Actions

Work Header

Без голоса

Chapter Text

Карлос готов к тому, что попасть внутрь будет непросто, что придется стучать в окна и поднимать шум. Однако, после первого же звонка в дверь Стив Карлсберг открывает. На нем залатанные джинсы и поношенная футболка, а в руках — стакан с бесцветной жидкостью, которая в последнюю очередь похожа на воду, по крайней мере, водой там даже не пахнет.

— Привет, Карлос, — говорит он, словно тот регулярно объявляется у него на пороге.
— Эмм… Привет, Стив, — неуклюже произносит Карлос. — Можно войти?
— Конечно, — Стив отступает назад, чтобы не преграждать Карлосу путь. Тот идет следом за ним по узкому коридору в гостиную с голым деревянным полом, залитую резким светом флуоресцентных ламп.

Оконные жалюзи плотно закрыты, в просветы по краям подоткнуты полотенца. Стены и большая часть наглухо закрытых окон обклеены фотографиями, вырезками из газет и распечатками, и между ними соединительными линиями растянуты не только классические цветные резинки, в лучших традициях сторонников теории заговора, но также и яркие праздничные ленточки, оптоволоконные кабеля, и даже несколько изящных золотых цепочек.
Карлос хлопает глазами, изучая обстановку.

— Ух ты. Выглядит весьма… основательно?

Стив пожимает плечами и кивает на вереницу полупустых бутылок на каминной полке. — Хочешь чего-нибудь выпить?
— Эмм, нет. Но все равно спасибо.
— Располагайся, — Стив выбирает один из сосудов и наполняет свой стакан. Горлышко бутылки неровно дребезжит о его край.

Помимо позвякивания стекла и бульканья льющейся жидкости, Карлос различает тихий неразборчивый голос. Он оборачивается, чтобы найти источник, и видит на стопке коричневых картотечных коробок, радио, включенное в ближайшую розетку.
Когда он подходит поближе, удается различить слова: «…Взгляните вокруг себя: Стрекс. Загляните в себя: Стрекс. Верьте в улыбающегося бога…»

— Можно это выключить? — спрашивает Карлос, и, когда Стив вновь пожимает плечами, вырывает из стены провод, с трудом преодолевая желание сбросить радио на пол. Скоро оно еще понадобится.
Стив одним махом вливает в себя полстакана и говорит.

— Это все еще запись. Они каждый день ее меняют, добавляют все больше обращений спонсоров, но пока они так и не смогли вывести кого-нибудь в эфир вживую, — он садится на потертый клетчатый диван, стоящий посреди комнаты и разваливается на нем, с непринужденностью, говорящей о большом опыте, умудряясь не расплескать содержимое стакана.
Карлос тоже присаживается на один из складных металлических стульев, представляющих собой всю оставшуюся мебель в комнате, не считая коробок.
— То есть, ты слушал трансляцию?
— Я никогда не выключаю радио, — замечает Стив. — Я же добропорядочный гражданин Найт-Вейла, да?
— Сесил… — Карлос прочищает горло. — Сесил почти готов. Чтобы снова начать вещание.

Стив замирает, не донося стакан до губ. После чего стремительно ставит его на очередную коробку, стоящую у него в ногах, и подается вперед, тихо уточняя:
— Так он что, снова Голос?
— Почти, — говорит Карлос. — Это было… Не так уж и просто, но он справился. Он заключил новый контракт с целым городом.
— Ну еще бы, — Стив закрывает лицо ладонями. — Это же Сесил… Ну еще бы.

Карлос хочет объяснить, зачем пришел сюда. Вместо этого выходит:
— Откуда ты знаешь Сесила?

Стив отрывает руки от лица и косится на Карлоса.
— Он тебе не рассказал?
— Я не особо его расспрашивал. Не успел, — пристыжено сознается Карлос.

Видимо, Стив путает с чем-то расстройство в его голосе, потому что говорит:

— Только не надо ревности и всего в этом роде. Между нами с Сесилом ничего такого не было. Даже если бы я был в его вкусе — меня мужчины не привлекают.
— Вообще-то я думал совсем не об этом, — признается Карлос. — Просто… У Сесила не особо много друзей. Нет, конечно, у него есть целый город, но… — Сесил знает в Найт-Вейле всех, но он ни разу не представлял Карлосу никого, кроме Стива, как друга. Помнит он об этом или нет.
— Его все знают и его все любят, — откликается Стив. — Он тоже знает всех и любит всех. И да, у него нет ни одного друга. Это и есть Сесил — не Голос, а сам Сесил. Он всегда был таким.

