнул из-под челки, выпятил нижнюю губу и отвернулся.

Сам Хината точно любил — и Кагеяму, и космос, и весь мир. Ему нужно было кричать об этом громко, и чтобы было весело, шумно, а капитан и инструкторы за головы хватались. Шла пятая неделя тренировочных полетов перед финальным заданием, четвертая — когда у них с Кагеямой ничего не получалось, и третья — когда они поссорились.

Они начали изобретать новый прыжок сразу, как стал известен их соперник в ближайшей гонке. Корабли были, конечно, оснащены одинаково, но Ойкава был известен тем, что из каждого члена экипажа мог выжать максимум, причем в самый нужный, идеальный для этого момент.

Если раньше они строго разделяли обязанности: Кагеяма прокладывал курс, а Хината «прыгал», таща за собой корабль, то сейчас они пытались синхронизироваться — Кагеяма должен был выдавать не единственный курс, пусть даже, по его мнению, идеально подходящий, а пучок курсов-вероятностей, чтобы у Хинаты оказалась возможность выбирать наиболее подходящий для прыжка-атаки.

Большую часть времени они тренировались на симуляторе, выходя в глубокий космос, только чтобы закрепить навык. Но пока ничего не получалось. Может быть, Кагеяма был прав, и именно сейчас не стоит отрабатывать новую тактику, сосредоточиться на проверенных и безотказных схемах? Хината прикусил губу, моргая.

Обижало не столько неверие Кагеямы в его силы, сколько то, что тот отказался понимать, почему для Хинаты это было действительно важно. Настолько, что свою злость от бессилия что-то объяснить Хината выразил кулаками. Разнимал их Танака, и было очень стыдно. Но Хината по-прежнему считал, что был прав.

Ночью Хината лежал, прислушиваясь к дыханию Кагеямы. Иногда невыносимо хотелось взять его за руку или просто придвинуться ближе, но к горлу снова подкатывал комок обиды, и Хината отворачивался к стене. За прошедшие три недели Кагеяма побледнел и осунулся, команда вокруг них ходила на цыпочках, и даже Дайчи-сан старался их лишний раз не трогать.

 

— Долго будешь там стоять?

Хината вздрогнул и понял, что завис на черт знает сколько времени, глядя в пространство перед собой. Кагеяма стоял напротив, засунув руки в карманы летных штанов, и смотрел исподлобья. Вообще-то Хината собирался пойти позаниматься на симуляторе: прыжки с искусственным интеллектом, конечно, это вам не прыжки с Кагеямой, зато можно было отработать кучу других техник — и блок, и прием и подачу, особенно подачу! Потому что это было до сих пор его слабым местом. Но Хината так задумался, что пришел к совсем другому симулятору — к тому, что предназначались для совместных тренировок джампер-навигатор.

Кагеяма вдруг шагнул внутрь, и Хината инстинктивно последовал за ним. Внутри симулятора было темно, только по панели управления рассыпались цепочки огней. Хината подтянул к себе ногой кресло, и оно отозвалось на прикосновение, обмякая — и едва Хината в него сел, как кресло потекло, вытягиваясь вертикально. На глаза наехал шлем, мазнув по вискам прохладными контактам. Голос Кагеямы в наушниках зазвучал так, будто он стоял совсем близко. Хината сглотнул.

— Я все делал не так, — сказал Кагеяма.

— Ты все правильно делаешь! — возмутился Хината и прикусил язык. Кажется, в прошлый раз он обвинил Кагеяму именно в этом.

— Не спорь, — так безапелляционно заявил Кагеяма, что Хината чуть не закатил глаза: ну да, разумеется, чего он ожидал? Кагеяме всегда виднее, что хорошо, что плохо, а где он, по его мнению, обосрался.

— Ладно, ладно, только не начинай, — вздохнул Хината.

