Actions

Work Header

Долгая дорога домой

Chapter Text

Глава 1. Вступление

Мы прокляты, потому что суть жизни не война и не секс - они лишь вызывают отвращение, если ими пересытиться. Суть жизни - страх и благородная, безнадежная битва с ним.

Стивен Кинг

 

Перелет из Остина в Харлинген забрал последние силы, Джексону хотелось поскорее прибыть домой и нырнуть под душ. Неброский темный чемодан, плотно затянутый пленкой оттягивал руку. Глаза словно песком засыпало — во время перелета до Остина в самолете рядом с ним сидела дама с явно искривленной носовой перегородкой. За все время ему не удалось даже глаз сомкнуть из-за назойливого присвиста.
Но даже апатично лежать Джексон не мог. Из-за Колина и беспокойных мыслей. Он ехал в Харлинген не отдыхать, но все равно надеялся избавиться от стресса. Стоило ли бежать из этого города, если теперь он снова оказался тут и снова скрывается? Только теперь уже от своей новой жизни.
В аэропорту Вэлли было душно, небо за окном заволокло свинцово-серым, надвигалась гроза. К вечеру явно должен пойти дождь. Впрочем, для этого времени года погода была привычно непредсказуемой. Его обогнала милая блондиночка в белом легком платье и кокетливо бросила взгляд через плечо. Неудивительно, ведь он выглядел намного лучше, чем обыкновенные путешественники или местные жители в цветастых майках и безразмерных шортах. Стиль говорил сам за себя.
Когда Джексон ступил за порог здания, ветер тут же начал играть с его волосами, а паркий после дневного солнцепёка воздух — душить еще сильнее. В глубине души он ожидал, что хоть кто-то приедет его встретить, если не мать, то хотя бы сестра. Трейси единственная всегда с радостью болтала с ним, когда он звонил поздравить их с праздниками. Трещала как сумасшедшая о школе, экзаменах, поступлении. И она могла бы... Джексон мысленно одернул себя. Трейси выдерживала нейтралитет, но, сколько бы он ни спрашивал ее об отце, в ответ ничего вразумительного так и не услышал. Она хотя бы не отвернулась от него, пусть прямо и не поддерживала.
Джексон заранее сообщил, каким рейсом прибывает, но никто так и не приехал забрать его. Он недолго постоял у здания, быстро взял такси и уже через десять минут мчался в город. Но, даже отрешенно уставившись в окно, не мог выбросить из головы сотни разрозненных мыслей, что не давали ему покоя всю дорогу. Джексон посмотрел вперед: прямая, идеально ровная дорога была единственным, что украшало глухие улочки, и она напоминала о его бегстве. Глупом и малодушном.
Зачем мать позвала его, если никто и не думал простить ему тогдашний грех? Почему Спенсер так и не ответил ни на один звонок? Почему Трейси замолчала сейчас, когда ему важнее всего узнать, как там отец? Прошло семь лет, но Джексон все еще боялся того, что может ждать его в родном городе. На сплетни ему всегда было плевать, другое дело — близкие люди. Семья, друзья — все, кого он так легко бросил, прикрываясь необходимостью отъезда из-за учебы. Но даже после окончания университета он не нашел в себе сил приехать хотя бы раз.
Джексон знал, что Колин будет в бешенстве, когда узнает о его неожиданном отъезде. Так и случилось, и это поставило жирную точку в их нелегких отношениях, полностью вычеркнув Джексона из его жизни. Слишком больно, но Колин не признавал полумер, а Джексон просто не мог выбросить семью прочь из своей жизни. Даже если они никогда не перестанут его презирать.
Дорога от аэропорта до дома заняла не больше получаса, но Джексону казалось, что машина тащится с черепашьей скоростью. Они уже проехали Примавера-роуд и «Вилле Виста Молл», любимый торговый центр его матери. Новый дом на Западной Валенсии он еще не видел, отец купил его после того, как Джексон уехал учиться в Темпу, но таксист понятливо кивнул, когда он назвал ему адрес.
Первым, что бросилось в глаза, когда машина припарковалась у нужного дома — был ровный сочно-зеленый газон, несколько молодых деревьев и арка у входа, ведущая к массивной двойной двери. Дом производил впечатление и выглядел на вложенные в него полмиллиона. Бенджамин Ворвик никогда не тратил деньги напрасно — Джексон выдавил из себя кислую улыбку.
Быстро рассчитавшись с таксистом, он взял чемодан и пошел ко входу. Дорожка извивалась буквой «S» и начиналась справа, так что пришлось обойти. Джексон заметил у гаража старую мамину «тойоту» и крошечный красный «фиат», скорее всего, принадлежащий Трейси. Прошло всего семь лет, а казалось, что пролетела вечность.
Джексон был в паре шагов от порога, но продолжал стоять, вдыхая наполненный влагой воздух. В пятидесяти милях начинался Мексиканский залив, и хоть Харлинген находился не прямо у воды, иногда до города долетал легкий бриз, когда ветер дул особенно сильно. Джексону безумно не хватало всего этого в Финиксе: открытого неба над головой и чистого воздуха небольшого городка, лишенного всех «плюсов» мегаполиса.
Через дорогу, возле двухэтажного особняка, стоял старый светло-голубой пикап, который совершенно не вязался с красотой здешних домов с их садиками, бассейнами, карликовыми пальмами и прочими декоративными элементами. Когда-то Джексон знал человека, который ездил на таком же точно пикапе, но был уверен, что Грэм сюда заехать не может даже в гости. Грэм Коулсон скорее отрубил бы себе руку, чем заглянул в такой район, как этот.
Джексон отвернулся и пошел к двери. Стоило один раз нажать на звонок, и дверь тут же распахнулась, видимо, они услышали шум подъезжающего автомобиля. На пороге стояла Трейси. Малышка Трейси, ставшая взрослее на семь долгих лет, лишившись своих детских косичек, пухленьких щечек и утиной походки двенадцатилетки. Теперь это была девятнадцатилетняя девушка в дорогом сиреневом платье с мелким цветочным узором.
Она откинула волосы за плечо и смущенно улыбнулась ему, как часто делала мама. Точь-в-точь.
— Джек... Джексон, — она, отбросив сомнения, обняла его, уткнувшись носом в шею.
Джексон отпустил чемодан и обхватил ее за талию.
— Трейс, милая.
— Боже, ты все-таки приехал! Приехал! Джек!
— Я же говорил тебе, — шепнул он ей на ухо и тут же увидел, что в холл вышла их мать. Такая же элегантная, как и прежде, не постарев ни на мгновение. У нее в руках была ваза с уже увядшими розами. Джексон выпустил Трейси и снова взялся за ручку чемодана. — Можно войти?
— Ты еще спрашиваешь, — безыскусно ответила Трейси, но мать промолчала, и Джексон понял, что приглашение не содержало в себе прощения его грехов. В некоторых вопросах Милинда Ворвик была даже суровее, чем Бенджамин, ее супруг. — Ты же еще не был здесь, да? Я тебе все покажу. Приготовлю комнату...
— Беатрис, — одернула ее мать и, окатив строгим взглядом, пошла выкинуть букет.
— Мама! — возмутилась сестра.
— Все хорошо, — сказал Джексон. — Я сниму номер в гостинице. Пока. Может, угостишь меня чем-нибудь?
Трейси тут же засуетилась, схватив его руку в свою и потащила на кухню.
— А что ты хочешь? Чай, кофе, сок? — Она заглянула в холодильник.
Мама встала у окна и смотрела во двор. Бассейн был полон воды, но по поверхности плавали листья и какой-то мусор, видимо, просто некому было вызвать чистильщика, а мысли единственной хозяйки в этом доме были в другом месте. Мать выглядела потерянной, как никогда раньше.
— Прости, что не встретила тебя, Джек, — Трейси налила ему апельсинового сока и бросила туда два кубика льда. — Может, водки?
Джексон не успел отказаться.
— Трейси! — грубо одернула ее мать, словно очнувшись, и тут же начала ходить по кухне. Собрав цветы со стойки, она бросила их в мусорную корзину и убрала вазу, чуть не расколов ее надвое. Закончив, она обернулась к Джексону. — Давай покончим с этим сразу, Джек, — отрезала она. — Тебе тут никто не рад, но так захотел Бенджамин. Сейчас он спит, сестра вколола ему морфий, ему очень плохо и осталось недолго. Как только он проснется, ты поговоришь с ним и уберешься назад, откуда прибыл. Я не хочу видеть тебя здесь.
Джексон не поднимал взгляд от стакана, слова матери причинили ему боль. И пусть он не надеялся на то, что они простили его, но внутри все еще жила надежда. Глупая, как часто упрекал его Колин, детская надежда на то, что все будет хорошо. А ведь так не бывает.
Этот город был полон воспоминаний, и не самых приятных. Прошлое настигнет, как быстро от него ни убегай, этот урок Джексон помнил слишком хорошо. Колин открыл ему глаза на то, как никчемны были его надежды и планы выжить в большом городе, не имея ничего за душой. Ни денег, ни образования, ни жизненного опыта. А потом помог ему все это получить.
Мама ни за что не приняла бы его отношений с Колином, она никогда его не понимала. Любимым и идеальным сыном для нее всегда был Спенсер. На мгновение Джексону захотелось вымыться, таким грязным и никчемным он ощутил себя в этот момент. Трейси смотрела на него грустными глазами, полными сдерживаемой обиды на мать.
— Хорошо, я тебя понял, мама.
Ему показалось, что еще секунду, и она его ударит. Ее густо подведенные серые глаза заблестели, идеально накрашенные губы дрогнули, и она быстро вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Джексон глубоко вдохнул с детства знакомый запах ее парфюма. Нос защекотало изнутри от желания чихнуть, а резь в глазах он списал на резкий аромат, как и подступивший к горлу ком.
С минуту они оба молчали, а потом Трейси пододвинула ему стакан.
— Бери. Мне плевать, что она сказала.
Джексон взял сок и отпил. Рука дрожала, но он не хотел выдавать волнение перед сестрой.
— Это правда, Трейс? Папа... Он действительно умирает?
Это казалось невозможным.
— Да. У него рак щитовидной железы, последняя стадия, — сухо сказала она, словно научилась уже выговаривать это без лишних эмоций. И Джексон в очередной раз увидел, что за наигранной веселостью сестры и ее болтливостью скрывается немалый ум. — Его диагностировали слишком поздно. Рак развился меньше чем за полгода, папа никогда не любил врачей и больницы. Они говорят, что еще пару дней, максимум неделя... Ты приехал вовремя.
— Вовремя для чего?
— Папа написал завещание, уверена, именно поэтому он и вызвал тебя. Спенсер уже год руководит всем вместо него, но и ты его сын.
Джексон вздрогнул, услышав имя старшего брата. Ожидания Трейси по поводу завещания казались ему немного преждевременными.
— Как он?
Трейси пожала плечами.
— А как он может быть, это же Спенсер, — она скривилась, весьма успешно пародируя серьезную мину брата. — Женился три года назад на Аманде Хейнс, у них были отношения, еще когда ты...
— Я помню, — перебил ее Джексон. Фамилию Хейнс он не смог бы никогда забыть, даже под наркозом. Младший брат Аманды, Крис, был его лучшим другом в школе. Они выросли вместе, бок о бок и, казалось, друзей лучше, чем Джексон и Крис в природе не существует. Пока не умер Говард Хейнс — близкий друг их семьи и отец Аманды и Криса. Застрелился.
Трейси села за стойку и внимательно посмотрела на него, словно хотела прочитать все его мысли до единой.
— Аманда беременна. Скоро у Спенсера будет ребенок. А я выхожу замуж в декабре за Ричарда Бейтмена.
Джексон удивленно вскинулся.
— Ты? Замуж? Тебе же всего девятнадцать.
— Дик так захотел — попросить моей руки, пока еще папа...
«Жив» — хотела она сказать, но они оба не верили, что отца может просто не стать. В детстве казалось, что сама смерть должна бояться Бенджамина Ворвика. Транспортная компания, которую он основал еще двадцать лет назад, стала лучшей в округе Камерон и продолжала процветать по сей день. Какое-то время Бенджамин даже занимал пост мэра города и активно участвовал в развитии пищевой промышленности и торговли Харлингена, а также спонсировал проведение ежегодного авиапарада старинных самолетов «Эршоу». У отца даже был диплом летчика, но Джексон ни разу не видел, чтобы он летал.
Трейси была подростком, когда приключился тот скандал, и она не помнила всего. А вот Джексон помнил, как сильно ударило его поведение по репутации их семьи, и не винил ни мать, ни брата за их обиду и злые слова.
— Как долго вы вместе с Диком?
— Чуть меньше года, но ты не думай. Мы очень любим друг друга и хотим быть вместе всегда, — ее лицо осветилось, когда она сказала это. Джексон понял, что в такой момент Трейси как никогда нужно верить во что-то нерушимое. — А у тебя кто-то есть?
— Нет, — ответил он спустя минуту. Хотя после четырех лет близких отношений произнести это было сложно. — У меня никого нет.
Еще с минуту висело молчание, неуютное, словно жажда общения после долгой разлуки уже насыщена, и поговорить им больше не о чем, пускай раньше их и связывало немало.
Трейси выросла без него, а теперь она выходит замуж, а он даже не знает, кто такой этот Дик.
— Мне нужно заселиться в гостиницу, — сказал Джексон. — И закинуть чемодан, вызовешь мне такси?
— Конечно. Жаль, что мама все еще злится. Ты не виноват, Джек.
— Это ты так думаешь, — спокойно ответил он, и Трейси отвела взгляд.
Джексон понимал, что не должен ей этого позволять, но все же решил узнать ее мнение о произошедшем. Было видно, что она хочет, наконец, услышать все от него. Он ни с кем не обсуждал свое прошлое, даже с Колином. Тому не нужны были детали, а Джексон не настаивал. Колин знал лишь в общих чертах, почему Джексон сбежал из дома.
Трейси тихо выдохнула.
— Они все еще злы на тебя. Мама и Спенс, но отец, он кажется... Тебе же тогда только стукнуло восемнадцать, Джек. Ненамного младше, чем я сейчас. Я слышала немало сплетен потом. Жутких и гнусных, о тебе, о... Мама никогда не хотела это обсуждать. Словно тебя не существует, но ты звонил и тебе не было наплевать на нас, на меня. Ты... Неужели нужно сваливать все на тебя?
Джексон ожидал чего угодно, но не сочувствия. Трейси пыталась выразить его немного неуклюже, но искренне. И ее явно расстраивало, что она не может открыто поговорить с ним. Сказывалось воспитание и чувство такта, поэтому Джексон сказал сам.
— Это правда. Все, что ты слышала — правда, Трейс, — подтвердил Джексон. — Включая все те фото. Я виноват перед семьей Аманды. Я виноват перед нашей семьей. Я был другим раньше, совсем другим. Эгоистом, избалованным мальчишкой и полным идиотом. Ты сейчас ведешь себя гораздо более взросло, чем я тогда. Понимаешь?
«В тысячу раз более взросло», — думал прибавить Джексон, но не стал. Не хотелось рушить веру сестры в его добрые качества. А ведь, заканчивая школу, он только и делал, что таскался по вечеринкам и крутил романы, не перебирая, с кем ложится в кровать — с девушкой или парнем. Спенсер пытался привести его в чувство и один раз даже поколотил, Крис злился. Ну а Джексон решил послать их обоих и наломал дров.
Трейси протянула руку и коснулась его плеча. Он посмотрел в ее глаза и понял, что видит в ней свое отражение. Мамины черты, которыми она наградила их обоих: серые глаза, высокий лоб и капризный изгиб полных губ. Джексон все еще помнил, как его сравнивали с ней. Не только внешне, но и прочили перенять ее характер. Сильно же они ошибались, будь это так, он бы не сбежал как трус.
Трейси укусила себя за нижнюю губу и улыбнулась, неестественно и глуповато. Джексон был уверен, что такую гримасу она корчила, когда пыталась повлиять на своего Дика.
— Только не убегай снова, Джек, не пропадай без предупреждения. Я прошу тебя.
— Все будет хорошо, Трейс. Я никуда не уеду, пока не решу все проблемы.
Джексон еще не знал, сможет ли остаться в Харлингене насовсем. В любом случае, его всегда ждет Остин, Сан-Антонио или Хьюстон. В Финиксе ему делать больше нечего, тем более, что он любит Техас и теперь так же одинок, как и звезда на его флаге. И никто не заставит его покинуть этот штат.
Трейси коротко кивнула и пошла вызвать машину, но уже через минуту вернулась.
— Вечером будет традиционный пятничный ужин, — сообщила она. — Приедет Дик и его родители, Спенс, Аманда, Крис с женой и миссис Хейнс. Мама приготовит что-то особенное...
Джексон помнил про пятничные ужины. Это была традиция их матери, появившаяся больше десяти лет назад. Раньше она созывала на этот ужин подруг из клуба с мужьями и, конечно же, людей, на которых ей указывал отец. Было много еды, выпивки, разговоров и музыки.
Джексон любил пропадать из дома в этот день, иначе его, как и остальных, демонстрировали в виде экспоната «примерные дети Ворвиков». Спенсер обычно вел себя на таких собраниях как взрослый, он был старше Джексона на пять лет. Трейси показывала себя, как настоящая леди, и в восемь шла спать, хныкая, что она уже не ребенок. А вот Джексон — единственный, кто не пытался соответствовать образу идеального сына.
Теперь это, видимо, стало тихим семейным мероприятием.
— Кажется, это плохая идея, — все же сказал Джексон.
— Джек, — умоляюще шепнула она. — Я хочу познакомить тебя с Диком, ну пожалуйста. Может, папа не будет отдыхать, и ты увидишь его. Приходи.
— Мама тебя убьет.
— Не убьет, — она улыбнулась. — Дик меня защитит.
— Все-таки я думаю, что лучше мне не попадаться на глаза Хейнсам. Пойми, я не хочу начать все со скандала, это не приведет ни к чему хорошему.
Джексон вспомнил свой последний разговор с Крисом и увесистый кулак, прилетевший в лицо. Слишком поздно что-то менять, хотя и прятаться бесконечно тоже нельзя. Трейси вышла с ним на крыльцо, дожидаясь такси, и помахала рукой человеку, проезжающему мимо в голубом пикапе, что еще недавно стоял у соседнего дома.
Джексону захотелось протереть глаза, за рулем сидел не кто иной, как Грэм Коулсон. Холодный взгляд, короткая стрижка и уже изрядно приевшаяся Джексону клетка на его рубашке — вот все, что удалось заметить. Грэм тоже увидел Джексона, но даже не затруднился коротким кивком. Высокомерный ублюдок.
— Коулсон теперь живет здесь? — рассеянно спросил он у сестры.
— Нет, тут живет его жена. Грэм приезжает, чтобы навестить дочку. Лоралин любит, чтобы все играли по ее правилам. И когда мы переехали, пыталась подмять под себя нашу мать, но она быстро дала отпор, ты же ее знаешь. Теперь Лоралин приходит по средам в пять на литературные собрания, хоть и ненавидит читать, выпивает литр «Маргариты» и жалуется на Грэма.
Джексон думал, что его уже ничем не удивить.
— Лоралин? Ты имеешь в виду Лоралин Мэррик?
— Да. Только теперь она вроде бы все еще Коулсон.
— И как же Грэма угораздило связаться с Лоралин?
Джексон посещал класс английского и истории с Лоралин и ясно помнил, что она была глупа, как пробка, и думала лишь о том, как погулять со своим парнем-футболистом с потрясной задницей и полным отсутствием мозгов.
Джексон не помнил его имени, но точно знал, что тот стал единственным, кто умудрился снести головой ворота на поле, после чего их залили цементом. Грэм же... Он просто был собой. И Джексону не удавалось соединить между собой два образа: глупой шлюшки и парня, выбившего стипендию в Мичиганском университете, имея в наличии только отца-пьяницу и грязную работенку.
Трейси просияла, словно наконец-то нашла достойную тему для разговора.
— Неужели ты не слышал эту историю? Хотя, откуда? Это же было пять лет назад...
— Какую историю? — Джексон ощутил легкую ностальгию по тем временам, когда любая сплетня была для него не в диковинку. Колин ненавидел подобные разговоры, а вот Джексон отчаянно по ним скучал. Возможно, потому что сам всегда был предметом местных сплетен?
Он уже был готов услышать нечто сенсационное, но их прервал звук клаксона. Такси подъехало.
Джексон улыбнулся сестре.
— Мы еще поговорим, — пообещал он.
— Конечно! Я... Джек. Я ужасно скучала.
Она крепко обняла его и отпустила.
— Езжай.
Джексон еще раз прошелся по S-образной дорожке и забросил в багажник свой чемодан. Водитель открыл ему дверь, словно даме. Трейси помахала рукой, и ему на минуту показалось, что ей удалось забыть о той атмосфере горя и безысходности, которая витает в доме.
Джексон молча сел на заднее сиденье.
— В «Холидей», — коротко сказал он и за всю дорогу до гостиницы не проронил больше ни слова.