Стив поднимает стакан, допивает остатки и вертит его в ладонях, глядя внутрь, словно там можно что-то прочитать, как на кофейной гуще, а затем продолжает:

— Единственное, что отличалось в моем случае, так это тот факт, что мы жили в детстве на одной и той же улице. По соседству не было больше ни одного нашего ровесника, так что мы с Сесилом постоянно играли вместе, ходили в школу, вместе вступили в местную лигу лавирования. На этом, в общем-то, и все, но, знаешь… Мы были вместе все время, что можем вспомнить. Буквально выросли вместе.

Сесил вечно твердил о том, что хочет работать на радио. Я никогда не понимал, что в этом такого. Мне не особо нравились выпуски Леонарда, но Сесил был в сущем восторге, когда попал на стажировку. И я был искренне рад за него. Но это… его сильно изменило. Еще до повышения. Конечно, что-то было связано с тем, что он стал работать, и у него больше не было свободного времени, на то, чтобы гулять со мной. Он стал более ответственным, получив довольно много новых обязанностей. К тому же, его взяли в Скауты, а мне приглашение так и не пришло, и этот Эрл Харлан был влюблен в него… Эрл тоже обожал радио, или, по крайней мере, так говорил, чтобы сблизиться с Сесилом…

Но было и кое-что еще. Сесил не просто взрослел — он превращался в кого-то иного. Через некоторое время после того, как его семья… Ладно, об этом я лучше умолчу. В общем, после этого Леонард стал доверять ему небольшие части эфира: информационные сообщения, рекламу спонсоров, календарь событий. Я слушал, и я слышал, что это был его голос, но я не мог его узнать. Тогда-то я и начал собирать информацию об общественной радиостанции Найт-Вейла, о Голосе Найт-Вейла, в попытке во всем разобраться. Но, что бы я ни находил, Сесил… Он просто отказывался это слушать. Ему было наплевать. Мы постоянно ругались, можно сказать, перестали общаться о чем-либо, кроме того, что вечно спорили на эту тему.

А затем Леонард… ушел в отставку, — Стив содрогается, но Карлос решает ничего не спрашивать, ожидая, когда он продолжит. — После этого я не видел его примерно с месяц, только слышал его голос по радио. Я все еще злился на него, но понял в какой-то момент, что с меня хватит. Я пошел к нему повидаться, но Сесил… Нет, Голос узнал меня моментально. Он помнил, как меня зовут, где я живу и кем я являюсь — но он не знал ничего обо мне. Или, может быть, это я ничего не знал о нем. Словно мы выросли в разных концах города, а не в соседних домах, словно мы учились в одном классе, но ни разу друг с другом не разговаривали. Словно речь идет об одном из тех ребят, чью фамилию ты вечно запоминаешь неправильно, а через много лет узнаешь из письма знакомого твоего знакомого, что вот уже год как этот парень женат, или завел ребенка, или умер. Вот и все, что осталось.
— То есть, тогда он не питал к тебе такой неприязни? — спрашивает Карлос.

Стив качает головой.
— Тогда Найт-Вейл еще не ненавидел меня. Пока я не… Ладно, забудь. Дело прошлое. Теперь уже неважно, — он с усилием встает с дивана, идет к каминной полке и наполняет стакан из очередной бутылки.
Карлос не интересовался этим у Сесила, но он помнит, что говорила Джози в больнице. «Ты пытался все исправить. Освободить Сесила от Голоса».

Стив покачивает стаканом с янтарной жидкостью, словно надеясь, что маленький водоворот засосет в себя висящий в воздухе вопрос. В конце концов, он продолжает:
— Мне потребовалась пара лет, чтобы узнать про ритуал. Мне пришлось даже выехать из Найт-Вейла. Все книги в библиотеке, где содержалось хоть какое-то упоминание, были защищены цензурой или сожжены. Еще год понадобился на то, чтобы собрать ингредиенты и дождаться соответствующего положения звезд.

И в результате — это не сработало. Я почти завершил ритуал прежде, чем тайная полиция успела попасть внутрь радиостанции, но Сесил — или тот, кто, что поселилось в Сесиле — остановило меня. Он разбил зеркало, прервал чтение нужных слов… Впрочем, это все равно не сработало бы, если Голос был настолько силен. Я решил, что это в принципе невозможно.

