Actions

Work Header

Двести

Work Text:

Нет сварливее гнома, чем король, на чьи двести лет жаждет отгулять все подгорье — а он сам не хочет. И особенно не хочет празднеств за счет короны. И особенно — с участием делегаций от ближайших союзников и соседей.
И особенно...
— Двалин, если ты дашь мне выйти отсюда до завтра, я кому-нибудь шею сверну, — особенно когда он — вот такой, как сейчас, за три шага успевающий из узбада стать просто Торином — сбрасывает меха и корону и устало падает поперек ложа. — И брата своего куда-нибудь день, или я ему эту программу торжеств собственными руками в зад запихаю.
Двалин усмехается, расстегивая на короле пояс.
— В задницу лучше я тебе запихну.
— Ммм... — Торин выгибается, позволяя вытащить ремень из-под спины, стонет — с чувством, низко, протяжно — и потягивается всем телом, на глазах веселея и расслабляясь. — Запихивай. Смету? Пятую черновую?
— Нет. Хуй.
— Жаль, — заявляет король.
«Жаль?!»
А Торин, сверкая синевой глаз, усмехается:
— Твой хуй крайне однообразен, — и зажимы с кос стаскивает.
«Ну, знаешь ли, — Двалину только и остается, что в усы фырчать да штаны развязывать. — Будет тебе разнообразие».

* * *

Не найти гнома краше, чем король, поднимающий удивленно брови, когда Двалин уже после пира, в опочивальне, вручает ему увесистый плотный мешочек.
— Что это?
Золото — почти двадцать фунтов. Шнур — почти десять ярдов. А больше и ничего.
Гладкий, совсем гладкий, идеальный в своей простоте металл...
— Помнишь, что я тебе обещал, когда Кили родился?
Торин хмурится — ни хера он не помнит, конечно — распускает завязки и засовывает руку в мешок.
И повторяет:
— Что за..? — вытаскивая длинную — очень длинную — нитку круглых простых крупных бус, а потом зарумянивается слегка — «Ага. Понял» — и поднимает на Двалина взгляд.
— Ты ждал восемьдесят два года, чтобы их подарить?
Двалин пожимает плечами.
— Так повода не было.
— Двалин... — узбад, кажется, лик прикрыть хочет — да только не может.
Потому что растягивает игрушку в руках, а она все не кончается и не кончается.
«Ну еще бы».
— Это сколько ж здесь бусин? — спрашивает король потрясенно.
Двалин хмыкает.
— Двести.
— Да они у меня из горла полезут!
— А ты их в себя целиком собрался совать?
Торин выдыхает резко — а глаза у него восхитительно охуевшие — собирает шарики в горсть и пихает Двалину в руки обратно.
— Сам засунешь.
И принимается раздеваться.

* * *

И нет звука слаще, чем стон короля, когда Двалин проталкивает в него третью бусину.
Чем его потрясенный вздох, когда в сжимающемся отверстии исчезает четвертая и сдвигает все предыдущие, заставляя Торина задохнуться и распахнуть широко глаза.
Чем негромкое: «Блядь...» — когда Двалин тянет за шнур, вытаскивая влажно поблескивающий золотой шар обратно, оглаживает свободной рукой каменно стоящий член Торина и толкает бусину в его задницу снова.
— Еще?
— Да... — выдыхает король, и его глаза сверкают куда ярче бус, рассыпанных по животу и широкой груди.

Двалин, ухмыляясь, играет шнуром — золото, блестящее и тяжелое, перекатывается по королевскому телу, бликует в свете свечей, соскальзывает вниз к промежности, заставляя яйца Торина поджиматься... Снаружи металл дразнит и щекочет, а внутрь Двалин продавливает пятую бусину, самую крупную — Торин захлебывается воздухом, проглатывая очередное ругательство, вздрагивает...

— Стой, — тянется к члену, но Двалин перехватывает его. — Нельзя.
Заставляет опустить руку, и король дергается, протестующе стонет, сопротивляясь.
— Или связать тебя? — Двалин крепче удерживает широкое запястье.
— Чем? — взгляд у Торина шальной, пьяный, а по телу вновь пробегает дрожь, когда попытка высвободиться заставляет бусины внутри переместиться, и Двалин сам едва не рычит, выпуская его.
— Так свободным концом, — отвечает, сдерживая желание вытащить всю эту поебень из горячей растянутой задницы, накрыть короля собой, засадить...
Не сейчас.
— Тут пять раз тебя обмотать хватит. Хочешь?
— Да ебись оно... — стонет Торин и пытается приподняться, вновь задыхается...
Мотает головой и откидывается, сжав зубы, на шкуры обратно.
— С-сволочь!.. Удуши меня, сука, ими еще...

И уже не понять, всерьез он или совсем плывет. И дрожат на его боках капли пота. И бугрятся блестящие мышцы, сжимаются кулаки, путаясь в золотых петлях и сминая мех покрывала — «Сокровище мое, Торин, строптивое, непокорное...» — так что Двалин просто так кидает ему хвост бус на горло, член сжимает и золото мелкое по нему катит, гладит...
— Двалин!.. — требует узбад.
Хрипло. Яростно.
Так отчаянно...
Двалин сглатывает судорожно и тащит из него шнур — медленно, очень медленно, удерживая короля коленом, чуть сильнее, быстрее — а потом выдергивает оставшиеся бусины разом, и Торин заходится криком, кончая, бьется под ним, обмякает...
«Торин, мой Торин».
Обессиленный. Мокрый. Прекрасный.

Одним движением Двалин сбрасывает на пол все золото и вытягивается с королем рядом.
Гладит темные кудри.
Ворчит:
— С днем рождения, — ловя сорванное дыхание, и встречает ошалелый, счастливый взгляд синих глаз.
— Повторим потом, — шепчет Торин, опуская устало ресницы.

Двалин бережно укрывает его и думает, что подарок удался.