Стоило Джексону снять номер в гостинице и зайти в комнату, как у минибара зазвонил телефон. Носильщик поставил его чемодан у двери и улыбнулся. Джексон дал ему пятерку и пошел к аппарату.
— Да?
Номер был хорошо обставлен, но Джексону обстановка все равно казалась выхолощенной и бездушной.
— Я тебя ненавижу, — раздался из трубки до жути обиженный голос. Тихо клацнул замок, когда носильщик вышел. — Нет, я действительно тебя ненавижу, Джексон!
— Привет, Эм, рад тебя слышать.
Сплетни распространялись по городу со скоростью лесного пожара, и у Эмбер Джо явно был кто-то знакомый в администрации гостиницы. Хотя Джексон не удивлялся, еще в школе она поражала его патологической пронырливостью. Теперь же, когда она подросла и стала «взрослой», Эмбер Джо можно было сравнить с тайфуном.
— Ты семь лет не являлся в город, а теперь... — продолжила она. — Ты приехал и хотя бы предупредил, что будешь в этих краях? Нет. Ты не звонил уже полгода. Неужели твой любовник держит тебя на привязи?
— Я приехал к отцу, — сказал он, хотя был уверен, что Эмбер Джо уже знает. Кто в Харлингене мог бы не знать о состоянии Бенджамина Ворвика? Но Джексон сам запретил ей говорить с ним о родителях, поэтому не винил, что она не позвонила.
— Дерьмо.
— Верно, так и есть.
С полминуты она молчала, и Джексон заподозрил что-то неладное.
— Крис уже видел тебя?
— Нет.
— Полное дерьмо. Но ты знаешь, что он не будет рад?
— Догадываюсь.
— Я хочу тебя видеть, Джек! Прямо сейчас.
Джексон усмехнулся и сел в кресло с высокими подлокотниками.
— Эм, я только вошел в номер, дай мне хотя бы принять душ.
Эмбер Джо на том конце провода замолчала и тяжело вздохнула.
— Хочешь приехать? — все же сказал он.
— И потереть тебе спинку?
— Если успеешь.
— Я всегда успеваю, ты же знаешь. Но я помню, что у тебя парень.
— Уже нет, — не зная зачем, сказал Джексон, наверное, чтобы самому привыкнуть к этой мысли.
— Это дерьмово, — в третий раз повторила она, и Джексон ощутил мифический зуд в кончиках пальцев, который посещал его и раньше.
Сколько Джексон помнил Эмбер Джо, она никогда не следовала правилам. Крис ненавидел ее в младшей школе, а потом у нее выросла грудь, волосы стали на пару тонов светлее, а тушь — гуще, и Крис стал ее первым мужчиной. Это произошло на вечеринке у Элси Гордон, и им еще даже не было шестнадцати.
Джексон не стал вторым, но в первую десятку уж точно затесался. И это было один-единственный раз, и они поклялись, что больше не будут портить искреннюю дружбу сексом по пьяни. С тех пор Эмбер Джо стала его другом и, даже когда он уехал, не бросила его.
— Беги в душ, я скоро буду. Люблю тебя.
— И я тебя, Эм.
Джексон отложил трубку, но не стал вешать ее на рычаг. Усталым взглядом он окинул комнату и остановился на постели, хотелось поспать, но Эмбер Джо никогда не бросала слов на ветер. Джексон встал и пошел в душ. Упоминания о Крисе подняли волну холода из самого нутра и хотелось, как страусу, спрятать голову в песок.

Открывая дверь номера, Джексон ожидал увидеть Эмбер Джо, поэтому даже не накинул халат, а вышел из душа в одном полотенце вокруг бедер, но на пороге стояла Кристабелл Кесседи, и ее вид ясно говорил, что сейчас он услышит много неприятного. Перспектива провести полвечера в обществе Эмбер Джо уже не казалась ему такой утомительной. Кристабелл была одной из тех, кого он бы с радостью никогда больше не вспоминал.
Именно она стояла рядом с Крисом, когда они сцепились на автостоянке, и подогревала его гнев, обзывая Джексона шлюхой. Пока из магазинчика не вышла Кларисса Виллс с ружьем наперевес и не выстрелила им под ноги. Земля разлетелась комками, их оглушило грохотом, и они вынуждены были прекратить, наконец, разборку. Джексон даже ни разу не ударил Криса, но тот его не пожалел, выплеснув весь свой гнев.
Как и в старших классах, Кристабелл отдавала предпочтение рыжему цвету волос и мелким кудряшкам, что делало ее похожей на разгневанную богиню мщения. Крошечный черный клатч подмышкой напоминал заряженный пистолет, а лимонно-желтое платье в полоску явно копировало стиль его матери. Кристабелл выглядела лучше, богаче и элегантней, чем в школьные годы. Ее голубые глаза распахнулись еще шире, когда она окинула взглядом его голый торс, а губы сжались в тонкую нить. И это при том, что Кристабелл видела его и более обнаженным.
— Милли Рей, управляющая «Холидей Инн Экспресс», позвонила мне и сказала, что ты в городе, но я должна была увидеть своими глазами, прежде чем скажу Крису!
Джексону пришлось ее впустить.
— Что скажешь? — уточнил он.
— О том, что тебе хватило смелости вернуться!
Джексон тяжело вздохнул, наблюдая, как она вышагивает по номеру, явно ожидая увидеть кого-то еще.
— Эмбер Джо еще не прибежала?
— Нет, ты первая. Я оденусь?
Она вспыхнула и отвернулась, позволив Джексону натянуть трусы. Он специально не стал выходить в другую комнату, зная, что Кристабелл будет злиться. Она заметила его маневр и крутанулась на месте именно в тот момент, когда он взялся за брюки.
— Как ты смеешь так себя вести? — она вскинула руку и показала ему кольцо. — Я теперь жена, а не просто приложение! Он женился на мне!
Джексон понял, что видит перед собой миссис Крис Хейнс, о которой упоминала Трейси, и сильно удивился выбору старого друга. Как, впрочем, и всему, что происходило в городе после его отъезда.
— Поздравляю, почему-то приглашение на свадьбу мне не пришло.
Кристабелл вся пошла красными пятнами.
— Ты такой же, как и был, Джексон. Ублюдок! Мы бы тебя никогда, слышишь, никогда не пригласили!
— Жаль это слышать, — спокойно ответил он.
Кристабелл вздернула нос вверх и посмотрела на него взглядом Снежной Королевы.
— Не приближайся к Крису и к Аманде, иначе пожалеешь, тебе никто тут не рад! После скандала и тех грязных фото! Все знали, чего ты стоишь, но ты доказал это лишний раз, просто не смог удержаться?!
Джексон пожал плечами.
— Я приехал к отцу, как ты знаешь, и пока не увижусь с ним, вам с Крисом придется потерпеть. Но я обещаю, преследовать никого не буду, я и сам знаю, что Крис меня не простил.
— И никогда не простит! Никогда, Джексон! Сколько можно причинять ему боль?
— Я не обязан оправдываться перед тобой, а теперь извини...
Джексону хотелось выбросить ее вон, но останавливало то, что нужно будет ее коснуться. Кристабелл была ядовитой, как змея, и не зря пришла сама. Она любила скандалы, неприятные разговоры и старые сплетни.
Кристабелл крутанулась на каблуках и шумно выдохнула, как миниатюрный дракон.
— Я так молилась, чтобы ты сдох в Аризоне!
— Было приятно увидеться, Кристабелл.
Она хлопнула дверью так сильно, что стекла задребезжали. В коридоре раздался цокот каблуков, и уже через минуту в номер вошла Эмбер Джо. Джексон не поверил своим глазам, когда увидел ее. Она стала еще выше и тоньше, светлые волосы собраны в высокий хвост, лицо заострилось, а темные, как маслины, глаза ласково мерцали. Из девчонки-неформалки и пройдохи выросла настоящая леди.
Эмбер Джо раскинула руки в стороны и подошла к нему, прижав Джексона к груди и крепко целуя в губы. От нее пахло «Шанель № 5» и ментоловыми сигаретами. Ладонями Джексон ощущал ее гибкое тренированное тело и ласковое касание дорогой материи.
— Джек, — нежно выдохнула она.
— Эм.
— Ты теперь такой красавец, настоящий мужчина. И так похож на Милинду, как две капли. Ты просто обязан был растолстеть и обрасти бородой! Ну нельзя же так дразнить здешних матрон, потому что, увидев тебя, они опять спишут все грехи на твою и так потрепанную совесть.
— В другой раз, — усмехнулся он и выпустил ее.
Эмбер Джо прошлась по номеру.
— Сто лет уже не была в этой гостинице.
— Теперь это мой дом.
— Ты надолго вернулся?
— Да.
— С Колином все кончено.
— Верно.
Эмбер Джо сняла с плеча сумочку с позолоченным ремешком и открыла ее.
— Я закурю?
Джексон махнул рукой в сторону балкона, и они вышли на свежий воздух.
— Что тут делала Кристабелл Хейнс? — спросила Эмбер Джо, подкуривая сигарету.
— Хотела, чтобы я не подходил к Крису.
— Пусть посадит его себе за пазуху. Деньги Хейнсов совсем вскружили ей голову.
— Деньги кружат голову всем.
— Но ты от них отказался, сбежал.
— Я вернулся не из-за денег, Эм.
— Я знаю, — ответила она, сделав глубокую затяжку. — Но тебе не следовало убегать, это дало им шанс сделать именно тебя виновным в его смерти, будто он не сам пустил себе пулю в лоб. Я пыталась объяснить это Крису, но теперь он не разговаривает и со мной.
Джексон не хотел думать об этом, но слова Эмбер Джо всколыхнули частичку старых воспоминаний.
— Он не хотел сделать больно своей семье и был хорошим человеком.
Говард Хейнс, отец Криса.
Джексон ощутил, что внутри закручивается воронка. Пустота, что преследовала его сразу после смерти Говарда, и неискупаемое чувство вины. Если бы на месте Джексона был кто-то другой, а не он. Если бы эти фото попали в редакцию местной газеты, а не бороздили просторы интернета. Можно было бы откупиться, задавить, найти виновного, но в их ситуации даже то, что Джексон не был несовершеннолетним, ничего не решало.
Это был взрыв. Говард дружил с Бенджамином Ворвиком больше пятнадцати лет, играл с ним в гольф, ездил на его яхте, был вхож в их дом, имел с ним общий бизнес и трахался с его сыном. С Джексоном, от проделок которого весь городок стоял на ушах. Все только-только отошли от известия о разводе Говарда и Берты, и тут новый скандал. Более мощный, громкий и грязный.
Говарду Хейнсу исполнилось всего сорок четыре, когда он покончил с собой. В школьные годы он был куотербеком, да и потом не брезговал спортом, несмотря на то, что много работал в офисе. Говард управлял строительной компанией, которая занималась возведением и реконструкцией зданий. Его знали почти все порядочные семьи в Харлингене и любили, превознося за многие хорошие качества. Благотворительность, участие в фонде развития, честность. Его уважали, как и Бенджамина Ворвика.
Джексон сам прыгнул в его постель, без уговоров, потому что всегда шел против запретов родителей, и во многом потому, что его связь с парнями осуждали и Спенсер, и Крис. Ему хотелось доказать самому себе, что он не ошибка природы и не извращенец.
По той же причине он никогда не вел себя как примерный мальчик и втягивал свою компанию во все новые и новые авантюры. У него были деньги, возможности и врожденная вседозволенность, которая кружила голову. Сначала это были скоростные мотогонки за городом, проникновение на частную территорию, потом драка в ночном клубе, бесконечные короткие связи, выпивка, легкие наркотики, экстрим, и каждый раз отец приходил ему на выручку. Бранил, злился, но вытаскивал Джексона из любой передряги, а шериф Хоулетт грозился выстегать его, Криса и Эмбер Джо ремнем.
У них была своя компания. Золотая молодежь. Эмбер Джо Хоулетт была дочерью шерифа округа. Первый парень Джексона Дон Грейсон — сыном судьи, Элси Гордон — наследницей адвокатской конторы «Гордон и партнеры», Мисси Эллиот — дочерью банкира, Эверетт Райт хвастался папашей-писателем, бестселлеры которого разлетались, как горячие пирожки. С ними тусовались и другие ребята, чуточку попроще, но все равно в их компании в порядке вещей было иметь за спиной хотя бы небольшие деньги родителей. И это было железным правилом.
Поэтому Кристабелл ненавидела Джексона. За то, что он переспал с ней и бросил, не пригласив в круг избранных, где она могла бы закрепиться. Кристабелл уже в школе не отличалась душевной красотой, поэтому больше чем на пару недель с ней никто не задерживался.
А в последний год перед выпуском она все-таки охмурила Криса и смогла пролезть змеей в компанию, в которой ей не были особенно рады. И больше всех она не любила Эмбер Джо, которая отвечала ей взаимностью. Кристабелл боялась Эмбер Джо и боялась потерять Криса, потому что та сама бросила его и разбила ему сердце.
После выпуска из школы они все лето только и делали, что закатывали вечеринки и прожигали жизнь по полной. В середине июля Крис пригласил их всех в отцовский летний домик у озера. Было много пива, коктейлей, музыки, марихуаны, экстези, купаний голышом и секса. Собралось около тридцати человек, хотя Крис позвал всего десятерых.
Джексон перебрал и потащил наверх Люка, парня на год младше, который ходил за ним хвостом уже не первую неделю, но боялся подкатить. Кто-то из соседей позвонил Крису домой, и Говард приехал как раз в разгар веселья и разогнал всех. Кроме Джексона с Люком, которые ничего не слышали. Их он застукал в главной спальне, в самом разгаре. Джексон был слишком пьян, чтобы смутиться хоть немного.
Развозя их домой, он не сказал ни слова. Но Бенджамин так и не узнал о том случае, и Джексон понял, что Говард промолчал, и пошел поблагодарить его. Говард только холодно на него смотрел, сидя напротив за столом, и никак не отреагировал на смущенные извинения. Именно тогда Джексон впервые понял, что влюбился, потому что не мог заполучить Говарда себе так же легко, как это было со сверстниками.
В следующий раз они столкнулись уже на приеме в старом доме Ворвиков, Говард сбежал от толпы, которую собрали в честь юбилея свадьбы родителей Джексона. Он был пьян, а Джексон нарочно дразнил его и дурачился, чувствуя себя придурком, увлекшись мужчиной, который никогда на него не посмотрит. Но Говард удивил его и ответил на флирт...
На фото, которые потом обнародовали, были он и Говард на диване в гостиной летнего домика. Фото, явно сделанные через окно. на которых они впервые были вместе.
Эмбер Джо докурила и затушила сигарету в цветочном горшке.
— Ты снова думаешь о нем?
— Да.
Она не стала просить, чтобы он не винил себя, потому что знала, что это невозможно. Но еще лучше она знала, что старого Джексона, который легко ввязывался во всякие авантюры, жил, как дышал, легко и непринужденно, порхал от одной постели к другой и никогда не оглядывался, больше не существует.
Эмбер Джо знала, как Джексон любил отца и как горько ему сознавать, что тот умирает. Именно к ней он пошел, когда узнал о том, что Говард Хейнс пустил себе пулю в лоб. Эмбер Джо любила его и старалась помочь, даже когда он сам считал, что не заслуживает протянутой ладони.

 

Глава 2. Знакомство с новым Джеком

 

Это твоё место, твоя тайна, и они принадлежат тебе, но и ты принадлежишь им.
Стивен Кинг

 