Но это не помешало городу презирать меня за саму попытку, хотя Сесил и не стал выдвигать обвинения. А я… я сдался. Переключился на другие цели, ради которых стоило сражаться. Стал говорить то, что никто кроме меня говорить не осмеливался. Если они так и так меня ненавидели, стоило этим воспользоваться, не так ли?

А затем Стрекс Корп прислала эту записку… Я надеялся, на короткое мгновение я поверил, что…

Карлос ссутулившись опускает голову:
— Прости.

Раздается позвякивание стекла, а затем скрип половиц.
— Не стоит, — говорит Стив. — Тебе не за что извиняться. Тебе-то точно, — он протягивает Карлосу стакан, на дне которого плещется все та же янтарная жидкость. — Держи. Похоже, тебе это нужно.
— Предлагаешь мне выпить? — Карлос смеется, хотя вырывающиеся из его глотки приглушенные звуки больше напоминают хрипловатые всхлипы. — Ты же должен понимать, что это была моя вина. Если бы я сказал Сесилу уезжать, если бы я лучше постарался, то смог бы его убедить… Если бы я приложил все силы, мы были бы уже далеко. Но вместо этого именно я предложил план по тому, как снова сделать его Голосом Найт-Вейла…

— Ты за этим сегодня сюда пришел? — спрашивает Стив. — Чтобы кто-нибудь наконец-то обвинил тебя во всех грехах этого проклятого города? Чтобы окончательно взвалить всю возможную вину на свои плечи? Нет, прости, Карлос, я этого делать не стану. Я слишком долго прожил с этим грузом сам, и, черт возьми, я уж точно не собираюсь перекладывать это на тебя. Особенно на тебя.

— И ты туда же, — Карлос качает головой. — Я так надеялся, что хотя бы Стив Карлсберг сможет устоять перед хвалебными одами, исполняемыми Сесилом. Хотя, ты же тоже житель города, и если ты постоянно слушаешь радио… — он бездумно отхлебывает из стакана и с удивлением обнаруживает, что там вовсе не паршивый самогон, а неплохой односолодовый скотч, такой мягкий, что обжигать начинает только на середине глотки.

Он заходится в кашле, и Стив похлопывает его по спине с абсурдной до невозможности доброжелательностью.

— Дело не в том, что именно говорит про тебя Сесил, — поясняет Стив. — Дело в том, как он это говорит. Как он… Ты не поймешь, ты не знаешь, каким он был до того, как ты приехал в город. Голос Найт-Вейла всегда начинает, как один из обыкновенных местных жителей, обладающий собственным голосом, как и все остальные. Но через некоторое время… Ты слышал, чтобы кто-нибудь в городе говорил о Леонарде до того, как Сесил упомянул его в своем эфире?

— Нет? — какой-то период Карлос интересовался, не всегда ли был Сесил Голосом Найт-Вейла. Казалось, никакой другой человек никогда не занимал этот пост, об это даже косвенно нигде не упоминалось.
— Никто не пытается вспомнить Леонарда, — говорит Стив. — Я бы даже сказал, что все наоборот. К окончанию карьеры Леонарда Бартона на должности Голоса, он не был уже даже… он не был. Не осталось ничего общего с тем, кем он был когда-то. А Сесил… Когда Сесил только начинал, он держался. Он всегда был сильным. Но год за годом на радио звучало все больше Найт-Вейла и все меньше его самого. Только изредка, когда его что-то по-настоящему пугало, веселило или выводило из себя, он проявлялся в эфире самим собой.

А затем объявился ты со своими учеными. И Сесил… Я сперва подумал, что это просто любопытство города, но дальше было больше. Примерно через полгода ты позвонил ему с каким-то вопросом насчет часов — не знаю, слушал ли ты тогда радио, но Сесил поставил запись твоего звонка в эфир, хотя это и против всех правил. Он говорил о твоем звонке в прямом эфире — Сесил говорил о тебе. Тот Сесил, услышать которого когда-либо вновь я уже отчаялся. Но с тех пор я слышал его все чаще и чаще. Рассказывающего не только о тебе, но и обо всех остальных — о Джози и Памеле, о Дане и Хайраме, и прочих, да даже о себе. Он все еще говорил, как Голос Найт-Вейла — но его собственный голос также к нему вернулся.