— Эмм, — Кагеяма явственно смешался, и Хината дал себе мысленного пинка. А еще ощутил болезненную, щемящую нежность, которая смыла то немного, что осталось от обиды. В конце концов, он любил Кагеяму за то, что тот был собой. — В общем, — неловко продолжил Кагеяма, — давай попробуем еще раз. Я проложу путь, а ты подключишься к системам и прыгнешь.

— Ага, — Хината на миг прикрыл глаза, а когда открыл их, то в сознании развернулась черная карта звездного неба, размеченная причудливыми волокнами сетки координат.

Под ложечкой едва ощутимо засосало — симулятор напрямую подключился к коре головного мозга, настраиваясь на джампера. Процесс прыжка нравился Хинате больше всего — больше старта, именуемого на жаргоне подачей, больше блока, который, по идее, был основным занятием Хинаты и суть которого сводилась к тому, чтобы не дать сопернику проскочить перед носом. Прыжок — это когда ты собираешь все силы и швыряешь их в черную пустоту вместе с собой, кораблем и товарищами по команде. Гениальные джамперы — такие, каким был Маленький гигант, — могли прыгать из любой точки координат и приводить корабль в любую заданную точку, сколько бы флуктуаций в пути им не встречалось. И Хината собирался стать таким же, как он.

Симулятор сымитировал «подачу», и корабль начал разгон. Хинату вжало в кресло, которое сразу же пошло волнами, нейтрализуя перегрузку. В наушниках раздавалось тихое, сосредоточенное дыхание Кагеямы. Приятный голос Шимизу-семпай — кажется, это Ноя-сан и Танака-сан придумали его использовать — сообщил, что корабль выходит на позицию для прыжка. Хината сосредоточился. Обычно координаты Кагеямы представляли собой ровную, четко выверенную линию, по которой можно идти с закрытыми глазами — настолько она тянула за собой. Но в последнее время ничего подобного не наблюдалось. Кагеяма слал ему хаотичный поток данных, от которых кружилась голова, и Хината постоянно лупил в «молоко».

— Корабль на позицию для прыжка вышел, — доброжелательно сообщила Шимизу-семпай, — осталось пять секунд до контрольного времени.

Виски запульсировали голубоватыми волнами — как всегда, когда вступал в действие Кагеяма. Линия координат протянулась четкой и ровной вертикалью и замерла, дрожа, словно время остановилось. А потом брызнула в разные стороны десятком ровных лучей-координат, рвущих за собой на части. Хината заметался, перепрыгивая от одного к другому, не в состоянии выбрать лучший, из последних сил уцепился за какой-то из них и швырнул корабль в подпространство.

Он пришел в себя от звона в ушах — кажется, на несколько секунд потерял сознание, потому что виски пульсировали оранжевым, информируя о хреновом состоянии джампера, но еще не покраснели.

— Анализ прыжка будет доступен через двадцать восемь минут, — на этот раз голос Шимизу-семпай звучал осуждающе. — Джамперу и навигатору предписан покой.

Хината, осоловело тряся головой, вывалился из кресла, которое тут же собралось в компактный прямоугольник. Вспыхнул свет, а у Хинаты, наконец, перестали плыть красные круги перед глазами. Он с секунду стоял, пытаясь собрать себя в кучку и описать то сияющее ощущение покалывания в ладонях, когда удается прыжок, но тут Кагеяма развернулся и бросился прочь.

— Уоу! — Хината подпрыгнул и рванул следом, не слушая предупреждающее бормотание системы. — Эй, Кагеяма, говнюк, а ну-ка подожди меня!

Бег по узким коридорам корабля, петляющим, расходящимся в разные стороны, поднимающимся и ныряющим — то еще удовольствие, если не знать, где и как можно сократить путь. Хината с Кагеямой в свое время превратили исследование корабля в соревнование. Пока Кагеяма был на очко впереди, но сейчас Хината собирался подровнять счет. Ну или постараться.