Эмбер Джо подождала, пока Джексон разберет сумку, и занялась тем, что обошла номер. Разгладила складки на покрывале, поправила подушку и с интересом посмотрела на фото, что висело над изголовьем. Обрамленная недорогой рамкой дешевка, как, впрочем, все в отелях не выше трех звезд. Но Джексон был более чем доволен: окна номера выходили на улицу, в душе лилась горячая вода, кондиционер исправно работал, кровать была широкой и мягкой, а полдюжины пуховых подушек украшали ее, как вишенка на торте.
— Хуже гостиниц не может быть ничего, — сказала Эмбер Джо.
— Верно, но у меня не было выбора. Если придется тут остаться, я найду квартиру.
Джексон вернулся из ванной и запихнул чемодан под кровать.
— Я могу тебе помочь. Ты ведь не взял никаких вещей, когда уходил от Колина? — Эмбер Джо потеребила ремешок своей сумочки и взглянула на Джексона, словно пытаясь понять, можно ли говорить об этом.
— Он не из тех, кто выбросит все на помойку, если я тут же не заберу их, — Джексон надел часы и захватил бумажник.
— Ты должен рассказать мне все. Я хочу знать.
Джексон был рад видеть Эмбер Джо, но уже давно он никому не рассказывал всего, что происходит в его жизни. Не было необходимости, да и способность доверять покинула его в тот день, когда все узнали о его проступке.
— Ты и так все знаешь, Эм... Все, что необходимо.
— Я даже ни разу не видела твоего Колина. Может, рано списывать его со счетов?
После отъезда Джексон пропал на год. Не звонил, не отвечал на сообщения в фейсбуке и, казалось, провалился сквозь землю. Он мало говорил о своей жизни в принципе, поэтому о том, что Джексон уже давно не один, она узнала около года назад. Эмбер Джо с трудом выбила из него имя, угрожая пустить в ход связи отца. Но как много значил в жизни Джексона Колин Фуллер, она так и не смогла понять.
— Давай поужинаем? — он кивнул в сторону двери, и Эмбер Джо разочарованно вздохнула.
— Не думай, что я не вернусь к этому разговору.
Джексон закрыл за ними дверь и пошел к лифту.
— Я и не надеялся.
В лифте Эмбер Джо повернула его к зеркалу и обняла, прижимаясь сзади. Они были практически одного роста, и контраст утонченной женственности, проявившийся в ее облике, на его фоне выглядел особенно интересно. Словно они могли быть братом и сестрой или людьми, близкими не только физически, но и духовно.
— Мы красивая пара. Твоя мать всегда боялась того, что ты найдешь себе такую девушку, как я.
— Моя мать была бы рада, если бы я нашел себе любую девушку и не позорил ее.
Эмбер Джо не возразила, потому что знала, что Джексон прав. Милинда Ворвик была слишком идеальна, чтобы признать, что у нее такой сын. Когда Эмбер Джо бывала в старом доме Ворвиков, еще до скандала, то часто замечала на себе неодобрительный взгляд матери Джексона. Словно Эмбер Джо могла хоть как-то на него повлиять. На того Джексона, каким он был в старшей школе, не влиял даже Крис, а любые попытки приручить его приводили к ссоре.
Несмотря на репутацию гуляки, в школе Джексона любили. Как учителя, которых восхищали его живой ум, изобретательность и способность ставить все с ног на голову, так и ученики. Он шел по стопам Спенсера, который выпустился на несколько лет раньше и поступил в Техасский университет в Браунсвилле. Но планы Джексона шли намного дальше.
Университет штата Аризона в Темпе. Это была его мечта — поступить на стипендию, а не выпрашивать деньги у отца. Те самые деньги, которые он охотно проматывал. Это было похоже на еще одну гонку, в которой он хотел превзойти самого себя и утереть нос всем тем, кто в него не верил.
Джексон с легкостью завоевал себе должность президента класса, был одним из лучших в команде пловцов старшей школы Харлингена, организовывал чтения американских классиков в клубе любителей литературы и набрал даже больше нужного дисциплин для поступления. Однажды, обедая у Пепе, Эмбер Джо видела, как Джексон зацепил официанта явно родом из-за Рио-Гранде и около десяти минут говорил с ним на испанском, а потом тот с улыбкой до ушей принес им целую тарелку тако.
О такой легкости Эмбер Джо и не мечтала, овладев французским на весьма посредственном уровне. И это восхищало ее в Джексоне. Несмотря на все деньги его отца, способности и задатки, он умел наслаждаться каждым шансом, который ему выпадал. Девчонки из школы падали в его постель одна за другой, парни хотели с ним дружить, а те, кто боялся подойти, ловили слухи или копировали его поведение, ждали приглашения на вечеринки и пытались завладеть симпатией его друзей.
Джексона любили, пусть он и не был идеален. Эмбер Джо понимала, почему мистер Хейнс выбрал его, почему рискнул всем, чтобы быть с ним, несмотря на все моральные нормы, которые стояли между ними. Джексона нельзя было проигнорировать, когда он этого не хотел.
Даже теперь, спустя семь лет, Эмбер Джо смотрела на него через зеркало и видела все то, за что презирала его Милинда. Красоту, обаяние и шарм, который был направлен, увы, не на женщин. Пусть Джексон долгое время искал себя, Эмбер Джо всегда знала, что он другой. Когда они лежали голые и смущенные на кушетке у нее дома, натягивая белье, Джексон хитро улыбнулся и сказал, что он — точно гей, раз у него вышел такой ужасный секс с самой очаровательной девушкой на свете. Когда он плакал после смерти Говарда у нее на плече. Когда сказал Крису, что долгое время был влюблен в его отца и преследовал его.
Джексон не хотел, чтобы Крис узнал, что это были отношения, пусть и короткие, но все же. Джексон любил Криса даже больше, чем себя. Но тот все равно не простил его.
Лифт остановился, и двери медленно открылись. Эмбер Джо обернулась и потащила его в холл.
— Хочу есть, — сказала она. — Я сегодня целый день на ногах, с самого утра показывала дома по городу и была в Сан-Бенито у папы.
— Я угощаю.
— Согласна, — рассмеялась Эмбер Джо и стрельнула в его сторону лукавым взглядом. Милли Рей стояла за стойкой, рядом с портье. Эмбер Джо не забыла, что эта сплетница позвонила Кристабелл Хейнс, натравив ее на Джексона. Она никогда ничего не забывала, и Милли Рей, заметив пристальный взгляд Эмбер Джо, спрятала глаза. — Куда поедем?
Эмбер Джо махнула парню на стоянке и достала ключи. Джексон уставился на декоративные пальмы в кадках, и Эмбер Джо вспомнила, что они так и не договорились, куда пойдут.
— Можем поехать в Тако-Белл или к Пепе, — предложила она, когда подогнали автомобиль.
— Шутишь?
— Боишься растолстеть, Джек?
Он улыбнулся.
— Я боюсь только за тебя, Эм...
Они сели в машину, и Эмбер Джо решила проучить его.
— Ты же знаешь, что у нас тут полно мексиканских ресторанчиков, а вот те итальяшки, которых ты любил, закрылись. Видимо, ты был их единственным постоянным клиентом.
— Не выдержали напора тако и буррито?
— И не оставили в нашем городе ни унции пасты.
Близкое расположение к границе всегда сильно влияло на город. Большинство кафе были ориентированы на людей, которые любят быстро и сытно поесть, а не рассиживаться с пустыми разговорами за чашкой кофе. С самого детства Джексон помнил, что Харлинген был словно Мекка для туристов, которые искали дешевое жилье, неплохую кухню за скромные деньги и хорошие погодные условия, которых было в избытке. Они с волнением отправлялись к Рио-Гранде, почти к самой границе с Мексикой. Для Джексона это всегда была просто река, пусть и одна из самых крупных в Америке.
— Я знаю, куда тебя отвезти! — с улыбкой сообщила Эмбер Джо и выехала на трассу. Ее по очереди подрезали две машины, и она яростно посигналила. — Козлы!
Джексон ничего не ответил и просто смотрел через лобовое стекло на медленно уходящее солнце. Уже вечерело и стало холоднее, дождь так и не пошел. Хотя еще днем казалось, что будет ливень, чтобы уравновесить постоянную сухость. Джексон любовался городом и думал об отце, который столько сил вложил в это место и живущих здесь людей.
Бенджамин Ворвик был опорой, оплотом этого города. И он вызвал Джексона, хотя тот и не надеялся на возвращение, отец словно за тысячи миль ощутил, как ему плохо. Отношения с Колином не клеились, они постоянно ругались. Джексон подозревал, что виноват не только он один. Может быть, Колин захотел чего-то или кого-то другого, а может быть, решил, что Джексон ищет что-то новое. Но доверие исчезло, как и влечение, которое связывало их.
Долгое время в университете Джексон не хотел заводить отношения. Избегал шумных сборищ и посвящал все время учебе. Это могло бы походить на наказание, но он просто знал, что не готов, не после всего, что на него обрушилось. Раньше Джексон считал любовь и влечение удобной игрушкой, пока не ощутил все на себе. Как это больно. Чертовски больно и сложно.
Он понимал, что испытанное им чувство к Говарду — не любовь, но оно было очень на него похоже, потому что не могло быть бездушного секса с человеком, которого знаешь чуть ли не с пеленок, которым восхищаешься и хочешь.
На третьем курсе, слушая публичную лекцию по социологии, Джексон познакомился с Колином, лектором, и он был совершенно другим в сравнении со студенческой публикой, парнями в барах и бывшими возлюбленными Джексона. Это был взрослый, серьезный мужчина, который нашел свою нишу и место в жизни. Мужчина, за спиной которого можно спрятаться, но Джексон не мог всю жизнь прожить в чьей-то тени.
Они проехали их старый район, и Джексон обернулся, чтобы увидеть дом, в котором вырос. Эмбер Джо сделала вид, что и не заметила вовсе, но все же решилась заговорить о доме.
— Я продала его молодой семье, переехавшей из Чикаго, — тихо сказала она. — У них трое детей и милый пес. Они сомневались, им не нравилась планировка, но ваш с Крисом домик на дереве покорил их старшего сына, он просидел в нем весь показ. Наверное, это и повлияло на решение родителей.
Джексон знал, что она работает риелтором, но не знал, что именно она продала особняк.
— Почему они его продали?
— Я не знаю, но думаю, им нужны были перемены. Милинда растеряла всех подруг и свой салон заправских жен-стерв, хотя и не опустила рук. Она ринулась во все это с удвоенной энергией, словно хотела доказать что-то. Трейси осталась одна, потому что Спенсер все еще жил в Браунсвилле. Ну, а твой отец — единственный, кто поступил правильно и продолжил вести себя как ни в чем не бывало. Место Говарда занял его дядя, помогал Крису на первых порах, а еще через полгода Крис сделал предложение Кристабелл.
— Ему было тяжело.
— Не тяжелее, чем тебе. В чужом городе, совсем одному.
Джексон посмотрел на судорожно сжатые на руле руки Эмбер Джо.
— Папа прислал мне деньги, когда я оказался в Темпе, — признался он, хотя не говорил об этом никому. — Десять тысяч, и я взял их. Так что не делай из меня героя, я все равно хотел уехать отсюда, так какая разница, сделал я это сразу или через пару месяцев?
— Я злюсь, потому что потеряла тебя. И до сих пор не верю, что ты тут, ты приехал, после всех этих лет...
— Ты могла прилететь ко мне.
Они въехали на стоянку, поэтому Джексон отвлекся и не видел выражение лица Эмбер Джо, но она все равно ответила.
— У папы был инсульт два года назад, его парализовало. Я бы не смогла, понимаешь?
Джексон наконец-то понял, почему она так худа, курит сигареты одну за другой и нервно вздрагивает на каждый шорох. Они оба давали друг другу увидеть только «безопасные стороны» своей жизни.
Джексон не знал, хотел бы он оказаться на ее месте? Умирает или парализован, не все ли равно? Ему вспомнился шериф Хоулетт: отутюженная форма, шляпа, седоватые волосы ниже ушей, пышные кустистые брови и строгий взгляд, и Джексон ощутил сожаление. Этот суровый мужчина безумно любил Эмбер Джо и переживал за нее. Ее мать умерла, когда ей было пять, и с тех пор она осталась одна против целого мира. Каждое ее слово, каждый жест и поступок был протестом против собственной уязвимости, и Эмбер Джо стала сильной, независимой женщиной.
— Как ты, милая? — спросил он.
Эмбер Джо выдавила искусственную улыбку. Слишком много времени прошло, чтобы она с легкостью могла принять его сочувствие. И Джексон понимал, что уже давно перестал был своим и теперь просто гость. В городе, в котором родился и вырос.
— Я в норме. Правда.
Джексон посмотрел перед собой и увидел вывеску.
— «Ворота»?
Эмбер Джо улыбнулась, в ее глазах плясали чертики и словно говорили «мне еще есть, чем тебя удивить, Джек». Здание находилось в восточной части города, но раньше Джексон не бывал тут и про этот бар слышал впервые. Эмбер Джо словно почувствовала его нежелание быть узнанным и привезла его на самый отшиб, подальше от семейных гриль-баров, которые могли посещать его бывшие друзья, одноклассники и просто люди, которые хорошо знали его.
Она подтянула свою крошечную сумочку на золотом ремешке подмышку и открыла машину.
— Пошли? — махнула она головой в сторону двери. — У Грэма замечательная кухня, и я хочу выпить в честь твоего приезда с того самого момента, как вошла в номер.
— Вы теперь с Коулсоном хорошие друзья? — Джексон сразу понял, о ком говорит Эмбер Джо, и его задело, как тепло она отзывается о нем. Хотя это казалось понятным, Крис отвернулся от Эмбер Джо, Джексон уехал. Он слышал, что Дон и Элси поженились, и у них есть ребенок. Эверетт открыл своё дело, а Мисси сбежала из Харлингена после того, как ее папаша прогорел на каких-то финансовых операциях.
Их компания распалась, а он первый приложил к этому руку. Но все тогдашние «правила» стали такими смешными и нелепыми. Грэм был не из их круга, но теперь какое это имело значение?
— Мы уже давно не в школе, — ответила Эмбер Джо. Она закрыла машину и пошла к двери, Джексон отставал лишь на пару шагов. Меньше всего на свете ему хотелось видеть Коулсона, после его презрительного взгляда днем. Хотя он и имел на него право.
Грэм был старше и выпустился на год раньше. У него был хороший балл и место в футбольной команде, от которого он отказался, перейдя в выпускной класс. Джексон даже слышал, что ему пришло письмо из Мичиганского университета, но Грэм отмахнулся от предложения и остался в Харлингене, его тетка по матери сильно заболела, отец не просыхал, и ему приходилось хвататься за любую работу. Таскать тяжести, убирать, мыть посуду.
Еще в школе Джексон замечал, что он всегда одет в одни и те же порядком потрепанные шмотки и смотрит на всех исподлобья, как настоящий угрюмый маньяк. Элси называла его «пожирателем младенцев». И Джексон в чем-то был согласен, у Грэма был не по возрасту тяжелый взгляд и грубоватая внешность. Соль земли здешней помеси наций, его мать и тетка были мексиканками. Латинос, как презрительно звала их Милинда, невольно передавая подобное отношение и детям.
Джексон как-то столкнулся с Грэмом в коридоре школы у шкафчиков и заметил, что ногти у него грязные, с темным ободком, волосы хорошо если причесаны, а кожа отливает бронзой то ли от въевшейся пыли, то ли от чрезмерного загара. Он тогда посоветовал ему познакомиться с душевой, и его слова легко подхватили.
Любые высказывания Джексона легко перенимали и начинали повторять раз за разом, даже несмотря на то, что Грэм был старше. Возможно, если бы его волновали такие вещи, как репутация и то, что про него скажут, Грэм хотя бы попытался ему возразить или врезать. Но у него тогда были другие заботы.
Взрослые заботы, о которых Джексон не имел даже элементарного понятия. Теперь они выросли, но Джексон сомневался, что Грэм примет его так же радушно, как и Эмбер Джо.
— Тут хорошо, Джек, поверь мне, — обернулась она.
Внутри царил полумрак, работала вытяжка, вбирая в себя тяжелый густой воздух. У одной стены Джексон заметил бар, у другой — старый музыкальный автомат. Людей почти не было видно, и Эмбер Джо уверенно прошла вглубь помещения. За стойкой стояла полноватая блондинка за сорок с длинной косой и в вызывающей майке, слишком тесно обтягивающей грудь.
Возле нее сидели двое, явно не просто попивающие пиво, а еще и претендующие на то, чтобы завладеть этим объемным бюстом и резковатой красотой барменши. Джексон видел такие бары не раз и не два, но подобное казалось возможным только в Харлингене.
Свободная атмосфера, почти домашняя обстановка, и все знают друг друга, как облупленных. Джексон был уверен, что кое-кому в этом баре наливают в долг до зарплаты, а кто-то приходит сюда, как в дом родной.
— Хей, Труди! — поздоровалась Эмбер Джо и зачерпнула горстку орехов со стойки. Джексона чуть сердечный приступ не хватил, потому что он представил, сколько грязных рук ныряло в эту же миску, но Эмбер Джо только довольно улыбнулась и отправила орехи в рот.
Джексон понял, что она здесь частый гость, потому что Труди тут же достала бокал и начала готовить ее любимый коктейль — «Грязный мартини». Она бросила заинтересованный взгляд на Джексона и перевела его на Эмбер Джо.
— Ты наконец-то привела парня, Эм? — спросила Труди и по-доброму улыбнулась. — Грэм продул мне пари.
— Это не мой парень, Труди, так что побереги деньги Грэма. Джексон — мой друг из Финикса.
— Ну конечно, — шутливо сказала Труди, — у нас симпатичные парни всегда приезжают откуда-то. Туда же они и убираются.
Джексону хотелось, чтобы на него прекратили таращиться, как на хороший стейк на гриле, и дали сесть за стол. Один из поклонников Труди ткнул в него пальцем. Джексон помнил его, тот иногда подрабатывал у них дома по мелочам чернорабочим, и он пару раз перекидывался с ним словцом. Казалось, это было тысячу лет назад.
— Эй, Джек... Ты тот парень, голубой сынок Ворвика... Ну, тот, который...
Эмбер Джо громко фыркнула.
— Эй, осторожнее с выражениями! — сказала она.
Но три пары глаз все равно пристально оглядели его. У Джексона холодок прошел под кожей, улыбка Труди увяла, а в глазах мужчин засветилась брезгливость. Только этого ему не доставало в первый же вечер в родном городе!
— Отстань от него, Эд. Иначе я обеспечу тебе ночь в каталажке, ты же знаешь, что Беркли все еще бегает за мной.
— Твой мартини, Эмбер, — вклинилась Труди и протянула ей бокал.
Эмбер Джо взяла его одной рукой, а другой подхватила под локоть Джексона.
— Два фирменных мясных блюда Грэма и... — она перевела дух. — Налей Джексону водки с содовой. Мы будем там.
Эмбер Джо потащила его в указанном направлении.
— Прости, Эд — придурок.
— Все в порядке.
Она не ответила.
— Этот бар самый нормальный. Район не тот для наших хороших знакомых. Грэм именно поэтому и открыл его здесь. — Они встали у столика, и Эмбер Джо нырнула на диванчик. — Только не молчи, Джек, пожалуйста...
Джексон достал телефон, прежде чем сесть, и проверил почту. Ни одного сообщения. Учитывая, что сегодня мать организовывала свой пятничный ужин и его бы не рискнули позвать, но он все-таки надеялся.
— Я думал, что они позвонят.
— Но у твоей матери заботы поважнее, чем ты? — она отпила из бокала. — Это всегда было понятно.
Джексон подсел к ней и постарался не думать о доме. Он вспомнил, как мама позвонила ему. Колин как раз был в отъезде, он работал над новым сайтом, и, казалось, все так, как и должно быть. Обычно. Рутинно. А потом он услышал ее голос, незнакомый номер не подготовил его к этому, как и сухое: «Ты должен быть здесь как можно быстрее».
Колин не был в восторге, потому что кроме тех десяти тысяч Джексон не получил больше ни цента и ни единого слова от родных за семь лет. Только Трейси говорила с ним иногда, только она не хотела забывать его. Спенсер просто бросал трубку, пока Джексон не устал звонить ему. Мать он даже не надеялся разжалобить, а отец...

 

...Это было так давно, но Джексон помнил все слишком хорошо.
Он как раз приехал из гольф-клуба, и Эверетт ждал его в машине. Нужно было переодеться, они планировали поехать на вечеринку к Дону, и Джексон пронесся мимо гостиной.
— Джек! — раздался резкий оклик. И он сразу понял — что-то не так. В доме стояла тишина, и он вспомнил, что никогда не видел отца так рано дома.
Джексон вернулся и вошел в комнату.
— Папа?
Гостиная была его любимой комнатой, теплая, уютная и такая большая. Отец сидел на диване и смотрел на журнальный столик, заваленный фото. Он перебирал их, сдвигал, сгребал в кучу. А когда поднял глаза, у Джексона перехватило дыхание, такими неживыми они казались.
Он сам посмотрел на веер черно-белых фотографий, и холодный пот выступил на висках. На изображениях была еще одна уютная комната из летнего домика Хейнсов, классический обитый тканью в полоску диван. Видно было, что в комнате светит лишь лампа, но понять, кто на фото, все еще было можно. Он и еще один мужчина.
Говард сидел, широко расставив ноги, а Джексон взобрался на него и целовал. Водил руками по груди и стягивал рубашку. Дрожь прошла по позвоночнику, когда он увидел его руки у себя под футболкой. И с каждой новой фотографией одежды на Джексоне становилось все меньше. Это было похоже на сеанс стриптиза, а потом... Он знал, что было потом.
Джексон не смог листать дальше.
— Папа...
— С ним? — глухо сказал отец. — Почему с ним?
Джексон не мог ответить, он вообще ничего не мог сказать. От ужаса его парализовало, но тогда он думал, что кто-то из ищеек отца сделал эти фото. Тогда он не понимал, что они оба натворили. Сколько поставили на карту...