Так что нет, Карлос, я не буду на тебя злиться. И обвинять в том, чем стал Сесил, не буду. Если бы ты не приехал в Найт-Вейл, то, боюсь, к тому моменту как Стрекс Корп прислали записку, от Сесила осталось бы уже слишком мало, чтобы уцелеть. И даже, если тебе не удалось отговорить этого упрямого засранца становиться Голосом — ты все равно сделал для него больше, чем я когда-либо смог бы. Прости, но я не могу тебя за это ненавидеть.

Не за это, думает Карлос. Сейчас появится более весомый повод. Он прочищает горло:
— Вообще, я пришел сюда не для того, чтобы говорить о прошлом.
— Да? — переспрашивает Стив. — Ну, вещай, — он делает устрашающего объема глоток из своего стакана.
— Ты еще не заключил контракт с Голосом Найт-Вейла.

Во взгляде Стива нет той злости, которую ожидал увидеть Карлос. Впрочем, добрым его тоже не назовешь.
— Не заключил.
— Сесил почти закончил, — объясняет Карлос. — Тебе нужно с ним встретиться. Нужно заверить, что ты являешься частью контракта Голоса. Частью этого города. Ты такой же местный житель, как и все остальные.
— Нет, — повторяет Стив. Костяшки на руке, сжимающей стакан, белеют.
— Я знаю, что это будет непросто, — говорит Карлос. — Встречаться с ним лицом к лицу, когда он так к тебе относится… Но, Стив, это же не Сесил. Это Голос Найт-Вейла. Ты не можешь на него злиться…
— Естественно, — говорит Стив, похоже, удивленный тем, что Карлос вообще об этом упоминает. — Я всегда об этом знал. Я никогда и не злился на него. Не скажу, что меня это совсем не задевало, но письма, которые я отправлял, никак не связаны с тем, что я мог бы быть зол на Сесила. На всех и все остальное — да, но не на него. Я просто изо всех сил пытался вывести его из себя — чтобы понять, возможно ли это в принципе, есть ли шанс достучаться до самого Сесила, а не только до Найт-Вейла.
Но дело в том, что, что бы я ни писал, он это зачитывал. В этом не было нужды. Он мог меня даже не упоминать, мог отказаться зачитывать мои письма и вообще признавать, что когда-либо получал их. Но нет, он говорил о каждом письме, которое я отправлял на радиостанцию и говорил обо мне. Сесил не позволил Найт-Вейлу забыть меня, как бы тот ни желал этого.

— Именно, — говорит Карлос. — Именно поэтому нельзя позволить, чтобы тебя забыли теперь. Стив, Найт-Вейл нуждается в тебе, как никогда. Война со Стрекс Корп — не та битва, к которой готовы местные жители. Только у тебя есть все необходимое оружие. Ты умеешь задавать нужные вопросы, выяснять истинные цели, ты никому и ничему не веришь на слово…

— Я буду сражаться против Стрекс. Но я отказываюсь засовывать ему в глотку свой контракт ради этого богом забытого города, — прерывает его Стив, и вот теперь действительно видно, насколько он зол. — Я отказываюсь причинять Сесилу боль только лишь потому, что я нужен Найт-Вейлу. Я изучал эту тему. Я представляю, чего стоит сделать кого-то Голосом. Ты же насмотрелся на это сполна, Карлос, не так ли? Ты должен был быть рядом с ним хоть какое-то время. Должен был видеть, как каждый чертов житель этого города мучил его, ради того, чтобы быть услышанными, ради того, чтобы сделать его своим Голосом… Я не пойду на это. Я ни с кем так не поступлю, и уж тем более с Сесилом.
— Да, но он…

Стив бросает на него взгляд.
— Даже не вздумай говорить, что он привык… Что ему причинили боль уже столько раз, что еще одного человека он даже не заметит.
— Не буду, — тихо отвечает Карлос. — Не смогу. Да, ему будет плохо. Он немного привык, но, да, это все еще крайне болезненный процесс. Вот только куда больнее ему будет, если тебя не останется. И я говорю не только про Голос Найт-Вейла, но и про самого Сесила. Пускай он не может сохранить достаточно воспоминаний, чтобы вспомнить ваше совместное детство, другом ты ему быть не перестаешь. И, учитывая, что он будет делать и как рисковать, восстав против Стрекс, Сесилу будут нужны все друзья, что у него есть.