Но, когда он, запыхавшись, добежал до их с Кагеямой каюты, то успел только подставить ногу, чтобы тот не задвинул дверь. Вломился следом, тяжело дыша, и уставился на Кагеяму. Тот стоял, сжимая кулаки, и зло кривил губы.

— Ну чего ты привязался? — наконец в сердцах сказал он. — Я не знаю, почему у меня не получается, понял? Оставь меня в покое!

Хината пытался успокоить колотящееся сердце, но получалось плохо — его распирало от восторга и счастья. Пока, наконец, не прорвало. Он набросился на Кагеяму, заваливая на свою, так и не убранную, полку для сна.

— Ты крутой, Кагеяма!

— Хината, твою мать!

— Ты так здорово сделал уоыщ! А потом — вуух!

Как всегда, язык начал заплетаться, и Хината не мог нормально объяснить, что там было крутого, но это же был Кагеяма — Кагеяма понимал.

— Вуух получился? — подозрительно спросил он, перестав дергаться под Хинатой.

— Ага! — Хината чувствовал, как рот разъезжается в широкой улыбке, но даже не пытался сдерживаться. — Это было, — он взмахнул рукой и свалился на Кагеяму окончательно. — Фывуя!

На спину легли большие теплые руки, смотрел Кагеяма немного растерянно, и Хинате захотелось его, дурака, поцеловать.

— Но мы же еле прыгнули, — растерянно пробормотал Кагеяма, проведя ладонью от затылка до копчика, и Хината счастливо зажмурился.

— Ты слишком круто все сделал, — пояснил он, утыкаясь носом в ключицы и вдыхая такой знакомый запах. Лизнул кожу, не удержавшись. — Я просто растерялся и не понял, какие из координат хватать.

Хината обеспокоенно приподнялся, чувствуя, как закаменел под ним Кагеяма. Тот смотрел растерянно и беззащитно, и от этого взгляда опять защемило сердце.

— Прости, — глухо сказал Хината, сам не зная, почему. Хотя, наверное, зная. Он эгоистично думал о себе и своей обиде, но забыл, что Кагеяма плохо понимает такие вещи. А потому оказалось, что он его бросил на долгие две недели. — Я скучал, — добавил Хината, и Кагеяма сглотнул, прикрывая глаза.

Иногда так и подмывало сказать, какой он красивый, но ведь обязательно решит, что Хината издевается. Вместо этого он снова уткнулся Кагеяме в грудь, чувствуя на спине тепло его ладоней. Вдоль позвоночника бежала дрожь, но сначала…

— Давай я буду давать координаты малыми порциями…

— Давай ты будешь давать координаты понемножку…

Хором сказали они, посмотрели друг на друга, и Хината начал хохотать — до тех пор, пока Кагеяма сердито не перевернул его, конечно же, свалив с полки. За что тут же получил. Когда они, взъерошенные, прекратили бороться, обстучав все углы в крошечной каюте, то сели прямо на пол. Хината утонул в объятьях Кагеямы и счастливо вздохнул:

— Попробуем еще раз, да? Ведь да? Дашь мне сначала три координаты, они такие крутые, ты бы видел! Я не знал, за какую хвататься, Кагеяма, ты все делаешь слишком круто.

— Помолчи, — вдруг сказал он, и Хината замер.

А Кагеяма набрал в грудь воздуха и пробубнил куда-то в затылок:

— Я-тебя-люблю.

Слова просочились сначала куда-то под кожу, сердце застыло где-то у горла, мешая дышать, а в груди расплескалось обжигающее счастье. Хината медленно повернулся к Кагеяме лицом, отмечая розовеющие скулы. Коснулся губами переносицы и ойкнул, когда Кагеяма сгреб его в охапку и начал целовать. Кажется, тот услышал смущенное Хинтаты: «Я тебя тоже».

Сейчас Хината бы прыгнул куда угодно — выбрав из миллиона вероятностей самые выигрышные координаты. К счастью, свои личные он давно выбрал — когда влюбился в Кагеяму. И это был самый точный прыжок в его жизни.