 

Подошедшая с двумя тарелками и бокалом на круглом подносе Труди вырвала его из задумчивости. И как ни странно, впервые Джексон смог легко абстрагироваться от воспоминаний. Обстановка отрезвляла лучше всего.
— Ваш заказ, Эм! — сообщила Труди, словно можно было этого не понять. Поднос тяжело опустился на стол, и она ловко разложила содержимое.
Эмбер Джо быстро достала из плетеной корзинки завернутые в салфетку приборы, и Труди ушла, попеременно оглядываясь. Эд тоже бросал в их сторону заинтересованные взгляды, Джексон понимал, что от сплетен не уйти, сколько ни прячься.
— Это чертовски вкусно, уверена, в Финиксе ты такого не ел.
— Фирменное блюдо Грэма Коулсона, где бы еще я отведал такое? — Джексон не стал уточнять, что он уже и забыл, когда видел мясо в последний раз. Колин был вегетарианцем и не терпел даже его запах, словно он мог отравить его продукты.
— Не ерничай. Лучше ешь, это чертовски вкусно, — она тут же отпилила хороший кусок мяса и закинула его в рот. — М-м-м...
На тарелке лежал зеленый горошек, немного запеченного картофеля, соус в крошечной емкости, нарезанные овощи и большой кусок хорошо прожаренного мяса-гриль. Пахло оно изумительно, так что желудок свело от голода, и слюна собралась во рту.
— Ешь! — приказала Эмбер Джо, расстилая на коленях салфетку, и взялась за нож.
Мать с детства приучила Джексона, что за едой не болтают, поэтому некоторое время они просто ели. Джексон наслаждался каждым кусочком, горошинкой, капелькой соуса и нарезанными соломкой огурцами. Какую бы антипатию не вызывал у него Грэм, еда у него была выше всех похвал, признал он.
Когда Труди унесла тарелки, и Эмбер Джо заказала повторить напитки, Джексон немного расслабился. Он уже не опасался того, что Эд будет показывать в него пальцем, прилетит в порыве гнева Кристабелл или придет Грэм. От еды и выпивки было так хорошо, что он уже и забыл, когда расслаблялся подобным образом в последний раз.
Мысли об отце отступили, потому что он не сомневался в том, что увидит его завтра, как и Спенсера. Брат в любом случае придет, если отец позвал его из-за завещания. И Джексон не был уверен, что заслужил хотя бы доллар из того, чем на данный момент владела его семья.
После выпуска Джексон довольно долго не мог найти работу, но теперь у него был постоянный заработок, и для этого не обязательно было ходить каждый день в офис. Он писал статьи для ежедневной газеты в Финиксе, вел несколько успешных сайт-проектов в интернете и собирал данные для книги о первых переселенцах. Эмбер Джо знала об этом и постоянно шутила, чтобы он написал вестерн с погонями, салунами, лихо заломленными стетсонами и падающими в обморок дамами.
Эмбер Джо покачала в руках бокал.
— Ты рад, что вернулся? — спросила она, не смотря ему в глаза.
— Конечно.
— Тогда, почему ты мне не хочешь рассказать о Колине, если это уже в прошлом?
— Потому что ты мне тоже ничего не рассказывала, — парировал он. — Беркли? Неужели? А твой отец?
— Я не увиливаю от вопросов.
— Я тоже.
Она насупилась, но все же отступила.
— Как они могли выпереть тебя в гостиницу?
Джексон тяжело вздохнул. Его не удивило то, что мать не захотела видеть его у себя. Но Эмбер Джо не поняла бы. Он обернулся к бару и увидел, что там уже никого нет, только Труди.
— Может уйдем?
Эмбер Джо даже не сдвинулась с места и взглянула на часы.
— Всего семь, Джек, еще рано. Или ты боишься, что тебя застукает тут Грэм? Он совсем не зол на тебя, да и за что? Грэм — хороший парень, думаю, если ты забудешь о предрассудках, то сможешь с ним подружиться. Тем более, что теперь мало кто тебя поддержит.
Джексон знал это и все равно не мог забыть его взгляд, когда он остановился у заправки на шоссе семьдесят семь, прокатывая свою малышку-«порше» в сторону Реймондсвилла на следующий день после того, как узнал о том, что сделал Говард. Ему нужен был аэропорт, но он не хотел улетать из Вэлли, тем более, что дорога отвлекала и прочищала мозги.
Грэм подрабатывал на той бензоколонке. Джексон хотел дать ему на чай, потому что тот с совершенно каменным лицом, быстро и расторопно выполнил все необходимое за считанные секунды, словно боялся, что машина тут же взлетит в воздух, если он сделает что-то не так. Джексон тогда протянул деньги, но Грэм их не взял.
И он хорошо помнил, как стоял с протянутой рукой, в которой было зажато десять баксов. Его трясло и казалось, что весь тот кошмар, что творился дома, никогда его не отпустит.
— Побереги для себя папашины деньги, — сказал Грэм и отошел.
Если бы он их взял, Джексон мог бы сказать, что уезжает, но никого это не интересовало. Ни Криса, который отловил его и кинулся с кулаками, ни мать, второй день отлеживающуюся у себя в спальне, ни Спенсера, который во всеуслышание сказал, что у него больше нет брата.
У него все еще была неограниченная золотая карта, которая перестала действовать в Темпе, и планы, миллионы планов о том, как он будет жить в Аризоне. Джексон ненавидел свою замкнутую жизнь в Харлингене и задыхался под авторитетом семьи. Но все изменилось слишком быстро и неожиданно. Словно удар обухом по голове, и Джексон ощущал себя выброшенной на берег рыбой.
Ни похорон, ни прощания. Даже если Говард написал ему записку, Джексону бы ее не показали. Ведь все считали, что именно он во всем виноват.
Джексон хотел сказать Эмбер Джо, что в последнюю очередь его волнует мнение Грэма, но не успел. Телефон в кармане тихо пиликнул, и он посмотрел в него, игнорируя тревожный взгляд Эмбер Джо. Труди как раз переключала песни, а кто-то вошел в зал, весело смеясь.
Но сообщение ему прислала не Трейси. Колин.
Джексон обернулся и увидел, что в зал пожаловали Дик и Трейси, и это именно они так задорно смеялись, обнимаясь и смотря друг на друга голодными глазами.

Глава 3. Бар

 

Думаю, мы практически всегда знаем, что требуют наши интересы. Но иногда то, что мы знаем, бессильно перед тем, что мы чувствуем.


Стивен Кинг

 

— Джексон! — радостно воскликнула Трейси и поспешила к нему через зал. Она была совершенно по-другому одета, видимо, принарядившись к вечеру, словно настоящая дама: волосы уложены в строгий пучок, а на губах ровный слой темно-коралловой помады. И если подобный стиль придавал официальности их матери, то юную непосредственную девушку старил.
Джексон внимательно осмотрел ее жениха с головы до пят. Ричард не выглядел как головорез или заевшийся папенькин сынок. По-доброму милый, явно ровесник его сестры и уж никак не роковой типаж. Но от мысли, что этот парень с честными глазами и слишком мягким безвольным ртом видел Трейси голой, ему было все равно не по себе.
— Эмбер! Как я рада, что вы здесь! — выпалила Трейси, когда подошла к их столику. Джексон обменялся с Диком настороженными взглядами и кивнул. — Ты будешь смеяться, Джек, но мы сбежали к тебе. Ну, точнее, мы не могли знать, что ты тут, но Эмбер Джо... Я рассчитывала, что она поведет тебя сюда. Да, Дик?
Трейси получила в ответ мягкую улыбку, и Джексон нехотя ощутил, что Дик ему немного нравится. Это было лишь первое мимолетное впечатление, но оно немало значило. Его интуиция работала словно маяк, и приятных ему людей Джексон всегда выбирал скорее сердцем, чем разумом.
Эмбер Джо потеснила его, освобождая места для пары, и кивнула Труди. Они заказали безалкогольные молочные коктейли, немного фруктов, и та ушла. Это было так странно, ни Дик, ни Трейси еще не достигли возраста, когда смогли бы пить алкоголь, но уже хотели пожениться. Эмбер Джо, видимо, тоже подумала об этом и улыбнулась краешками губ.
Трейси же крутилась на месте как волчок, доставая сумочку, дергая жениха и что-то беспрестанно рассказывая. Джексон видел ее счастливые глаза, короткие прикосновения к руке Дика и немного рваные жесты.
Он не мог усвоить и трети информации: Трейси говорила что-то о вечере, который устраивала мать, и глупых традициях, словно хотела извиниться за то, что его не позвали. Джексону не нужно было напоминать, насколько старомодной была Милинда Ворвик и как она цеплялась за мелкие детали. Когда-то он также, как и Трейси, зависел от ее слова.
— Завтра она должна будет позвать тебя, иначе отец разозлится, — доверительно сообщила сестра, перехватив его руку. — Это так лицемерно с их стороны. Так лицемерно, они все знали, что ты вернулся. Кристабелл сказала Крису. Мама, Спенсер и Аманда знали, но делали вид, что их это ничуть не задевает...
— Это не важно, — перебил ее Джексон, но она не умолкла.
— Ты глупый, ну конечно же это важно! — возмутилась Трейси и на минуту прервала свой монолог, дожидаясь, пока Труди оставит бокалы. Дик перехватил ее руку и утянул под стол, видимо, крепко сжимая ладонь и призывая поумерить пыл.
Эмбер Джо даже смогла вставить слово и взяла бокал:
— Давайте не будем нагружать Джека проблемами, пусть все это будет завтра!
— Поддерживаю, — отозвался Дик и сверкнул широкой улыбкой. Он был похож на студентов старших курсов юридического, которые в первый год делили общежитие с факультетом Джексона в университете. Собранный, аккуратно причесанный, идеальный будущий муж, как с картинки.
— Хорошо, — согласилась Трейси и прильнула плечом к жениху. Но ее взгляд был направлен на Джексона. — Скажи, мы хорошая пара? Тебе нравится Дик?
Тот возмущенно завозился, словно хотел одернуть Трейси, но не смел ее обидеть.
Джексон вспомнил их бабушку по матери. Трейси не знала ее, она умерла, когда Джексону было не больше десяти. Милинда не любила ее и крайне редко привозила к ней его и Спенсера, хотя та искренне радовалась внукам. Бабушка готовила им лимонад и давала печенье. У нее в доме всегда пахло имбирем и лекарствами, а на заднем дворе жил смирный пёс по кличке Боббит с седыми кисточками на ушах.
Бренда, так звали их бабушку, была хорошей женщиной, но она воплощала в себе прошлую жизнь Милинды. Крошечный домик на окраине Браунсвилля, титул вице-мисс Техаса и скучную жизнь в скромной бедности. В Хьюстоне, куда она уехала подработать моделью после окончания школы, Милинда и встретила Бенджамина Ворвика. И найдя, наконец, свою нишу, она уже не оборачивалась на старую жизнь, довольно резко отгородившись от простоватой, назойливой матери.
Но Трейси не смогла бы жить с мужем только ради выхолощенной видимости. А это значило, что в Дике должно было быть что-то еще, кроме приятной внешности и манер. И Джексон не против был это увидеть.
— Если ты пообещаешь мне все-таки пойти в колледж, то я буду рад, даже если твоим мужем станет наш старый садовник, — сказал он шутя.
Дик пожал плечами, опередив Трейси, которая скривилась.
— Конечно, она будет учиться. Мы пойдем в один колледж, это даже не обсуждалось.
Эмбер Джо гордо улыбнулась, и Джексон был рад за сестру. Кто-то из посетителей включил автомат, и легкий шорох голосов утонул в музыке. Заиграло что-то тихое, ненавязчивое, без слов, и они взглянули на Труди, которая невозмутимо натирала бокалы. Трейси дернула Дика и потянула его танцевать.
— Я знаю, что вы не пара, но может тоже потанцуете? — предложила Трейси, озорно улыбаясь. — Джек?
Но Джексон отказался, и Эмбер Джо достала сигарету, наблюдая за голубками, которые уже успели найти губы друг друга, покачиваясь в танце. Дик не опускал руки ниже талии Трейси, и Джексон, допивая свою водку, подметил это и мысленно похвалил парня. Эмбер Джо уже подкурила и глубоко затянулась, словно припала к воде в жару.
— Ты в курсе, что от этого дерьма умирают?
— Конечно. Хочешь? — спросила она, выпуская клуб дыма.
— Нет. Спасибо.
— Не говори мне, что ты отказался от всего, что-то же осталось?
— Я все еще выпиваю, — указал он на бокал.
— И секс. Ты ведь еще не отказался от секса? Но стал осторожнее.
— И секс, — подтвердил Джексон. — Осторожнее? Хочешь сказать, я стал взрослее?
— Ты уже давно повзрослел, дорогой. Мы все стали старше.
Эмбер Джо придвинулась к нему и положила руку на бедро, поглаживая его ладонью. Джексон даже не дернулся, хотя, будь это кто-то другой, а не она, ни за что не дал бы распускать руки. Колин довольно быстро отучил его от демонстративных проявлений симпатии.
— Как думаешь, они будут счастливы? — спросила Эмбер Джо о Трейси с Диком.
— Может быть.
— Где твоя вера в любовь?
— А где твоя, детка? Неужели, ты бросила поиски идеального мужчины?
— Нет, но его не существует.
Эмбер Джо убрала от него руки, достала из мартини оливку и забросив ее в рот.
— Только не говори, что все эти годы любила меня, — пошутил Джексон, чем вызвал у нее улыбку. — Это разобьет мне сердце.
— Конечно, только ты.
Он понимал, что это шутка, но настроение Эмбер Джо ему не нравилось. Слишком много глупостей он сам натворил, чтобы не замечать, что лучшая подруга сама стоит на перепутье. И ему бы стоило спросить, что ее гложет, но именно этот момент выбрал Грэм Коулсон, чтобы появиться в баре. Выплыл из подсобки за баром, вытирая руки светлым полотенцем и оглядывая зал.
Джексон смотрел на него и не узнавал, хотя тяжелый взгляд, которым Грэм наградил его из машины, все еще был при нем. Но осталось не только это. Эмбер Джо как никогда говорила правду, они все выросли и Грэм ни на секунду не отстал от них. Его потрепанные школьные шмотки сменили дорогие темные джинсы и уже раз увиденный им исконно харлингеновский клетчатый шик в виде рубашки, а под всем этим неброским стилем — роскошное, тренированное, в меру подкачанное тело. Шикарное тело, словно сошедшее с плакатов в тренажерных залах.
Но достаточно было бросить всего один взгляд на угрюмое лицо, и вся магия испарялась. Это был все тот же Грэм: короткий ежик темных жестких волос, суточная щетина, упрямый подбородок, холодный взгляд и крупный, четко очерченный рот, который теперь напоминал тонко сжатую нить.
Трейси махнула ему рукой и улыбнулась, а Эмбер Джо растеклась по сиденью, как мороженое на солнце. Джексон искренне не понимал, как ему это удается? Он вспомнил о Лоралин, но та переспать и со змеей смогла бы, не то что с сухарем вроде Грэма.
Труди что-то шепнула Дику на ухо и Грэм вышел в зал. Дик пожал ему руку, кто-то из зала поздоровался, и Эмбер Джо неосознанно отодвинулась от Джексона. Всего на дюйм, но для Джексона это было равносильно целой миле.
— Хей, милый! — сказала Эмбер Джо, выпорхнув из-за стола.
— Привет, Эм, — ответил Грэм, и Джексон впервые увидел нечто поразившее его. Улыбка. Настоящая улыбка в исполнении хмурого, как грозовое облако, Грэма. Она сверкнула, как короткая молния и быстро пропала. В его присутствии Грэм никогда не улыбался, и Джексон искренне считал, что он просто не умеет поддерживать такие элементарные вещи, как легкомысленный разговор, искренняя шутка, смех.
Грэм обнял Эмбер Джо и выпустил ее, взглянув на него.
— Вернулся? — коротко спросил он, словно Джексон бегал за угол купить сигарет, а не пропал на долгие семь лет.
Джексон не сделал ни единого движения, просто сидел. Протягивать руку Грэму, когда он сторонился его, словно заразного вируса, не особенно хотелось. С Грэма сталось бы проигнорировать его миролюбивый жест. Но Джексон признавал, что эти перемены задевают его за живое, словно Грэм без спроса пробрался в его жизнь и завладел всем, что было ему дорого.
— Не ожидал?
— Джек приехал к отцу, — вклинилась Эмбер Джо и потянула его за стол. — Сядь с нами, Грэм.
Но ни Джексону, ни самому Грэму этого не хотелось — подбирать слова, делать вид, что им интересна компания друг друга. То, что Грэм дружил с его сестрой и Эмбер Джо, еще не значило, что подружится и с ним. Слишком гордым был Грэм, и это, видимо, никуда не делось даже спустя годы.
— У меня еще много дел, дорогая, сегодня же пятница. Я был у Грейси, Труди мне не простит, — сказал он и снова улыбнулся. Джексон сразу понял, что Грэйси — это дочь. Трейси говорила, что брак с Лоралин случился слишком спонтанно, а это значило, что Джексона ждет очередная большая и, скорее всего, мерзкая сплетня.
Эмбер Джо неохотно отпустила Грэма, и тот снова взглянул на Джексона.
— Ужин за мой счет, отпразднуйте хорошенько это легендарное событие.
Джексон хотел ответить так же ехидно, но вошли люди и отвлекли Грэма. Эмбер Джо упала на диванчик и взялась за свой мартини. Дик и Трейси пошли уже на третий заход, не отлипая друг от друга, и руки Дика все-таки легли на задницу его сестры, заметил Джексон. Но поскольку его язык был у нее во рту, возмущения были бы лишними. Они выглядели такими влюбленными.
— Бар битком набит после девяти, — заметила Эмбер Джо, поворачиваясь к Джеку.
Грэм уже ушел за стойку и оттуда постоянно кивал все новым и новым посетителям, зал потихоньку заполнялся. Теперь Труди разносила подносы, а Грэм стоял у бара и поторапливал кого-то на кухне.
— Я не поверил своим ушам, когда узнал, что он женат на Лоралин.
Джексону не требовалось полной информации о Грэме, но брак с Лоралин неминуемо поднимал его на новую ступень и выбивался из общей нормы. Ведь теперь в жилах внучки Рональда Мэррика течет на четверть латинская кровь матери Грэма. Поэтому ему не верилось, что Грейс без боя дали появиться на свет.
Аборт осуждался высокоморальным христианским обществом, но все равно делать его никто не гнушался, тем более, если ребенка не хотели. За день до его отъезда мать призналась, что жалела, не сделав это. Может быть это сказано было в запале, ведь потом она родила Трейси, но Джексон все равно запомнил ее слова. Поэтому случайная беременность со средневековым исходом казалась ему дикой.
— Трейси говорила — был скандал? — Джексон старался не смотреть в сторону бара, чтобы Грэм не заметил, что говорят о нем.
— Древняя история, — отмахнулась Эмбер Джо. — Грэм до сих пор бесится, стоит заговорить с ним о ней. Хотя, чего он ожидал, Лоралин всегда была обыкновенной богатой сукой. Влюбилась в него, как кошка, и прохода не давала. Грэм был слишком честным и правильным для такой, как она. Лоралин специально залетела и женила его на себе, а когда поняла, что он не будет есть с ее рук, выставила за порог и не давала видеть дочь. Прятала ее, устраивала истерики, бросалась на него с кулаками, любила приходить сюда с очередным ухажером и напоказ обжиматься. Только вот Грэм... ему было наплевать, после рождения Грейс он махнул рукой на все сюрпризы Лоралин. Теперь у них уговор и свои дни для встреч, она нашла нового мужчину и немного успокоилась.
— А когда открылся бар?
Эмбер Джо задумалась, покрутив тонкую ножку бокала.
— Лет пять как. Здание принадлежало тетке Грэма, только тут было что-то другое, склад или цех, и когда она умерла, он взял ссуду под залог здания и открыл этот бар. У него есть хорошая деловая жилка, и работы он не боится. Но хватит о Грэме, иначе я решу, что он тебя заинтересовал, — она усмехнулась. — Я хочу услышать о Колине!
— О каком Колине? — спросила сияющая Трейси и упала рядом с Джексоном. Дик с интересом посмотрел на них.
И Эмбер Джо беспощадно раскрыла все карты.
— О любовнике твоего брата.
— Мужчине? — удивилась сестра.
Джексон никогда не рассказывал ей о нем, считая это лишним. Но Эмбер Джо только расплылась в показательной улыбке, словно наказывая его за молчание. Личико Трейси немного вытянулось, а Дик кашлянул. Большой розовый слон уселся за их стол и обдал всех воздушным конфетти, но они молчали, каждый в голове пытаясь подобрать верные слова.
— Да, я гей, — откровенно сказал Джексон, предупреждая вопросы. — И жил с мужчиной несколько лет. Недавно мы расстались. Его звали Колин.
И еще одна неловкая пауза повисла в воздухе, Трейси, несмотря на свой оптимизм и узнанные ею слухи, видимо, думала, что Джексон совершил ошибку юности, когда лег в одну постель с другом их отца. Какое горькое разочарование...
— Спасибо, Эм, — с сарказмом сказал он и вышел из-за стола, потеснив Эмбер Джо, Трейси попыталась ухватить его за рукав.
— Джек! Не нужно! Я... — он замер, ожидая, но она так ничего и не сказала. В глазах Трейси читалась растерянность и страх. А вскоре это может быть ненависть, как и у их матери, подумал Джексон, и ему стало горько как никогда.
— Мне нужно обратно, — сообщил он, пытаясь быстрее выцарапать из бумажника купюры, напрочь забыв, что Грэм угостил их. Хотелось не просто оставить деньги, а бросить их за стойку. Трейси поняла, что молчанием обидела его, Дик же уставился перед собой, словно увидел привидение. Джексон смирился с тем, что разочаровал последнего любившего его члена семьи, и у него даже не было желания злиться на Эмбер Джо.
Она подхватилась и, клюнув Трейси в щеку, помчалась за ним через зал.
— Джек! — окликнула она его у выхода. — Да кого это волнует, Джек!
Они оказались на стоянке перед баром, и Джексон обернулся. Эмбер Джо немного волновалась, но хорошо держала себя в руках.
— Ты в своём уме, Эмбер? — спросил он. — Ей всего лишь девятнадцать, а ты начала ворошить мою личную жизнь.
— Она любит тебя.
— Она не знает меня! — в сердцах ответил Джексон.
Сумка чуть не упала с плеча, когда Эмбер Джо начала искать ключи.
— Ты пила, я никуда с тобой не поеду.
— Не дури, Джексон, — зашипела она. — Я, знаешь ли, уже взрослая девочка.
— И ты не поедешь, я вызову такси.
Эмбер Джо достала ключ и пошла к машине.
— Эм, я не хочу ехать с тобой.
Ее рука упала, и она обернулась, горько улыбаясь.
— Хорошо, тогда вызывай машину, делай, что хочешь, только не говори, что бросаешь меня.
На трассе было практически безлюдно, небо над головой уже потемнело и стало чернильно-черным с мелкой россыпью звезд. С севера дул прохладный ветерок, и волосы Эмбер Джо выбились из хвоста. Джексон достал сотовый и быстро вызвал такси, а потом подошел к Эмбер Джо и обнял ее, потому что от холода она начала дрожать в легком костюме.
— Прости, — шепнула она. — Прости, что сказала ей. Но умалчивая, ты снова задуришь всем головы. Ты обманешь их, а я знаю тебя. Ты настоящий и ты хороший, Джек.