Стив глядит на него пристально и долго, а затем испускает вздох и опускает плечи в знак поражения.
— Я подумаю над этим.
— Спасибо, — говорит Карлос.

Стив продолжает смотреть на него:
— Знаешь, когда ты только появился… Да, мне было интересно, кто ты такой. Я согласился поучаствовать в опросе лишь затем, чтобы понять, что же так зацепило Сесила. И, должен признать, при первой нашей встрече я этого не заметил.

Карлос фыркает, не сдержавшись.
— Там нечего замечать. У Сесила неудержимая страсть к преувеличениям — он раньше был таким же?..

Выражение лица Стива меняется, хотя и затруднительно понять, в какую сторону.
— Нет, — отвечает он. — Сесил всегда был до нахальства прямолинеен. Он мог ощутимо подпортить тебе настроение, всегда говорил то, что думал, даже если ты не хотел этого слышать. Он затем и хотел вести новости — чтобы говорить людям правду. Вот только правда здесь сильно искажается, и не звучит так, как во всем остальном мире. Но, насколько мне известно, Сесил продолжает ее говорить, насколько это вообще возможно. И иногда видит ее яснее, чем кто-либо еще.

Карлос узнает выражение лица, с которым Стив смотрит на него. После такого срока в Найт-Вейле Карлос очень хорошо знает этот взгляд. Ему понадобился год, чтобы смириться с подобным взглядом Сесила. Что делать, когда так же смотрит кто-то другой, Карлос пока не придумал. Чтобы переменить тему, он поднимает свой стакан:
— За правду, даже если никто не хочет ее слышать.

Улыбка у Стива выходит кривоватой, не иначе как из-за отсутствия практики.

— За Стрекс Корп и Сесила, который изрядно попортит кровь их улыбающемуся богу.

Они соприкасаются стаканами и пьют. Скотч действительно восхитителен — Карлосу нравится даже больше, чем дорогой бренди Сесила, но он старательно не признается себе в этом. От второго стакана он отказывается, предоставляя Стиву возможность прикончить бутылку самому, сегодня или в любой другой вечер.

Снаружи выясняется, что небо этой ночью являет собой прекрасное сочетание звезд и небытия, но Карлос не испытывает судьбу в одиночку — он отправляется обратно в квартиру Сесила. Тот, к счастью, спит достаточно крепко и не просыпается, когда Карлос забирается в постель

Карлос замедляет свое дыхание, чтобы подстроиться под тихий, ровный, убаюкивающий ритм чужого — и почти моментально засыпает, согретый живым теплом Сесила под боком.



Этой ночью Карлосу снится сон — впервые за последние несколько дней, хотя, быть может, предыдущие он попросту не запомнил. Кошмар начинается как обычно: он стоит на горе, с которой открывается панорама всего Найт-Вейла, в руках — ручка и блокнот. Он поднимает руку, чтобы включить прожектор, осветить город, раскрыть все его секреты.

И в нерешительности замирает. Пока не слышит голос в своей голове, знакомый, как свой собственный, но не такой высокий. «Давай, — говорит ему голос. — Мы готовы».
Карлос дает отмашку, и лампы вспыхивают, пронизывая весь Найт-Вейл ослепительным блеском. Но Карлос не смотрит на город — вместо этого он поднимает голову и глядит на прожектор, пока не начинают болеть и слезиться глаза. Он с уверенностью указывает на него рукой, отмечая его положение, триангуляцией определяя его координаты.

Воздух наполняется звуками, лопасти вертолета с грохотом вращаются прямо за источником слепящего света.
«Сейчас!» — звучит голос в его голове, один Голос, и вместе с ним тысячи голосов, и Карлос вместе с ними.
Он кричит во весь голос:
Сюда!
По команде, их ответный удар взрезает ночь, сталкивается со светом, разрываясь буйным фейерверком звуков и цветов. Наступает кромешная темнота. Карлос не видит огней, не различает ни Найт-Вейла, ни горы, на которой стоит. Он не понимает, виновата ли бездонная пустота вокруг, или ему попросту выжгло глаза этой вспышкой света.

Прохладная, умиротворяющая тьма обволакивает его, и Карлос просыпается. Он лежит в чужой постели в полумраке спальни, и дыхание Сесила щекочет ему ухо, а руки обнимают его.
Карлос просыпается с улыбкой на губах. Он лежит пару секунд неподвижно, наслаждаясь самим чудом своего существования, тем, что, изо всех мест во вселенной, сейчас он находится именно здесь. Затем он кладет ладонь на лежащую у него на груди руку Сесила, и снова погружается в сон.

 



Едва они успевают проснуться, как раздается звонок в дверь, тут же сменяющийся на сердитый стук. Сесил накидывает на плечи домашний халат, расписанный невообразимыми неэвклидовыми фигурами и отделанный бархатом. Он открывает дверь с дружелюбным:
— Доброе, утро, кто… — а затем его голос резко преисполняется отвращения. — А, это ты, Стив Карлсберг.

Карлос, в одних спортивных штанах, выглядывает из-за плеча Сесила и видит Стива, стоящего на пороге. Он все в тех же джинсах и футболке, что и вчера, небритый и похмельный, но, судя по ясности голоса, кристально трезв.
— Мне не нравится, что ты Голос, Сесил, — заявляет Стив. — Но так вышло, и ты отлично справляешься. Я житель этого чертового города — так что ты и мой Голос тоже.
Карлос кладет руку на плечо Сесила, чтобы почувствовать напряжение, и последующее облегчение вместе с принятием контракта. Сесил не издает ни звука, лишь сердито смотрит на Стива Карлсберга, пока тот не пожимает плечами и не разворачивается, чтобы уйти.

— Погоди, — окликает его Карлос, накидывая лабораторный халат, и выбегает за Стивом на свежий утренний воздух. Он нагоняет его в самом низу:
— Спасибо, что пришел. Мне жаль, что Сесил…
— Карлос, все нормально, — прерывает его Стив, слегка щурясь от солнечного света. — Ничего другого я и не ожидал.
— Еще успеется, — говорит Карлос. — Хотя бы что-то изменится. Это новый контракт. И теперь в Найт-Вейле есть еще один человек, кроме Сесила, который тебя не ненавидит.

Стив подозрительно косится на него.
— Я всегда здесь был, — уточняет он.
— Я знаю, — говорит Карлос.
— Карлос? — раздается с верхних ступеней лестницы. Когда тот оборачивается к Сесилу, Стив пользуется моментом, чтобы направиться к машине.

Но замирает, когда Сесил говорит: «Стой».

Сесил смотрит в небо и хмурится, будто видит подсказки в облаках, но совершенно их не одобряет.
— Тебе понадобилось много времени, чтобы прийти, — говорит он. — Спасибо, что стоишь на своем, Стив, — он проглатывает идущую после имени фамилию, все так же не глядя вниз.

Стив переводит взгляд с него на Карлоса, приподняв брови и забыв от удивления про свою вечно насупленную гримасу. Как бы там ни было, он — житель Найт-Вейла, и он может надеяться, когда поводов для того почти не осталось.
Карлос не может улыбнуться, но он кивает — и Стив кивает в ответ, поднимая на прощание руку со словами: «Увидимся, Сесил, Карлос», — и садится в свою Короллу.
Сесил все еще не перестает хмуриться, когда Карлос поднимается обратно по лестнице, встает рядом, обнимая его за талию, и говорит:
— Спасибо.
— Он мне не нравится, — говорит Сесил, но не пылко, а непривычно задумчиво, почти недоуменно.
— Знаю, — отвечает Карлос.

Только когда они уже одеты и собираются выходить, Сесил неохотно признается:
— Но… Я рад, что он наконец появился. Без него все было бы не так.

 


 

Сесилу осталось встретиться еще с несколькими людьми (или чем-то, приблизительно на них похожим), но ему удается убедить Карлоса, что сейчас им лучше действовать порознь, особенно при учете того факта, что Карлос не получал разрешения Городского Совета на то, чтобы знать об их существовании.

Так что ему не остается особого выбора, кроме как согласиться. К тому же, он еще должен успеть закончить работу с проводкой и проверить оборудование в механической мастерской. Когда он разделывается с этим, то оставляет стажеров устанавливать антенну, а сам заезжает в супермаркет Ральфс и закупается ингредиентами для тама де касуэла — мама закатила бы глаза, узнав, что запеканка планируется как самостоятельное блюдо на ужин, а еще она слишком сытная, чтобы на ней выходить с голодовки — но для Карлоса это едва ли не лучшая еда, и он знает, что она нравится Сесилу. Даже если это и не то блюдо, которым кормила его собственная мама.