Джексон проснулся словно от толчка, на тумбе голосил гостиничный телефон. Спросонья он ничего обычно не соображал, и это неудивительно, ведь на часах светилось пять сорок. Кому придет в голову звонить в такое время?
Джексон включил свет, хотя в номере и так уже было довольно светло, и снял трубку.
— Да? — сказал он в пустоту, в ответ раздался еле слышный треск городской связи.
— Джексон? — услышал он знакомый голос, глубокий, с хрипотцой и полный холода. Так, словно с ним говорит пристав или судья, оглашая приговор. Этот голос Джексон не слышал уже несколько лет, но все еще не забыл его строгий темп и торопливость. — Джексон, это Спенсер. Ты меня слышишь?
В отдалении послышалось, как Аманда сонно говорит: «Милый, кому ты звонишь?»
— Да, Спенсер, я тебя слышу.
Еще пару секунд молчания. Джексон понимал, чего стоил Спенсеру этот звонок. И ему стало холодно, как будто все окна открыты, и по номеру гуляет сквозняк, но на самом деле этот холод был фантомным и лился он из чертовой телефонной трубки. Так было всегда, когда Джексон пробовал говорить с братом. Даже до скандала. Спенсер не умел выражать эмоции.
Послышался треск, брат явно обхватил телефон крепче.
— Папа не хочет принимать лекарство, сказал, что не даст сделать укол, пока не увидит тебя, — со скрытой злобой проговорил он, словно это Джексон виноват. — Мама расстроена, я заеду за тобой, ты должен быть готов через двадцать минут. Я не буду подниматься.
Джексон ничего не успел ответить, послышались гудки. Вот так просто Спенсер нажал на отбой.
С минуту Джексон просто смотрел на телефон, словно это гремучая змея, заползшая к нему в номер. Он понимал, что Спенсер все еще зол, но ему тоже было больно. От равнодушия Спенсера каждый раз словно спирало в груди, но теперь Джексон уже перерос свои юношеские комплексы. Джексон любил Спенсера когда-то, как идеального старшего брата — смиренно и глупо, даже пытался быть похожим, копируя, следуя его правилам, но так и не смог завоевать самое главное — его симпатию. Потому что Спенсер был сделан не из плоти и крови, а из камня, как и их мать.
Спенсер никогда не видел себя где-то вне Харлингена и фирмы отца, а Джексон всегда знал, что не сможет идти в ногу с Бенджамином Ворвиком. И только со временем понял, что Спенсер не умеет мечтать и бороться. В этом была его слабость, а не достоинство.
Крис был почти таким же.
Джексон встал с постели и пошел в ванную умыться и почистить зубы. После того как он отвез Эмбер Джо домой, Джексон отпустил такси и пошел в отель пешком. Ему нужно было размяться и подумать. Где-то на полпути позвонил Колин спросить, как он добрался. Джексон ответил «хорошо» и больше ничего, он просто не мог рассказывать ему о Харлингене, об Эмбер Джо, Трейси, доме. Колин, видимо, ждал, что Джексон вспомнит о том последнем разговоре, но так и не дождался. Джексон принял решение — это конец.
Колин считал, что он сможет быть настолько самодостаточным и эгоистичным, чтобы послать к черту мать и умирающего отца из-за их бездействия в прошлом. А ведь это было его дело, его обида, которую он отпустил от себя и забыл. Это была его жизнь и люди, которые были ему дороги когда-то.
Джексон не получил от Колина ни грамма сочувствия, ни единого, мать его, слова, а ведь он любил своего отца. Любил так сильно, что предпочел сбежать, вместо того, чтобы видеть разочарование в его глазах, как в тот день, когда он спросил, почему Джексон выбрал Говарда? Почему он? Колин должен был понять, а не требовать от него невозможного. Должен был, но не понял.
Джексон машинально оделся, взял бумажник, телефон и ключи от номера, рассовав все это по карманам, и, даже не взглянув в зеркало на выходе, пошел вниз.
В коридорах было пусто и тихо, все спали, и на стойке регистрации он заметил только сонного портье «Стивена», который смотрел что-то на экране своего компьютера. Джексон, не обращая на него внимания, прошел мимо, немного теряясь от звука шагов в полной тишине. Хотя у входа уже кто-то суетился, а носильщик выгружал из такси чемоданы.
Выйдя наружу, Джексон тут же заметил машину — синий седан, припаркованный немного сбоку. Пришлось подойти ближе. На улице было прохладно, гулял ветер, хотя солнце медленно плыло по небу и уже начинало согревать землю.
Спенсер даже не вышел, и Джексон покорно сел внутрь салона, вдыхая запах резкой туалетной воды и сигаретного дыма. Ему было странно знать, что Спенсер курит. Тот никогда не допускал никаких слабостей в юности. Брат бросил на него странный взгляд.
— Пристегнись.
Джексон натянул пояс безопасности, и машина тронулась. Они не разговаривали, это напоминало холодную войну, и что бы Джексон ни сказал, ничего не изменилось бы. Но Спенсер удивил его, когда машина остановилась у светофора, он крепко сжал руль и повернулся. Джексон взглянул на него и понял, что он лысеет у висков, как отец, а его глаза не выглядят глазами счастливого человека, будущего отца. Спенсер осунулся, истрепался и выглядел намного старше своего возраста.
Это казалось несправедливым, ведь это он — непутёвый Джек, должен был быть опустившимся бродягой с неясным будущим и еще более мутным прошлым. Но вместо этого его жизнь стала лучше. Он получил образование, работу и знал, что такое нормальные отношения, а не беспутство, легкие отцовские деньги и череда ошибочных решений, которые ведут в никуда.
Джексон смог возмужать и набраться ума. А вот Спенсер, как ему показалось, уже давно не испытывал никакого удовольствия от своей жизни.
— Не приближайся к Аманде, Джек, — тихо сказал он. — Если ты хотя бы заговоришь с ней или с Крисом, я клянусь, ты пожалеешь.
Джексон даже не нашелся, что ответить на это предупреждение. Словно попал в третьесортный итальянский детектив, где за любое действие грозили вендеттой. Но это был его брат, и как бы Спенсер ни старался его запугать, Джексон не боялся. Он уже давно вырос и понял настоящую цену некоторых поступков и слов.
Загорелся зеленый свет, но Спенсер не двинулся.
— Ты меня понял? Скажи!
Джексон еще никогда не видел столько еле сдерживаемой ярости в чьих-то глазах. Спенсер не был сам по себе плох или злопамятен, но он был внушаем. Пятничное сборище было полностью посвящено Джексону, тут даже не оставалось сомнений. И кто над ним потрудился — мама, жена или Кристабелл, он не решился бы сказать.
Джексон даже слышал их голоса, повторяющие в унисон то, что они говорили и тогда. Порицание, осуждение, презрение.
— Я тут не ради этого, — ответил Джексон.
— Еще бы, — едко бросил брат и стартовал так, что Джексона прижало к сиденью. Это был еще один сюрприз. Спенсер, который осуждал его в юности, в жизни бы не превысил скорости в семьдесят миль, установленной в городе. — Если ты думаешь, что сможешь урвать у отца денег, то советую не тратить время. Отец переписал весь бизнес на меня после свадьбы с Амандой, завещание давно составлено.
— Поздравляю.
— Оставь свои поздравления при себе.
У Джексона не было никаких возражений, в конце концов, он не имел никакого реального отношения к фирмам отца. И это было справедливо. Трейси достанутся наличные, и это также будет честно, а вот дом должен отойти матери, как и фонд, о котором отец рассказывал еще, когда они учились в школе.
Джексона мало волновали деньги. Его очерки покупали, можно будет после поискать какую-нибудь не слишком сложную работу в городе и снять дом, а если не выйдет, уехать в Браунсвилль. В конце концов, на Харлингене свет не сошелся клином. И чем дальше, тем все яснее он понимал, что на его присутствие не прекратят обращать внимание даже через год. Он всегда останется «тем самым голубым сынком Ворвика, что спал с Говардом Хейнсом».
Спенсер притормозил у дома и достал ключи, открывая дверь машины. Джексон покорно вышел за ним. На дорожке стояли все те же авто: мамина черная «тойота» и красный «фиат». На крыльце лежала утренняя газета, Джексон машинально поднял ее, сжимая в руке.
Спенсер достал свой ключ с крупным брелоком и открыл дверь. В холле никого не было, и они пошли дальше. Через длинный широкий коридор, почти до конца, за приоткрытой дверью Джексон заметил отделанный деревом кабинет и следом спальню матери. Заметив их, она резко встала, взметнув полами тонкого шелкового пеньюара, и захлопнула дверь. Зато на звук из соседней комнаты вышла Трейси в длинном домашнем халате и вымученно улыбнулась.
— Он ждет тебя, Джек. Не обращай внимания.
— Трейси, — начал Спенсер, но она даже не дослушала.
— Потом, Спенс.
Джексон один шагнул в комнату. Внутри пахло лекарствами и немного лимоном. С самого детства Джек помнил, что от отца пахло лимонами и никогда туалетной водой или парфюмом. От этого воспоминания сжало горло и глаза начало колоть, но он не мог позволить себе заплакать. Отец лежал на специальной кровати, похожей на больничную, опутанный трубками, ведущими к капельнице, больше похожей на верхушку дерева, так много там было разных креплений. И казалось, что он стал легче фунтов на пятьдесят. Бенджамин Ворвик всегда был крупным мужчиной, но болезнь высосала из него силы и истощила его. Кругом стояли цветы: розы, орхидеи, лилии. Много-много цветов и книг, занимающих свободное место на столиках и тумбах.
— Это миссис Мозз, — сказала Трейси, указывая на медсестру, что сидела у кровати. Она держала отца за руку, а рядом на одеяле лежал судок со шприцом и два флакона. Следы третьего Джексон увидел на полу. — Миссис Мозз, это Джексон, мой брат. Папа хотел его увидеть.
Миссис Мозз кивнула и явно неодобрительно поджала губы, будто ждала, что Джексон придет раньше, намного раньше, чтобы не доводить до такого.
— Доброе утро, Джексон, — сказала она и встала со стула. — Не затягивайте, ему очень больно.
Джексон готов был приказать сделать ему этот укол насильно, но тут увидел, как отец открыл глаза.
— Все со мной хорошо, Мойра, — грубым от долгого молчания голосом произнес отец. — Не обманывайте Джека.
Но эта бравада возымела бы действие, если бы он тут же не сморщился. И Джексон умоляюще взглянул на Трейси.
— Смелее, Джек, — шепнула она и подтолкнула его.
— Папа, — сказал Джексон и подошел ближе, боясь прикоснуться. Отец вполне мог его отвергнуть. Комок размером с кулак собрался в горле. Тот Бенджамин Ворвик, которого он знал, никогда не показывал слабость. И никогда не выглядел так — слабым, беззащитным, умирающим от болезни.
— Ты же не девчонка, Джек, что за лицо? — сказал отец, и Джексон постарался собраться с силами. — Не уподобляйся Трейси, смотрю на нее и мне кажется, что я уже умер. А это мои похороны.
Джексон видел, как сильно он сжал челюсти, сказав это, и понял, что нахлынула еще одна волна боли. С минуту казалось, что это не закончится, пальцы у отца начали мелко дрожать, а миссис Мозз сделала шаг вперед.
— Нет, — приказала Трейси и не пустила ее. — Миссис Мозз, давайте подождем снаружи, пусть они поговорят.
Как только Трейси и медсестра вышли, Джексон подсел к отцу и все-таки сжал его руку. Она была сухой и прохладной и тут же стиснула его ладонь, почти до боли. Джексон хотел, чтобы это прекратилось, чтобы ему стало лучше, хотя бы немного. Видеть его таким казалось невыносимым.
— Папа, я тут. Я приехал.
— Джексон, — ответил отец. — Не уходи, вернись домой.
Джексону показалось, что он бредит.
— Позволь сделать укол, папа. Пожалуйста, тебе же плохо! Один укол, я приду еще, хочешь я вообще не буду уходить? Буду тут, рядом? Я буду ждать. Это неважно, я подожду.
— Нет, Джек. Это важно. Я могу не успеть, я боялся не успеть.
— Что?
Джексон всматривался в его лицо и не понимал, что же могло так беспокоить отца.
— Я хотел, чтобы ты меня простил. Сказать тебе, пока я еще могу. Я был неправ, мы все были неправы.
— Это не имеет значения. Папа, ты сделал все правильно! Все! Я натворил дел, я был виноват.
Джексон почувствовал, как напряглась еще раз рука отца. И снова вспомнил тот день и вопрос, заданный отцом в гостиной среди всех этих фото.

...- С ним? Почему с ним? — спросил отец.
— Я не знаю.
— Ты не знаешь? Ты-Не-Знаешь?
Джексон чуть не упал от пощечины, а потом еще одной и еще, пока не начало звенеть в ушах. Джексон не защищался и даже не пытался сбежать. Отец схватил его затылок, как нерадивого щенка, и тряхнул. Они встали лицом к лицу. Джексон слишком хорошо видел отцовские глаза, опущенные уголки губ, нахмуренную морщинку между бровей и отвращение? Боль? Обиду?
— Как ты можешь этого не знать? — прорычал он. — Или тебе было все равно? Наплевать? На меня? На нас? На него? Ты все разрушил, Джек! Ты все сломал! Я не хочу тебя видеть, слышишь, ты меня разочаровал, ты наплевал мне в душу! Ты...
Джексон видел, что у него слезы катятся из глаз. Настоящие слезы, и Джексону стало стыдно, как никогда.
— Папа, прости, папа...
— Нет, нет!..
И он его толкнул. Джексон перевернул антикварный столик мамы и тяжело упал на пол, еле дыша и пытаясь ощупать шею.
— Папа! — Джексон попытался встать, чуть не ползком погнался на ним, но не успел, отец забрал фотографии и ушел, громко хлопнув дверью...

Но даже тогда Джексон не думал, что отец поступил неправильно, что оскорбил его. Ужас перед тем, что они с Говардом натворили, был в сто раз сильнее. Джексон именно тогда окончательно осознал, что причинил боль своим поступком, и это касается и задевает не только их двоих, но и их близких. Как глупо было этого не понимать раньше.
Джексон покрепче сжал ладонь отца в своей и улыбнулся.
— Все хорошо. Я никогда не злился и так скучал по тебе. Я не уеду, я дома. Позволь сделать укол, хорошо? Я посижу с тобой и буду тут, пока ты не уснешь.
Отец еле заметно кивнул, и Джексон жестом подозвал сестру. Миссис Мозз быстро взяла шприц, сняла колпачок и загнала иглу в катетер. Трейси потянула Джека, но он не ушел.
— Я побуду, пока он не заснет. Хорошо?
— Да, конечно.
Она встала за спиной Джексона и положила руки ему на плечи, уткнувшись губами в затылок. Все вчерашние обиды сошли на нет, Джексон понял это по тому, как ласково и нежно она без всякой застенчивости касалась его. Ей было абсолютно безразлично, какой он ориентации, главное, что ее брат тут.
Отец начал ровно дышать, и миссис Мозз убрала судок с использованным шприцом.
— Его теперь и пушка не разбудит, — сообщила она. — Вы бы заканчивали скандалить, почему бы Джеку не пожить у вас? Так было бы проще.
Трейси обошла кровать, встала напротив Джексона и вымученно улыбнулась, наблюдая за отцом.
— Мама скорее съедет, даже не предлагайте, миссис Мозз.
— И бросит тут мистера Ворвика?
Трейси не ответила, и медсестра, немного помявшись, ушла, видимо, завтракать. Джексон взглянул на часы — без четверти семь. В комнату вошел Спенсер и стал у изножья кровати, разглядывая спящего отца. Все трое молчали, но Трейси подняла на него блестящие от недосыпа глаза и, даже несмотря на тяжелый взгляд брата, Джексон понял, что не соврал отцу. Он наконец-то дома, пока рядом люди, которым на него не наплевать.
И как бы там ни было, пока папа жив, он не уедет. Даже если все, кто его ненавидит, желают, чтобы он убрался поскорее.

Глава 4. Отец

Земля твёрже человеческого сердца.


С. Кинг

 

Из родительского дома Джексон ушел только после полудня и ему казалось, что уже близится вечер, но часы беспощадно показывали начало второго. Как только отец уснул, Трейси увела его в кухню, а Спенсер пошел к матери. Когда они с Трейси шли мимо, дверь ее спальни была наглухо закрыта.
На кухне они обнаружили миссис Мозз, которая уже доедала свою утреннюю овсянку и предложила сделать им сэндвичи с индейкой.
— Это будет замечательно! — ответила Трейси и, обернувшись к Джексону, подмигнула. — Миссис Мозз — настоящая повелительница сэндвичей, Джек, пальчики оближешь! Будешь кофе?
Джексон только кивнул, думая о своем, но Трейси это совершенно не смущало, она заправляла кофе-машину и постоянно говорила. О Дике, о свадьбе, о вчерашней вечеринке, и только когда миссис Мозз ушла, оставив им целую тарелку сэндвичей, она заговорила о том, что ее действительно волновало. О той неловкости в баре.
Чашка с кофе одуряюще пахла, а от толстого стекла шло тепло. Джексону так не хватало его в доме, где, казалось, похоронены все родственные чувства его матери и брата к нему.
— Прости меня за вчерашнее, — смущенно сказала Трейси. — Это было… просто слишком неожиданно, но не плохо, понимаешь?
— Да.
— Ты молодец, я так рада, что вы с папой смогли помириться.
— Это не было ссорой.
Трейси села напротив и сжала в ладонях свою кружку.
— Ты все еще винишь себя? Почему ты мне не сказал сразу… Про Колина?
— Потому что это не важно.
— Ты его любил? Он обидел тебя?
Джексон криво усмехнулся.
— У нас все было не так. Никто никого не обижает, мы же взрослые люди.
Трейси взяла с блюда сэндвич и начала есть, посматривая на него, явно в ожидании более задушевного разговора, к которому он был не готов. Черт бы побрал Эмбер Джо с ее заботой! Джексон рассказал бы Трейси о Колине и о том, каков он, когда счел бы нужным. А теперь, выходит, его лишили этого права и сестре нужны от него какие-то слова и знаки доверия. Эмбер Джо просто не понимала, как это тяжело после суток близкого общения и семилетней пропасти расставания.
И казалось, что Эмбер Джо почувствовала его неласковые мысли и решила напомнить о себе. Телефон зазвонил, и Джексон машинально полез в карман и достал сотовый.
— Да? — сказал он, принимая вызов. Эмбер Джо явно ехала в машине, слышались звуки ветра, трассы и клаксонов. — Я слушаю.
— Джек, хей! Джек, я нашла тебе квартиру! — громче обычного сказала она.
— Что?
— Я нашла тебе квартиру!
Трейси удивленно покосилась на Джексона, услышав, о чем говорит Эмбер Джо. Он просто растерялся, ведь о подобном у них даже речи не заходило.
— Но я не просил…
— Тебе нужно жилье, Джек, если ты планируешь остаться тут дольше, чем на пару дней. У меня есть на примете хороший вариант. После того, как Кристабелл Хейнс распустила свой грязный язык, все только и делают, что перемывают тебе кости. Ты под колпаком, пока тебя обслуживают чужие люди. Я уже вчера думала об этом, но теперь Грэм мне помог…
— Но квартира…
— Давай я расскажу тебе более подробно за ленчем, тебе понравится, я обещаю. Ты еще скажешь мне спасибо.
Джексон сопротивлялся чисто по инерции, он и сам понимал, что гостиница — это временный выход. А теперь, после того как поговорил с отцом, понял, что не сможет уехать. Только не сейчас, когда он в нем нуждается и есть возможность хоть что-то исправить.
— Хорошо, тогда в два?
— Да. В два. Я заеду в гостиницу.
— Я не в отеле. Приезжай к родителям.
Эмбер Джо выругалась и посигналила, даже не спросив, почему он так рано приехал в этот дом.
— Придурок! — крикнула она кому-то. — Да, я поняла тебя, Джек. Я буду, — и сбросила.
Джексон искренне понадеялся, что она не убьется. Было около девяти, а это значило, что Эмбер Джо уже успела забрать машину у «Ворот» и мчится по своим делам. Можно было только позавидовать ее энергии.
— Это была Эмбер? — спросила Трейси.
— Да. Она заберет меня после полудня, а пока я хотел бы еще немного побыть с отцом, может, он все-таки проснется.
— Вряд ли. Ему колют лекарства, после которых он спит сутками. Но если тебе важно просто побыть с ним, то конечно. Мама будет у себя до одиннадцати, ты же знаешь…
Джексон знал. Их мать никогда не разгуливала по дому с раннего утра. Только в редких случаях она вставала раньше восьми, потом пила кофе, который приносила служанка. В старом доме у них она была. Милинда одевалась, красилась, делала прическу и выходила полностью собранной.
Когда Джексон впервые увидел ее без косметики, ему на минуту показалось, что это не его мать. Она билась в истерике и бросала в него всем, что попадалось под руку, и вела себя, как мексиканская торговка на шоссе. Это было на следующий день после разговора с отцом. Джексон так и не поехал на вечеринку и ушел к себе. Весь вечер он ждал, что придет отец и скажет, что они должны забыть обо всем и ему теперь запрещено видеться с Говардом. Джексон был на это согласен и считал правильным. Он уже заготовил покаянную речь и даже написал Говарду письмо на электронную почту, спрашивая совета и извиняясь за все.
Но к нему так никто и не пришел.
Зато утром нагрянула мама. За окном едва рассвело, свет был еще серым. Она выдернула его и постели и кричала, обвиняла в том, что он испортил все — их жизнь, репутацию, семью. На ее крики прибежали Трейси и Гавела, их служанка. Трейси плакала и пыталась его защитить, тогда мама оттащила ее и приказала не прикасаться к нему. Запретила ей вообще когда-либо касаться его, и у Трейси чуть не случился припадок. Гавела насильно увела девочку в ее комнату.
А Джексон просто-напросто сбежал от истерики матери, и уже ближе к обеду узнал, что Говард мертв. Застрелился той ночью, усугубив разразившийся скандал. Мама узнала об этом как раз утром, ей позвонила Аманда.
Теперь, рассматривая взрослую Трейси, Джексон не верил, что та маленькая девочка, так храбро защищавшая его, продолжает делать это и теперь. Она заботится обо отце, любит своего Дика, терпит нападки матери и все это сама, без его поддержки и, видимо, без поддержки Спенсера.
Зато она стала сильной.
Джексон позволил себе не переживать из-за ее реакции, в конце концов, она и так уже все знала и давно выросла. А он все еще был ее братом и должен был ей что-то, хотя бы честный ответ на любой заданный ею вопрос.
В комнате отца они просидели три часа и все это время говорил только он.

Перед самым приездом Эмбер Джо Джексон вышел во двор, чтобы не нервировать мать. Напротив их дома, у красной спортивной машины, он увидел Лоралин с Грейс на руках. Они явно вернулись откуда-то и Лоралин не упустила возможности подойти к нему и поздороваться, а заодно разжиться новой сплетней.
Ее дочь была точной копией Грэма, угрюмая и смуглая, как чертенок. Сама же Лоралин сияла, как начищенный цент. Дорогое черное платье с открытыми плечами и сумочка, казалось, говорили, что она собралась на свидание, как только придумает, куда деть ребенка. Роды ни капли не испортили ее фигуру, наоборот, она стала еще тоньше, словно всегда утянута в корсет, и Джексон не сдержал себя, когда ощутил сшибающий с ног аромат ее духов и коротко чихнул.
— Хей, — сказала она и опустила Грейс на их газон. Джексон тут же прикинул, насколько это небезопасно, ведь рядом дорога, а Лоралин оставила ребенка и, ничего не замечая, подошла вплотную к нему. — Джексон!
Джексон присел и подозвал к себе девочку. Грейс была не дружелюбнее отца, она только неодобрительно на него взглянула и ее личико скривилось. Еще секунду, и она бы заревела, испепеляя его взглядом. Грейс была вылитый Грэм, только намного плаксивее. Эти ее глаза, темные волосы, упрямый подбородок.
Лоралин обернулась и, тяжело вздохнув, подвела ее за руку.
— Ох, этот несносный ребенок! А у тебя есть дети, Джек?
— Нет. Никаких детей.
Лоралин прижала Грейс к себе и сладко улыбнулась ему.
— Ну да… Я знаю, что ты не играешь за нашу команду.
Если бы она была мужчиной, Джексон бы уже врезал ей. Но поскольку перед ним стояла женщина, да еще и с четырехлетним ребенком, он ограничился сарказмом. Лоралин была еще одной стервой, выросшей на уроках настоящего профессионала — его матери.
— Если я в этом чертовом городе не переспал только с тобой, Лора, то это еще не повод говорить, что я гей.
— Выходит, нет?
— Думай, что хочешь.
— Ты опять общаешься с Эмбер Джо? Я слышала, что вы вчера были у Грэма в его гадючнике. Ты должен знать, что Эмбер Джо совсем с катушек съехала после того, как потеряла Криса.
— Они расстались уже много лет назад, она бросила его, — холодно ответил Джексон.
— Так ты не в курсе…
У Лоралин тут же стало лисье лицо, полное предвкушения и радости. И Джексон понял, что сейчас узнает что-то новое, потому что настоящие сплетни умели смаковать только здесь, подавая их в разговоре, словно чашку горячего молотого кофе, тщательно перемешивая крошечной ложечкой, добавляя сахар или ликер по вкусу.
— Это было когда? Еще до твоего… до того, как ты уехал, Джек. А вот чуть более полугода назад, когда вскрылась их новая связь и Кристабелл узнала... Бедняжка, она потеряла из-за этого ребенка, Крис так убивался. Но это строго между нами, верно? — Почти с придыханием спросила она.
— О чем ты?
— О том, что твоя подруга трахалась с женатым мужчиной, — Лоралин окатила его вызывающим взглядом, словно умоляя не быть таким идиотом, который верит в честность других.
Джексон увидел, как подъехала машина. Это была Эмбер Джо и смотрела она на Лоралин совсем не ласково. Происходящее напомнило ему какой-то глупый анекдот. Выходит, Эмбер Джо считала, что информация о ее романе с Крисом совершенно не существенна и при этом влезала в его личную жизнь, не церемонясь.
— Добрый день, Эмбер Джо! — с ноткой ехидства пропела Лоралин и подхватила с земли Грейс, прижав ее к себе. — Ну, я пойду. Было приятно увидеть тебя, Джек, заходи к нам. Поболтаем.
Джексон пошел за Лоралин к машине, Эмбер Джо улыбнулась ему, и сама потянулась открыть дверцу. Сегодня она выглядела немного усталой, даже ровный слой косметики не особо скрыл темные круги под глазами. Эмбер Джо молчала, пока Лоралин не ушла к себе.
— Рада тебя видеть, как отец?
— Все так же.
Эмбер Джо завела машину и повела плечом, словно хотела согнать насекомое.
— Это всегда очень грустно. Но также это значит, что ты не уедешь. Да?
Джексон решил не говорить Эмбер Джо о новом открытии, не потому, что не хотел причинить ей боль, скорее, чтобы иметь туз в рукаве, когда будет нужно. Если дать ей волю, она приберет его к рукам и опутает, как паук.
— Да.
— Тогда посмотри вот это? — придерживая руль одной рукой, второй она достала из бардачка распечатки. — Это договор аренды, стандартный контракт на полгода. Там есть фото.
Джексон открыл папку и начал просматривать.
— Это маленькая квартирка над гаражом, недалеко отсюда. Буквально в пяти минутах езды на машине. И плата довольно скромная.
Квартира и впрямь была хорошей, на фотографиях был виден свежий ремонт, две комнаты, кухня, ванная и маленький балкончик. Ему, конечно же, было выгодней снять такое помещение, чем целый дом. Обособленно, уютно и не затратно. И все бы ничего, но Джексона озадачил синий пикап на одном из фото.
— А чей дом рядом?
— Это дом Грэма, — совершенно спокойно ответила Эмбер Джо. — С тех пор, как умерла его тетка, я умоляла его дать мне карт-бланш и сдать эту квартиру. Но он упрямился, любит жить один с тех пор, как умер его отец и они разошлись с женой. Год назад к нему приезжал кузен из Висконсина и какое-то время жил в этой квартире, но больше Грэм никого туда не пускал. А сегодня утром согласился. Дело в том, что Лоралин выставила ему очередной непомерный счет на содержание Грейс. Девочка ни в чем не нуждается, но деньги тратит на нее в основном он, а не отец Лоралин или она сама.
— Но ей ведь всего четыре-пять лет? На что может уходить много денег?
— Это дополнительные затраты помимо алиментов, но они ведь и не развелись еще официально. Я не вникала, ты же видел Лоралин, эта пиявка высосет деньги и из мертвеца.
С этим Джексон был согласен, Лоралин выглядела и вела себя, как настоящая барракуда.
— Я не думаю, что это хороший вариант, Эм. Я не хочу жить рядом с Коулсоном.
— Почему? — Эмбер Джо остановилась на светофоре и повернулась к нему. — Почему ты не хочешь жить в соседнем здании, даже не доме, с Грэмом? Потому что в школе ты один раз сказал, что он неряха? Это было много лет назад, и он не настолько придурок, чтобы это помнить. Или было что-то еще?
— Нет.
— Джек, ну это же глупо. Терять такую хорошую квартиру из-за того, что у тебя проснулась совесть.
Джексон понимал, что звучит это действительно несущественно, но ведь не только это их разделяло. Нелюдимость Грэма, его тяжелый взгляд, эти замашки альфа-самца… Джексон чувствовал, что рядом с таким человеком ему не будет спокойно и все. Но объяснить это Эмбер Джо было подобно тому, как если бы он сознался в неравнодушии к Коулсону, которое она умудрилась бы потом повернуть против него.
— Хорошо, давай посмотрим. Но если мне не понравится, я не буду там жить.

Джексон надеялся совершенно зря. Квартира оказалась изумительной. Пристройка была обособленной и выходила окнами не на улицу, а во двор. Из нее Джексон не мог бы видеть Грэма или окна его дома. Кремовые стены казались гладкими, как молоко. Чистая и аккуратная ванная комната, маленькая кухня со старенькой плиткой и холодильником, не заправленная бельем кровать в спальне и голубой топчан в гостиной. Джексон обнаружил еще кое-какие вещи, но в целом ему очень понравилось.
Это место не было похоже на дом Колина, и казалось, что тут он сможет почувствовать себя, как дома.
— Тут мало мебели, но я могу дать тебе кое-что. Остальное купишь или попросишь прислать из Финикса свои вещи.
Джексон усмехнулся. У него не было особенных вещей, да и не хотел он, чтобы Колин высылал ему мебель, пусть многое и было куплено совместно.
— Откуда у Коулсона вообще этот дом, они с отцом раньше жили в какой-то берлоге?
— Это дом его тетки. Он ухаживал за ней, пока она не умерла, и дом, видимо, отошел ему.
Эмбер Джо принесла из машины договор и положила его рядом с ключами от дома, которые Грэм оставил ей под горшком азалий на крыльце. Знал ли он, что она приведет сюда его? Скорее всего, нет.
— Подпиши и сделай первый взнос. Мы можем начать перевозить твои вещи уже на этой неделе.
— А ты не хочешь поговорить с ним для начала?
— Он знает, — ответила Эмбер Джо, — и ему наплевать. Вы же почти не будете видеться. Грэм вечно пропадает у Лоралин с дочкой или в баре, или еще где. А ты будешь ездить к отцу, работать у себя. Не этого ты хотел?
Джексон еще раз прошелся по гостиной, выглянул в окно и подумал о портье в гостинице. Сплетнице Милли Рей, которая провожала их вчера взглядом маститого папарацци. И кивнув самому себе, он взял ручку и подписал. В конце концов, жить с Коулсоном рядом не менее опасно, чем с его собственной семьей.

Как только с выбором жилья было покончено, Джексон пообедал с Эмбер Джо у Пепе и снова поехал к отцу. Но тот все еще спал и Джексон, прослонявшись несколько часов по комнате, дал номер своего личного мобильного миссис Мозз и попросил позвонить ему, как только отец проснется, и рассказать, как дела.
Миссис Мозз была женщиной добродушной, тем более она действительно хорошо относилась к его отцу, поэтому согласилась. Джексон был уверен, что его матери их договоренность ни за что бы не понравилась, но она вряд ли узнает. Трейси не оказалось дома, она уехала к Дику, и без нее Джексону находиться в доме было некомфортно, словно он вторгся на чужую территорию и не имеет права находиться здесь.
Мать, как только увидела его, ушла в комнату и не выходила пару часов. Вызвав такси, Джексон отправился в гостиницу, думая о том, когда сможет переехать в квартиру, которую ему нашла Эмбер Джо. И чем дольше представлял себе, как будет там жить, тем больше ему нравилась эта маленькая квартира. В номере сидеть совершенно не хотелось, Джексон даже засыпал там с трудом. Каждый раз, когда он заказывал себе еду в номер, портье чуть ли не в ванную заглядывал проверить, один ли он? И это бесило.
В шесть ему позвонил Колин, и Джексон решился поговорить с ним по душам, как он этого и хотел. Прошлым вечером у них получился сухой и неуклюжий разговор, но Джексон знал, что Колин не отступится, если передумал. А он, вероятнее всего, уже не так яростно желал наказать его за непослушание, как раньше.
Как бы там ни было, Колин был к нему привязан. Голос у него был немного хриплый, словно со сна, и нервно подрагивал. Джексон сильнее сжал трубку и вышел на балкон. Было все еще светло, но небо затянули тучи.
— Хей, Джек! — поприветствовал его Колин.
— Привет.
Джексон все бы отдал, чтобы Колин дал ему передышку. Не звонил хотя бы неделю, не вспоминал о себе. Не контролировал.
— Как там твой отец?
Джексон тяжело вздохнул: иногда самые простые вопросы причиняют так много боли. Колин знал, что его отец умирает. Каким может быть его состояние? Это агония и боль, каждодневная борьба за те последние минуты, которые он еще проводит со своей семьей. Но кому нужна эта правда?
— Все хорошо.
— Когда ты планируешь вернуться?
Джексон не ответил, и Колин на том конце провода заволновался. Было слышно, как крепко сжимает он трубку, тяжело дышит и, казалось, еще немного и можно будет физически ощутить его растерянность. За много лет вместе не сложно почувствовать подобное и на расстоянии.
— Колин, я не вернусь. Не могу.
— Из-за нас?
— Нет. Это не повод, я давно хотел уехать. Я не чувствовал себя хорошо в Финиксе. Думаю, ты знал это. Все правильно, когда-нибудь это должно было произойти.
— Я люблю тебя. Не делай этого, Джек… Я был неправ, давил на тебя, но я понял. Ты не можешь все держать под контролем? Это не проблема. Ты хотел увидеть свою семью, ты сделал это. Вернись ко мне, домой.
С минуту они оба молчали и Джексон просто не знал, что ответить. Его отношения с Колином раньше так много значили для него. Колин многому научил его и в то же время Джексон всегда знал, что это не навсегда. Чувствовал, что чего-то не хватает.
— Я не хочу, прости.
— Я могу приехать к тебе.
— Чтобы что?.. Колин, дай мне просто сделать это, дай мне уйти.
Джексон знал, что Колин всегда хотел его больше, чем он сам стремился к нему. Но был слишком горд, и ему каждый раз нужно было доказывать самому себе, что именно он занимает первое место. Джексон просто устал о всего этого.
— Я снимаю квартиру тут, в Харлингене. Мне нужно, чтобы ты прислал мои вещи. Одежду, обувь, книги и компьютер. Сделаешь это?
Джексон смотрел на машины внизу, вид с балкона впечатлил бы его, если бы он не знал этот город, как свои пять пальцев. Но кое-что все же изменилось — его отношение, и Колин не смог бы вернуть его, пока он не разберется во всем.
— Ты уже давно хотел от меня уйти?! Давно?! — Почти зарычал Колин и тут же сбавил тон: — Ты не выдержишь там и месяца, Джек, а они снова выбросят тебя вон, ты и сам это знаешь, но все еще надеешься. Они не знают тебя так, как я, никто тебя не знает.
— Колин…
— Ты получишь свои вещи, Джек, — и он сбросил.

Утром к нему в номер явилась Эмбер Джо. Джексон поздно лег, поэтому был не в форме и еле продрал глаза.
— Он подписал, — лукаво улыбнулась она, потрясая договором и заваливаясь к нему в номер. — Теперь у тебя есть квартира на ближайшие полгода. И ты не будешь чувствовать себя чужим! — на одном дыхании выпалила Эмбер Джо.
— Если ты считаешь Коулсона хорошим человеком, то это не значит, что так оно и есть.
— Ты просто бесишься, что тебе понравилось там, в доме Грэма. Ты слишком предсказуем.
Джексон, придерживая полы гостиничного халата, побрел в ванную.
— Закажи завтрак, я в душ.
— Клубнику со сливками? Или шампанское…
Эмбер Джо хитро улыбнулась, словно провоцируя его на какую-то реакцию.
— И не забудь приказать портье раздеться, — бросил на ходу Джексон. — Полностью.
— Ты неисправим!
— Эмбер, закажи мне еды, без шуток, — сказал он и закрыл дверь.
Джексон не спешил выходить из душа. В кабине было тепло и все заполнил пар. Вчера он до самых сумерек стоял на балконе и смотрел на дорогу. Машины проезжали одна за другой, еле слышно доносился звук клаксонов и музыка, скорее всего, из соседнего номера. И малодушно захотелось перезвонить, сказать, что он поторопился, но никакого раскаяния Джексон не ощущал.
Увидеть отца было самым главным его желанием за последние несколько лет. Новая квартира, общение с Трейси, даже назойливая опека Эмбер Джо его не раздражали. Раньше у Джексона был Колин, работа и все. Пустота. Остались кое-какие друзья из колледжа и пара сотрудников, с которыми они изредка ходили выпить пива, но Финикс всегда был ему чужим, как и слишком людное университетское общежитие в Темпе.
Скопление домов, бизнес-центры, муниципальные здания и бешеный ритм, который, казалось, замедлялся в Харлингене. Нигде ему не было хорошо так, как дома.
Грэм мог бы выручить на своей квартире и больше денег, но в их округе, как и в городе, недвижимость была не особенно дорогой. Видимо, Грэм просто не знал, сколько запросить. Хотя Джексон сильно бы разочаровался, если бы Грэм стал зацикленным на деньгах мудаком. Для него существовали только его бар и Грейс — это было главным.
У Джексона скопилась приличная сумма на счету в банке, Колин всегда болезненно воспринимал вопросы денежного распределения и влезал в его заработки крайне редко. Собранной суммы хватит на первое время, а потом можно будет подыскать работу. Что-то попроще, чтобы чаще навещать отца.
Джексон планировал перебраться на новое место уже сегодня. Не имело смысла ждать, когда Колин пришлет его вещи. При мысли, что определенный барьер преодолен, энергия словно била из него ключом.
В комнате его ждала Эмбер Джо, попивая кофе. Джексон бросил халат в ванной, а одежду с собой не захватил, и ему пришлось обернуть бедра белым пушистым полотенцем, поэтому она могла без препятствий рассматривать его. Джексон вспомнил, как таращилась на него Кристабелл, когда в прошлый раз была тут. Реакция Эмбер Джо была намного проще, пока он не повернулся к ней спиной.
— У тебя татуировка! — чуть не подавилась она, словно у Джексон появилась третья рука или отрос горб. Он просто застыл, обернулся и вскинул бровь.
Эмбер Джо отставила чашку, встала и тут же подошла, проводя рукой по его спине, ласково касаясь кожи подушечками пальцев.
— Как красиво! Это… ты сделал ее в колледже?
— Нет, я сделал ее два года назад.
Колин сколько угодно мог корчить из себя холодного ханжу, но как только видел его без рубашки, то всегда норовил притронуться в том месте, где расстилался рисунок: голое дерево с длинными, словно выкорчеванными, корнями. Джексон больше месяца разрабатывал с мастером эскиз и подбирал цвета, но теперь был уверен, что тату выглядит безупречно, хотя Колин и пророчил поначалу, что он заработает себе сепсис или заражение от грязных игл. Но Джексону попался хороший мастер, которого он нашел через общих знакомых.
— И как ты отрастил такие мышцы? — Эмбер Джо убрала руки и вернулась к своему кофе.
— Плаванье и бег по утрам. Тебе тоже стоило бы попробовать.
Джексон утрировал — Эмбер Джо была слишком худой, если существовало такое понятие без намека на анорексию. Сегодня она была одета в обыкновенные джинсы и свободный джемпер с рукавами три четверти и выглядела, как студентка из кампуса.
— Ты же знаешь, что я предпочитаю ФитКёрвс*, тем более, надо же поддерживать наших горожан, — пошутила она.
Джексон хмыкнул и натянул футболку.
— У создателей этой франшизы больше денег, чем уходит на содержание этого города в год, Эм. Тем более, что они уже давно убрались из Харлингена и толкают свои программы по всей Америке.
— Ты видел Джилл**? За ее пресс я готова убить!
— Тебе нравится Джилл? — спросил он, натягивая под полотенцем белье и сразу же шорты.
Эмбер Джо кинула в него салфеткой.
— Не в этом смысле, заноза!
Когда с одеждой было покончено, Джексон принялся за завтрак. Эмбер Джо достала телефон и молча отмечала у себя, какие вещи ему могут понадобиться на новой квартире. Джексон знал, что поначалу будет сложно, но начинать с нуля всегда нелегко. Главное, что у него остался его ноутбук, а вскоре Колин пришлет ему остальное.
— Кое-что можно будет взять у Грэма на первое время, я не думаю, что это будет проблемой.
— Ты говорила с ним обо мне?
— Конечно. Все замечательно! Он будет рад помочь, — блеснула фальшивой улыбкой Эмбер Джо. И Джексону уже тогда следовало задуматься, что она замышляет. Но ему так хотелось скорее доесть, собрать сумку и выписаться из номера, что он решил отложить допрос. Тем более, что перед поездкой на квартиру Джексон хотел заскочить к отцу.
Интриги Эмбер Джо интересовали его в последнюю очередь.

Эмбер Джо захватила у себя несколько скатертей, старое бра и маленький телевизор с кухни, не больше десяти дюймов в диагонали, загрузив все это в багажник авто. Джексон безрезультатно посидел у кровати отца. Миссис Мозз сказала, что бывают и хорошие дни, когда не нужно таких ударных доз обезболивающего, но они случаются все реже.
После обеда они вместе поехали в «Вилле Виста Молл», чтобы Джексон смог купить себе постельное белье, занавеску в ванную, плотные шторы, немного посуды и еды. Это было забавно: вспомнить детство, прогулянные уроки с Крисом и Эмбер Джо в парке или в кафе-мороженое. Первые свидания, поцелуи украдкой, важные разговоры, которые теперь казались смешными.
Они дружили с младшей школы, когда их интересы еще не затрагивали «взрослые сферы» жизни, и это был их лучший период. Беззаботное время их детства, которое быстро прошло. Дальше все стало меняться, и не в лучшую сторону.
Джексон сначала и не понял, что случилось. Они вместе выбирали комплект постельного белья и Эмбер Джо дурачилась, подсовывая ему детские принты. В торговом центре было многолюдно, поэтому Джексону казалось, что им так легко потеряться в толпе. Эмбер Джо вела себя, как его мать, когда он был маленький, важно толкая тележку с покупками и примеряясь к каждой мелочи.
У Эмбер Джо было свое, исключительно женское мнение о покупках, удивившее Джексона, который почти ничего не смыслил в кухонной утвари, проценте содержания синтетики в тканях, пестицидах и том, как опасен для мужского организма холестерин.
И где-то между всеми этими разговорами, прикладывая очередной комплект постельного белья с жирафами к его зеленой рубашке, Эмбер Джо застыла и посмотрела куда-то ему за плечо. Она не выглядела расстроенной или смущенной, просто смотрела, не отрывая взгляда, и ни один мускул на ее лице не дрогнул.
Джексон обернулся и увидел его. Кристофера Хейнса. Криса.
Это было больно. Больнее, чем даже увидеть мать и заново ощутить ее презрение. Больнее, чем слышать, как его за спиной называли теперь, в этом городе. Больнее любой колкости Лоралин и Кристабелл. Крис всегда был для Джексона больше, чем другом, он был братом. Они выросли вместе, у них было столько совместных воспоминаний из детства, что когда один начинал говорить, второй уже знал, о чем идет речь. Они никогда не завидовали друг другу, не подсиживали, не спорили и не предавали… Крис не предавал. Крис, не Джексон.
И осознание того, что он даже не может подойти, резануло, словно ножом. Джексон не мог двинуться, не мог даже моргнуть. Это было похоже на холодный душ зимой в снегах, когда из одежды всего лишь одна тонкая рубаха. Именно таким он и ощущал себя перед ним — беззащитным, обнаженным, виноватым. Ему было наплевать на все слова Кристабелл, Джексон просто знал, что не имеет права даже думать о том, чтобы снова войти в его жизнь.
Крис изменился и заматерел. Он никогда не был похож на Говарда, ни характером, ни внешне, и теперь выглядел старше своих лет, солиднее. У него немного выпадали волосы у висков, и линия роста ушла выше, а еще над ремнем строгих темных брюк выглядывал небольшой животик. Но это его не портило, а делало более степенным, домашним. Крис начал носить очки и официальные костюмы, которые раньше ненавидел.
Он стоял у ювелирного магазина, рассматривая витрину, и Джексон не нашел бы в себе сил отвернуться, если бы не Эмбер Джо.
— Пойдем, - сказала она. — Пошли, пока он нас не увидел.
Джексон взглянул ей в глаза. Она была абсолютно спокойна. Никаких эмоций: паники, нервозности, неловкости. Эмбер Джо полностью контролировала себя и сжимала его руку, словно давала понять, что понимает, чувствует его боль.
— Эм… — еле выдавил Джексон, чувствуя себя полным идиотом.
— Джексон, нам нужно идти. Не сегодня.
Но уже выезжая со стоянки, Джексон был не уверен, наступит ли когда-нибудь правильный день. Ведь рано или поздно они встретятся снова. И тогда им нужно будет поговорить, если Крис хотя бы немного дорожит тем, что было.

Проходя мимо газона, Джексон заметил, что Грэм подстриг его и подровнял кусты. Дом у Грэма был ухоженный и аккуратный: чистенькие дорожки, сияющие стекла окон, свежевыкрашенное крыльцо. На заднем дворе Джексон увидел пустой детский бассейн и отчего-то сразу же вспомнил Грейс, ее капризное личико. Ему было неловко знать, что теперь он будет жить бок о бок с Грэмом, и то, что тот даже не вышел поздороваться, не особо радовало. Видимо, все же существовали какие-то «против», которые Эмбер Джо не озвучила ему.
И Джексон не мог винить в этом Грэма. Хотя его вполне могло не быть дома. По крайне мере, окна не светились, а входная дверь была наглухо закрыта, когда они пытались постучать. Их с Эмбер Джо чуть не окатили поливалки, но они все равно пробрались на задний двор и поднялись по наружной лестнице наверх. Джексон последний раз оглянулся на дом, но там, казалось, вообще никого не было. Зато из соседнего двора ему махнул рукой сосед, и Джексону он показался смутно знакомым.
Эмбер Джо накрыла кухонный стол цветастой скатертью, установила телевизор на журнальный столик, сняла пыльный чехол с топчана и перестелила постель.
— Так намного лучше. Кабельщики приедут около шести, тебе ведь нужен интернет?
Джексон кивнул, у него зазвонил телефон, это была Трейси, и он вышел в другую комнату, чтобы переговорить с ней. И чуть не сбил с ног Грэма, со всей дури впечатавшись ему в грудь. Это было немного неожиданно, Джексон уже не ожидал его увидеть и думал, что Грэму наплевать, кому он сдает квартиру, лишь бы получить деньги.
Грэм выглядел примерно так же, как и в баре. Хмурая физиономия, немного растрепанные темные волосы, синева щетины на щеках и клетчатая рубаха, заправленная в грубые черные джинсы с массивной бляхой в виде подковы. У Джексона от этого символа брови поползли вверх.
— Я только приехал и снова собираюсь в бар, — сказал он. — Помощь нужна?
Последний вопрос он задал появившейся из другой комнаты Эмбер Джо, но Джексон все равно считал себя вправе отказаться.
— Нам ничего не нужно.
Грэм окинул его настороженным взглядом, но все же пожал плечами и вышел. Возможно, стоило поблагодарить и за жилье, и за помощь, но Джексон не мог пересилить себя. Телефон в его руке все еще трезвонил.
— Зачем ты так грубо? — возмутилась Эмбер Джо. — Что он тебе сделал?
Джексон хотел бы просто сказать, что Грэм ему не нравится своей нелюдимостью и высокомерием, и тем, как теперь к нему тянутся люди, которые слишком много значили для самого Джексона. Но вместо этого он принял звонок и вышел на балкон.
— Да, — грубо сказал он. И услышал рыдания, на заднем фоне кто-то переговаривался, слышались крики матери — злые, раздраженные. Всего несколько часов назад он был там и даже пару минут говорил с отцом. А теперь? Что теперь? Ему хуже?
— Джек… — всхлипнул Трейси. — Джек, приезжай… Это…
Джексон затаил дыхание, ему показалось, что небо начало давить на голову, а воздух стал редким и жег легкие.
— Трейси, что? — почти ласково спросил он, надеясь, что это не то, о чем он подумал.
— Джек, папа умер…
И слов больше не осталась, только оцепенение и боль. Несмотря на его надежды, больше времени не осталось. Он его потерял.

 

Глава 5. Смерть

Сердца способны разбиваться? Да, сердца способны разбиваться. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы мы умирали, когда они разбиваются. Но мы не умираем.


С. Кинг

 

Трейси была похожа на замершую статую. Выражение ее лица, жесты, даже голос. Глухой, плавный, безразличный ко всему. Казалось, что ее эмоции глубоко спрятаны и их ничем не затронуть. Но он видел, что ее руки дрожат, а в глазах - настоящая, незамаскированная боль. По всем правилам они должны были облачиться в траур, но Трейси оставила волосы распущенными и не надевала шляпку, в отличие от их матери, которая закуталась в черное, как в кокон.
«Так хотел отец», - тихо сказала Трейси, указывая на волосы, когда Джексон увидел ее у входа на кладбище. Ее тонкая фигура была утянута в закрытое черное платье, а на груди лежал серебряный крест на тонкой цепочке, и, глядя на нее, пустота внутри Джексона самую малость отступала, потому что если она смогла выносить эту боль, то и он сможет. Дик держал ее руку в своей и смотрел так, словно она могла исчезнуть, как привидение, растворившись в воздухе. Дик безумно ее любил, и это чувствовалось в невербальной поддержке, его жестах, любящем взгляде, который не мог выдерживать ее горе. Джексон был искренне рад, что у нее есть тот, кто дорожит ею так сильно.
В гуще народа, приехавшего на кладбище, так легко было потеряться. Спенсер не отходил от матери и даже не смотрел в их сторону, пока все не собрались. Для самых близких родственников выставили раскладные стулья в «первом ряду», но Джексон, как и Трейси с Диком, не был намерен сидеть. В отличие от матери, которая уже заняла свое место рядом со Спенсером и Амандой.
За их спиной стояли Хейнсы. Кристабелл кривила накрашенные губы, а Берта выглядела до отвращения напыщенно и, заметив Джексона, окатила презрительным взглядом. Но ему было все равно. Это похороны его отца, и если Берта Хейнс недовольна окружающим ее обществом, то может убираться ко всем чертям, вместе с Кристабелл и всеми теми, кого раздражало его присутствие. Крис стоял рядом с матерью, но ни единого раза не взглянул в сторону Джексона.
Крис всегда был послушен семье. Именно Джексон толкал его на всякие безумства, делал его не тем послушным и покорным мальчиком, каким он был, а настоящим, другим. Когда-то давным-давно Крис признался, что сам ни за что бы не совершил и половину тех глупостей, которые они проделали вместе. И никакого сожаления или стыда в его голосе не было и в помине. Но теперь он вырос, стал важным человеком и пытался отмолить грехи своего отца, думая, что должен это делать.
На небе ярко светило солнце, легко пробиваясь сквозь редкие пушистые облака. Для обыкновенного дня погода была просто замечательной, но сегодня был день похорон и скорби. Толпа людей в черных костюмах чувствовала себя явно неловко, поправляя темные очки и поля черных шляпок. Их было так много, что Джексон устал перечислять про себя разрозненные имена, но это было лучше, чем думать о том, ради чего они тут собрались.
Во имя смерти.
У будущей могилы уже установили нужное оборудование для того, чтобы с легкостью опустить тяжеленный гроб вниз. Процессия, которая несла крышку гроба, состояла из самых почетных граждан, а контора, обслуживающая похороны их отца, постаралась на славу: дубовый гроб с обивкой цвета слоновой кости, строгий костюм и подготовка тела к погребению. Бенджамин Ворвик планировал свои похороны задолго до этого дня. Трейси сказала, что он сам выбрал место на кладбище, еще когда мог ходить. Джексон не был удивлен такой предусмотрительностью, отец никогда не пускал дела на самотек. Даже собственную смерть.
Когда отец умер, они уже знали куда обратиться, в какой церкви будет панихида и какой костюм Бенджамин Ворвик наденет в последний путь. Милинда настояла на полной гримировке, словно для кого-то осталось секретом, что ее муж болел. Он уже не был похож на себя прежнего — внушительного мужчину с аккуратной стрижкой, извечным строгим костюмом и общей массивностью, придававшей ему серьезный вид, но это казалось неважным. Какая разница, будет ли он бледен или слишком худ? Бенджамин Ворвик мертв, и это самое ужасное.
Утром, стоя у открытого гроба, в церкви, Джексону даже начало казаться, что сотрудники похоронного бюро не только накрасили его, но и что-то вкачали в щеки, потому что запавшие скулы бесследно пропали, а тени под глазами растворились, словно их и не было. И это пугало, как будто смерть придала ему более живой и здоровый вид. А это неправильно, как и все то разрушение, которое приносит смерть.
Церемония прощания неприятно поразила Джексона. Люди ходили со скорбными лицами, смотрели по сторонам и шептались, но он не видел особого сожаления. Его отца уже давно все похоронили и ждали только, когда смерть состоится официально. А ведь он был лидером в этом городе и так много сделал для благополучия местных жителей. Участвовал в социальных программах для одиноких матерей, спонсировал постройку новой пресвитерианской церкви и полностью содержал местный приют для бездомных животных. Большинство приглашенных либо работали на Ворвиков, либо были прихлебателями их семьи еще до того, как все полетело вверх тормашками. И они могли хотя бы сделать вид, что им жаль.
Все эти партнеры по гольф-клубу, доктора из клиники, новый шериф и несколько его коллег, неизменный адвокат их семьи с помощником, журналисты из местной газеты и просто служащие, которые так или иначе имели отношение к его работе. Они знали его, но их скорбь была так же невыразительна и суха, как и мемориальная речь, которую Спенсер произнес над гробом в церкви.
Эмбер Джо прижалась щекой к его плечу и обняла за талию.
— Осталось совсем немного, милый, — шепнула она.
Но Джексона это совсем не утешило. Немного для чего? До того момента, когда можно будет забыть о том, что его отец теперь лежит в земле? Или немного до момента, когда все разойдутся по домам, обсуждая похороны и занимаясь своими мелкими обыденными делами? Для него время будто остановилось еще три дня назад, когда Трейси сказала ему о папиной смерти, и пока облегчения Джексон не ощущал. Ни единой минуты, даже во сне.
Мэр Филкейн подошел к Милинде и выразил свои соболезнования. Его жена когда-то была лучшей подругой Берты Хейнс, и Джексона не удивил очередной оценивающий холодный взгляд в его сторону. Но Саманта Филкейн не ограничилась взглядом, и ей удалось озадачить его: проигнорировав Берту, она подошла в к Джексону и Эмбер Джо.
— Соболезную, Джек, — сказала она.
В ее глазах не было снисходительности или лживого сочувствия, которое уже начинало бесить его.
Джексон кивнул.
— Спасибо, миссис Филкейн.
— Саманта, — поправила она и ободряюще улыбнулась. — Я слышала, что ты не смог провести с отцом достаточно времени?
— Всего лишь пару дней.
— Это печально.
Эмбер Джо сделала шаг в сторону и уступила Саманте место рядом с Джеком, обойдя с другой стороны. Начиналась церемония погребения, и люди встали вокруг могилы плотным полукругом. Один из распорядителей принес вазу с белоснежными цветами и разместил ее на видном месте, пока священник не начал обряд. Цветов было так много в венках, букетах, в украшении гроба, что у Джексона закружилась голова. Как и от сотни могильных плит, расстилающихся перед глазами.
Никогда Джексон не думал, что все закончится так. Слишком быстро. Больно. Отец всегда был сильным, полным энергии и напора. Джексону даже казалось, что он просто не может быть смертен, не может болеть, грустить, злиться. Потому что раньше они никогда его не видели по-настоящему сломленным, слабым, мучимым болью и готовым к смерти. Тот единственный раз, когда отец показал ему свою злость, был не в счет, ведь раньше, что бы он ни сделал, тот никогда не повышал на Джексона голос. И помогал во всем, потому что знал, что сын его не разочарует, потому что любил его. Иногда слишком сильно.
Как жаль, что в результате Джексон принес ему только стыд и разочарование. Конечно же, отец знал о его связях, знал о парнях, с которыми он спал, о девушках, о разгулах и глупых развлечениях, зачастую просто закрывая на многое глаза. Говард всегда был другом их семьи, и отцу было больно, возможно, не только из-за его поступка, но и от того, что сделал его приятель и компаньон. Человек, которому он доверял. Отец всегда считал, что дети - это самое святое, что есть в жизни. Иногда глупые, эгоистичные, несмышленые, но все же плоть от плоти.
Джексон стоял и смотрел как движутся губы святого отца, но не слышал ни слова. Возможно, из-за ветра и какого-то внутреннего онемения, потому что этот момент казался именно тем самым, который «никогда не произойдет». Трейси не выдержала и уткнулась лицом в грудь Дика, ее плечи мелко подрагивали, но не доносилось ни звука. Словно она не могла зарыдать в голос, больше не могла. Слез было слишком много за последние три дня.
Мать склонила голову, и Спенсер поймал ее руку и сжал. Крис поддерживал Кристабелл, которая плакала слишком громко и напоказ. А Эмбер Джо легко обнимала его и без отрыва смотрела вперед. Храбрая, маленькая Эмбер Джо, она единственная хоть немного понимала его, а он понемногу начал замечать то, о чем она никогда бы не заговорила. Ее одиночество, ее уязвимость и ее страх, мало отличимый от свалившихся на Джексона бед.
— Он был хорошим человеком, — сказала Саманта, когда священник закончил речь. — Возможно, самым лучшим из нас всех.
Джексон был ей благодарен за эти слова. Началось погребение, каждый взял цветок, чтобы возложить на гроб, а служители занялись делом. Яма была аккуратной и ровной, как и след на искусственном газоне, Джексона начало тошнить от этой идеальности. От всех, кто его окружал, от этого места и от самого себя. Ему нужно было забыться, но он не мог сбежать под прицелом взглядов всех этих людей.
От воспоминаний не убежать, как и от горя, потому что как бы там ни было, оно все внутри. Эмбер Джо подтолкнула его под локоть, когда пришла его очередь. Джексон вышел вперед, гроб рывками погружался все глубже и глубже, погружаясь в землю. Это прощание.
Цветок упал на крышку — безжизненно и вяло. И отец навсегда покинул его.

Джексон не поехал на поминки, которые устраивали дома. Ему хватило последних дней, когда его игнорировали и унижали. С самого начала все взял в свои руки Спенсер, он уже был там, когда Джексон приехал, и ушел в комнату матери.

…Трейси сидела в гостиной и плакала, закрыв рот рукой, миссис Мозз гладила ее по спине и тихо утешала. Джексон все еще помнил глаза этой женщины, когда она посмотрела на него. И он ни минуты не ждал и сгреб сестру в объятия. Трейси была такой хрупкой, такой маленькой и беззащитной.
- Джек…
- Ему уже хорошо, милая, ему уже не больно.
Трейси вцепилась ему в плечи и плакала, пока не охрипла. Тело отца уже забрали, и кому-то нужно было поехать в городской морг, чтобы заполнить бумаги. Джексон ждал Спенсера, но тот прошел мимо, словно воды в рот набрал. Собранный, холодный, только в глаза словно перца насыпали.
Отец утряс все дела заранее, но мелких формальностей предусмотреть не мог даже он. Похоронный дом смог забрать тело и начать приготовления не раньше, чем через сорок восемь часов после смерти. И пока Спенсер в который раз держал себя в руках, Джексон поддерживал сестру и с ужасом думал, как там его мать?
Она вышла из своей комнаты всего раз и даже не посмотрела на него. Никаких иллюзий уже не оставалось — ничего не изменится. Последняя ниточка, которая связывала его с этим домом, разорвалась. Скоро Трейси выйдет замуж и уедет с Диком в свой колледж, а Джексону останется только строить свою жизнь. И это правильно — начинать оттуда, где появился этот обрыв...

После похорон Эмбер Джо отвезла его домой, но сначала они заскочили в винный магазин и взяли несколько бутылок дорогого красного вина, чипсов и мятных леденцов. Кассир, молодая девушка с длинной косой и густыми веснушками, странно взглянула на Джексона, и он ответил таким же вызывающим взглядом. Ему было наплевать, кто она. Одна из его бывших одноклассниц? Девочек-на-один-раз? Ненавистников или фанаток? Этот город был пропитан воспоминаниями о том, что произошло в прошлом, и этого не изменить.
Но было потеряно главное — время. Целая вечность с людьми, которые любили его, и которую он упустил. Эмбер Джо нашла его руку, когда они вышли из магазина, и Джексон крепко ее сжал в своей ладони. Потому что пока это было единственное тепло, которое ему дарили бескорыстно.
В квартире был форменный бардак. Буквально вчера привезли коробки, которые выслал Колин, и отправил он ему гораздо больше, чем Джексон просил. Мебель, старые диски, его любимое кресло и, конечно же, одежду. Эмбер Джо долго сокрушалась, что такого количества барахла нет даже у нее, но все шутки быстро сошли на нет. Разбирать вещи им было просто некогда из-за похорон, а теперь, после длинного дня, Джексону хотелось лишь одного: как можно скорее забыться.
Эмбер Джо ушла после десяти, раздев и уложив его в постель, и ему снилось, как он впервые увидел Большой Каньон. Это было в единственный раз, когда отец взял их со Спенсером с собой в деловую поездку в Финикс. Два дня они сидели в номере отеля, крутили мультики и ели заказанную у обслуги еду, а потом отец освободился и повез их смотреть самую большую достопримечательность Америки. Джексон так долго просил об этом, умолял поехать, но Милинда не хотела тащить с собой маленькую Трейси.
Долгая дорога того стоила. Солнце палило ему в лицо, подныривая под края детской шляпы, кругом расстилалось бесконечное небо, голубое, как океан. А под ним — неописуемо красивая порода каньона, на которой отпечаталось само время.
— Смотри, Джек… — сказал отец и ласково погладил его по затылку.
Джексон открыл глаза и понял, что плакал во сне.

Утром Джексона разбудил стук в дверь, и он отдавался не только у него в голове, а казалось, растекался волной по всему телу. Тошнота тут же подкатила к горлу. Джексон сполз с кровати и полетел к унитазу. Алкоголь на голодный желудок еще никому не шел на пользу.
— Джексон, маленький ты засранец, я знаю, что ты там, открывай! — Услышал он голос Грэма, как только весь его скудный ужин оказался перед глазами. — Эм звонила и просила посмотреть, не скрутил ли ты свою куриную башку. Джексон, будь паинькой и открой!
Джексон, пошатываясь, натянул рубашку и джинсы и пошел к двери, намереваясь высказать Грэму все, что он о нем думает. Но утренний свет лишил его этой возможности, слепя глаза. Грэм окинул его пристальным взглядом с головы до ног, сам он выглядел при этом просто прекрасно. Его темные брови сошлись на переносице, а губы сжались, когда он понял, в каком Джексон состоянии, но тому было искренне наплевать на брезгливость Грэма.
Джексон потер глаза и ушел в кухню хлебнуть воды. Хотелось лишь одного — чтобы Грэм поскорее убрался куда-нибудь. Желательно на другой континент.
— Мне тебя не жаль, — сразу же решил расставить все точки над «i» он. — Твой отец был хорошим человеком, но жизнь продолжается. И нужно двигаться дальше.
— Это все? — ответил Джексон, отставив стакан. — И ты еще тут? Или может скажешь что-то более проникновенное из разряда «правда жизни святого Грэма Коулсона»?
— У тебя есть свои предложения? Или это будут наставления от бывшей школьной звезды в опале? — с минуту было тихо, и Грэм понял, что сказал лишнее. Выдал забытое раздражение и сам на себя был зол за это: — Извини.
Грэм обошел стол и облокотился задницей о кухонную стойку. Джексон заметил, что сегодня джинсы на нем ярко-голубые, а вместо подковы — звезда на голубом фоне. Как патриотично.
— Эм попросила не оставлять тебя одного сегодня, она уехала к отцу и будет только вечером. Я говорил ей, что ты взрослый мальчик и няньки тебе не нужны, но… Мы говорим об Эм… — он развел руками, словно это все объясняло.
— Можешь ей соврать, что ты сделал своё дело.
Джексон отступил в сторону спальни, но Грэм выставил руку и не дал ему пройти.
— О, нет, дружок. Ты меня не понял. Я пообещал Эмбер Джо, что присмотрю за тобой. И я это сделаю, хочешь ты того или нет.
Джексон опустил взгляд на преграждавшую путь руку и поднял его на Грэма. Тот смотрел открыто, хотя и вел себя настороженно, почти враждебно, и все же медленно убрал руку.
— Джексон… — сказал он.
— Нет. Я не стал беспомощной тряпкой из-за похорон.
— Все мы через это проходили. Я тоже похоронил отца.
Джексон не обратил на это признание ни крупицы своего внимания. Нужно было в душ, почистить зубы, надеть свежее белье, а разговор о смерти начинал действовать на нервы. Отец Грэма был известным пропойцей и придурком, который свел его мать в могилу, как шептались в школе. Возможно, Грэму было бы лучше в приюте, но он сам туда не хотел, пытаясь вытянуть лямку, присматривая за отцом, работая и помогая тетке.
Теперь-то он чистенький, ухоженный и выглядит хорошо, но в душе все осталось прежним. Истинное нутро не спрячешь за красивыми одежками, а оно у него всегда было твердое и непробиваемое, как сталь. А его корни? Джексон никогда не был расистом, но он мысленно видел эти смуглые крепкие руки, поросшие редкими темными волосками, на теле Лоралин, и его пробивало на глупый смех.
Такие шлюхи, как Лоралин, всегда хотели кого-то погорячее обычных рафинированных мальчиков. А Грэму в этом нельзя было отказать, даже когда они еще учились в школе. Ни одна девушка не пошла бы с ним на выпускной бал, но переспать - другое дело. Для этого Грэм был более чем пригоден с его аурой злого самца и общей неприступностью.
Мысли о Грэме в подобном контексте взбесили Джексона, поэтому из душа он вышел не в духе и искренне думал, что тот уже ушел, поэтому не спешил, одеваясь и высушивая волосы феном. Грэм сидел в кресле, которое прислал Колин, и листал подшивку мужского гей-журнала, для которого Джексон несколько лет назад написал цикл статей. И ничуть не смутился, когда Джексон заметил это.
— Занятные журналы читаешь, — заметил Грэм, подняв взгляд и удовлетворенно вскинув брови, когда оценил его посвежевший вид.
Джексон пошел в кухню и включил кофеварку. Старенькая, но все еще рабочая, она досталась ему вместе с этой квартирой, которая уже не казалась Джексону такой прекрасной, когда в дополнение к ней шел и ее хозяин.
— Могу по-соседски одолжить, только не заляпай, — ответил он.
Грэм отбросил журнал так резко, что тот смачно хлопнул по столу и упал на пол.
— Думаешь, это смешно?
— Еще как. Особенно твое лицо.
Грэм встал с кресла и подошел ближе. Джексон ждал вопроса, который подтвердил бы все опасения Грэма и интерес в его глазах. Тот же вопрос, что задала ему Лоралин. Стоя так близко, Джексон заметил неглубокий порез на его щеке и маленький шрам на правой брови. У Грэма было пропорциональное лицо, и если бы не синеющая щетина и общая угрюмость, он мог бы показаться симпатичным.
— А ты все такой же избалованный мудак, — вместо этого сказал он.
— Неужели у тебя нет никаких дел на сегодня? — парировал Джексон. — Бар? Твоя дочь? Важные заботы, которые могли бы избавить меня от твоего присутствия?
— Моя дочь тебя не касается. И дел у меня очень много, в отличие от тебя, поэтому ты мне немного поможешь, в честь старой дружбы. Я всегда мечтал иметь мальчика на побегушках из вашего Золотого Клуба Ублюдков.
Звякнула кофеварка, и Джексон снял емкость, чтобы наполнить чашку. От напитка пахло так хорошо, как будто это настоящий эспрессо. И Джексон внезапно для себя подобрел, хотя и хотел послать Грэма грубо и откровенно.
— Кофе? — спросил он.
Но злой взгляд Грэма явно намекал на отказ. Джексону так надоело, что его пытаются поставить в какие-то рамки, тем более, что еще вчера он похоронил отца. И это было не так уж легко, как об этом думал Грэм. До сих пор у него подрагивали руки, а в душе творился бардак, и только нежелание выказать свою боль перед посторонним по сути человеком давало ему возможность держать себя в руках.
— Хорошо, без кофе. Было приятно тебя увидеть, но у меня другие дела, — сказал Джексон.
Грэм не двинулся с места.
— Тебе не стоит быть одному, сидеть тут в полумраке, думать о вчерашнем, — неожиданно ответил он. — Тебе не нужна моя забота, я тоже не горю желанием кого-то спасать. Но не будь идиотом, оставаться наедине с самим собой тебе совсем не хочется. Не сейчас.
— Мне не нужна поддержка. Тем более от тебя.
Грэм даже бровью не повел.
— И где же те, кому на тебя не наплевать, кроме Эмбер Джо? Где твои друзья, Джексон, поклонники, подпевалы, подражатели? Где они? Бросили тебя, потому что ты оступился и теперь не ко двору. Измазался в грязи, да? Даже этот надутый павлин Хейнс-младший первым поспешил отшить тебя… - и он повернулся к двери, явно желая уйти. — Ему так сложно было поверить в не идеальность своего папаши, - напоследок бросил Грэм.
Джексон вскипел, со стуком опустил чашку на стол и пошел следом.
— Да что ты вообще в этом понимаешь? Ты? Какого черта судишь их?
— У меня всегда было своё мнение, — бросил Грэм уже возле двери. — А ты так и остался мысленно в прошлом. Можешь и дальше посыпать голову пеплом.
Джексон вышел на площадку и наблюдал, как он спускается.
— Делаешь вид, что презираешь меня меньше остальных? Думаешь, такой хороший?
Грэм остановился и обернулся, Джексон чувствовал себя странно, потому что последнее, о чем бы он хотел поговорить с Грэмом — это события семилетней давности.
— Ты ни черта меня не знаешь, прекрати вести себя, как обиженный ребенок. Закрой дверь и пошли. Я покажу тебе бар, Труди накормит тебя чем-то получше несладкого кофе, и ты немного поможешь мне. Достойный обмен? Эмбер Джо вернется к шести, и я должен передать ей тебя из рук в руки.
Джексон не знал, как быть. Бросив взгляд на занавешенную новыми плотными шторами комнату, ему действительно не хотелось запираться в четырех стенах. Вчерашний день слился в одно блеклое пятно, но главным воспоминанием было восковое, изуродованное косметикой лицо отца и цветы, летящие на крышку гроба.
Возможно, они оба были правы — Эмбер Джо и Грэм, оберегая его от одиночества. Джексон взял необходимое и захлопнул дверь, Грэм стоял внизу и ждал как ни в чем не бывало. Солнце палило не хуже, чем вчера, но Джексон знал, что к вечеру в любом случае похолодает. Часы на мобильном показывали полдень, и радовало то, что до приезда Эмбер Джо оставалось не так уж много времени.

Бар еще не открылся и было неестественно тихо. Грэм провел Джексона с черного хода и впустил в кухню. Внутри ничем не пахло, чистые столы сверкали идеальной чистотой, плиты были так же аккуратно вычищены, а посуда убрана на верхние полки. Справа Джексон заметил дверь, видимо, ведущую на склад, несколько огромных холодильных камер, три мойки и две пустые урны для мусора.
Это было царство Грэма.
— Люк и Рита приедут примерно через полтора часа, а Труди будет с минуты на минуту, — сообщил он.
Джексон прошелся вдоль всей кухни, поглаживая ладонью столы и осматривая все.
— И ты меня обманул, никакого завтрака?
Грэм нахмурился.
— Верно, никакого завтрака, потому что люди в такое время уже обедают, — он открыл холодильник и достал миску зеленого салата и нарезанный тостовый хлеб. — Но я тебя покормлю.
— Фирменное блюдо? — передразнил он Эмбер Джо, но Грэм не понял шутку и ответил совершенно серьезно.
— Нет. На нормальную готовку нет времени, нужно подготовить все.
Джексон только смотрел, как быстро Грэм орудует на кухне, словно всю жизнь только и делал, что готовил. Сначала он вымыл руки и надел набедренный фартук. Забросил в тостер хлеб, размешал салат, включил огонь и раскалил сковородку, добавив немного жира, затем достал яйца и бекон. И уже через три минуты снимал с огня восхитительно пахнущую глазунью, распластав ее по огромной тарелке. Желтки смотрели на Джексона, как желтые глаза осьминога, а бекон Грэм уложил в нос и улыбку. Так, словно Джексон был ребенком.
— Ешь, — сухо сказал он, выдав Джексону вилку и подталкивая к нему миску салата и тосты.
Но когда Джексон хотел поблагодарить, он тут же ушел в зал и принялся снимать пустые бочонки из-под пива. Вместо «спасибо» хотелось бросить тарелкой вслед, еда была не иначе, чем кость голодной собаке. Еще одно одолжение Эмбер Джо. Джексону кусок в горло не лез, и он только расковырял этот мини-шедевр вилкой, чувствуя странное удовлетворение.
Теперь это было все, на что он мог влиять в этом городе - на целостность какой-то долбанной яичницы. А ведь раньше у него была гордость: слова Грэма там, на лестнице, задели его за живое. Так, словно он слишком многое позволял остальным, но не мог же он нападать? Причинять им еще большую боль? Ему вспомнилась поддержка Саманты на кладбище и ее слова. Джексон хотел бы все изменить, вернуть назад и исправить, но он не мог и никогда не сможет.
Вернувшись, Грэм заметил, что он не ест, но ничего не сказал и только странно на него посмотрел. Джексон все же съел половину, но только потому, что не хотел снова грызться с Грэмом. Ему было интересно, что же Грэм заставит его делать в этом царстве для одного. Нарезать зелень? Шинковать капусту? Или натирать бокалы?
Когда с едой было покончено, Грэм открыл кладовку, достав оттуда ящик с бутылками.
— За дело. Три бочонка нужно доставить под барную стойку, — махнул рукой он.
Джексон вздернул брови вверх.
— Грубая сила?
— А ты у нас девчонка, да, Джексон? — съязвил он, и это был вызов.
Грэм смотрел на него так, словно ждал, что Джексон пошлет его. Откажется, как сделал бы золотой мальчик школьных времен. Но он на самом деле никогда не таскал тяжести и не делал чего-то столь примитивного. Даже после выпуска из колледжа.
— Не девчонка, — ответил Джексон.
— Тогда приступай! Скоро придет Труди, не оставишь же ты это ей?
Джексон отвернулся и закатал рукава своей рубашки до локтя. А Грэм пошел к морозилке и почти сразу же перестал обращать на Джексона внимание. Бочонки были изготовлены из нержавеющей стали и были всего на полкега, не более шестнадцати галлонов пива, но тащить их все равно было чертовски тяжело, тем более одну за другой. Но Джексон не собирался бросить все и предоставить шанс Грэму шутить над его слабостью.
Расправившись со вторым бочонком и смахнув пот со лба, Джексон увидел в кухне явно припозднившуюся Труди. Сегодня на ней красовался малиновый топ с надписью «Съешь меня!» и еще более глубоким вырезом, чем в прошлый раз. Но Грэма это абсолютно не смутило, он как раз налил себе сока и неторопливо цедил его из прозрачного стакана.
— Хей! — сказала она. — У нас гости?
Труди осмотрела Джексона липким взглядом, но в тоже время дала ему ощутить, что видит и помнит все его изъяны. Джексон сделал вид, что не заметил ее интерес, потому что не желал нарваться на еще один сексистский комплимент.
— Я бы скорее сказал, что это благотворительность, — ответил Грэм. — Ты опоздала.
— Я знаю, но дети не хотели оставаться со Сьюз, — она закатила глаза и поправила вырез, чуть не явив им обоим весь вид на свои прелести. — И как я их понимаю, она думает только о хард—роке и своем парне-байкере, которого моя старшая, Одри, зовет Кожаным Причиндалом. У него потеют яй…
— Мы поняли, Труди, — перебил ее Грэм с кислой миной, и Джексон чуть не уронил третий бочонок. — Нужно натереть бокалы.
— Близнецы требуют Грейс, — мягко сказала она.
Джексон потащил бочонок на бар, но все равно хорошо слышал весь разговор.
— Не в эти выходные, Лора хочет, чтобы мы вдвоем уделяли ребенку время.
— Последний ухажер сбежал от нее? — догадалась Труди.
— Видимо, да. Теперь ей кажется, что Грейс слишком сильно ждет встреч с мной, а это плохо, в ее понимании. Как матери, ей хочется быть на первом месте.
— Так пусть будет матерью, достойной первого места, — съязвила Труди и нацепила такой же как у Грэма фартук, обвязав его вокруг широких бедер.
— А где Рита и Люк?
— Уже должны быть. Через час открываемся.
— Да, босс, как прикажете, — насмешливо ответила Труди, и Джексон, вернувшись на кухню, решил, что Грэм ее одернет, но тот только криво улыбнулся.
Труди работала, как метеор: она быстро составила список товара, который нужно докупить, доставила в бар бутылки, подсоединила бочонки, натерла стойку до блеска и занялась бокалами. Грэм колдовал с подтаявшими кусками мяса, и Джексон неловко бродил туда-сюда, чувствуя свою ненужность. Труди быстро заметила его метания и забрала к себе.
— Красавчик, насыпь орешки в эти миски и разложи салфетки! Расставь стулья! Зубочистки! Проверь держатели, есть ли там туалетная бумага! — только и командовала она, выдавая ему поручения одно за другим. Джексон шел, потому что, когда он что-то делал, то переставал раскладывать предыдущий день на составляющие. И можно было подумать, что он правда наемный рабочий в каком-то богом забытом баре.
И когда Грэм открыл парадную дверь, Труди уже не смотрела на него, как на дождевого червя, заползшего в ее открытые сандалии.
— А ты ничего, красавчик, — сказала она и подмигнула ему. Но он даже не успел испугаться неловких заигрываний Труди, Грэм утащил его на кухню.
Деловой Грэм выглядел почти мило, переживая о своем деле, как беспокойная наседка о цыплятах.
— Не выходи в зал, — приказал он и пошел помогать хрупкой мексиканочке, по-видимому, Рите, поставить огромную кастрюлю на плиту.
— Боишься, что меня увидят тут?
Грэм наградил его красноречивым взглядом и позвал второго рабочего.
— Люк!
Из кладовки показался Люк — неуклюжее, медово-рыжее несчастье, которое не давало Джексону проходу еще в школе — и тут же рассыпал все, что было у него в руках. Овощи покатились по полу, а Люк вместо того, чтобы собирать их, улыбнулся, как полнейший кретин.
Грэм от злости даже лязгнул зубами.
— Люк! — прикрикнул он. — Что ты делаешь?
— Джек…
Джексон решил помочь собрать разбросанные цуккини и морковь, понимая, что еще немного, и Грэм прибьет Люка. В этот момент он действительно впервые пожалел, что не остался дома, потому что Люк кинулся помогать ему и постоянно пытался поймать его взгляд, словно мало было того, как он поступил с ним в прошлый раз. Люку хотелось получить еще толику унижений от Джексона Ворвика, которым он был раньше.
И это было чертовски неправильно. Как и встреча с бывшим мальчиком-однодневкой, который вырос, но не забыл его. И не в последний раз Джексону стало неловко за то, как он жил, тем более, что Грэм стоял и смотрел на него, явно раскусив, в чем загвоздка, и радости в его лице не наблюдалось.