Карлос только-только выходит из кухни, когда звонит его телефон.

Я почти закончил, — сообщает Сесил буднично, словно завершает эфир. — Остался один… Если можно так выразиться. Встретимся там?
— Где? — спрашивает Карлос, уже обуваясь.
В Шепчущем Лесу, — говорит Сесил.

Карлос едва не роняет ботинок. Что бы говорить спокойно, приходиться приложить усилие:
— А это обязательно? Он же появился после того, как я поселился в городе. Разве у вас с ним не такой же частный контракт?

- Я ни разу лично еще не общался с Лесом, — поясняет Сесил. — Я пересказывал его слова со слов радиослушателя и наших горожан, которые стали его частью. Я уверен, это не займет много времени, для единой сети разума нужен только один контракт. И, нет, со мной нельзя, — добавляет Сесил прежде, чем Карлос успевает спросить. – Я не позволю Лесу восхищаться ни единым твоим роскошным волоском. Я первым тебя увидел.

Это не мешает Карлосу пролетать мимо всех стоп-сигналов на пути к Шепчущему Лесу так, словно он счастливый обладатель полностью проштампованной карты Бдительного Гражданина. Возле деревьев припарковано несколько машин, и почти все они опутаны побегами, ветки и колючие кусты прорастают сквозь выбитые стекла и заржавевшие колесные диски, словно они стоят тут уже несколько лет, а не пару недель или месяцев. Нетронутой выглядит только машина Сесила.

Карлос достает телефон, глядя на густую, непроглядную листву. В Лес ведет одна-единственная тропинка, ветер, шелестящий в ветвях, навевает мысли о передышке от палящего пустынного солнца. С момента звонка Сесила прошло уже двадцать минут, и Карлос задерживает дыхание, слушая гудки — первый, второй… Сколько времени нужно Лесу, чтобы?..

Привет, Карлос! — отвечает бодрый голос Сесила. — Ты очень вовремя!

Карлос видит Сесила, который машет ему, выходя из-за деревьев, отчетливый силуэт на фоне неуместной зелени. Он улыбается, приблизившись к Карлосу.

— Они и впрямь очень дружелюбные, — говорит Сесил. — Действительно милое место.

Карлос осматривает его кожу в поисках коры или почек, но ничего подозрительно зеленого не видно, и Сесил отрицательно качает головой, когда Карлос спрашивает, не тянет ли его обратно.
— Слишком много дел, — поясняет он, — да к тому же будет очень одиноко, если я смогу слышать только голос Леса. — он вдруг хватает Карлоса за руку, словно не может больше сдерживаться. — Ты готов? Можно?..
Сейчас середина дня, если верить ненадежному солнцу. Хороший выбор времени.

— Все готово, — говорит Карлос.

Они едут на его автомобиле в старую механическую мастерскую. Вторую машину можно будет забрать и позже — сейчас Карлос не хочет пускать Сесила за руль, слишком уж тот дрожит, пускай и не от страха, а от предвкушения. Энтузиазм не иссякает, даже когда возле мастерской, помимо стажеров, обнаруживается Городской Совет в полном составе. Пыльная парковка плотно заставлена вереницами их лимузинов несуществующих цветов.
— Я их позвал. Это просто формальность, — успокаивает Сесил Карлоса. — Мы же не хотим повторять полученный недавно опыт в ближайшее время, верно? Так что лучше расставить все точки, зачеркнуть все плюсы и опечатать все, что потребуется, до следующих перемен.

Он говорит буквально: на этот раз Совет пришел с контрактом, изложенным на вырванных из блокнота листах, кое-как скрепленных между собой степлером. Текст написан тонким неразборчивым почерком, а красновато-коричневые буквы выглядят написанными кровью, по крайней мере, пока Карлос не наклоняется, принюхавшись, и не решает, что это томатный сок. Или, быть может, табаско. Судя по пятнам импровизированных чернил, записывался контракт не иначе, как на бегу. Карлос подозревает, что Совет просто не помнил об этом до сегодняшнего звонка.

Сесил внимательно читает, время от времени возвращаясь назад и перечитывая некоторые части. Он хмурится, и Карлосу очень хочется взглянуть тоже. Он, конечно, не юрист, но научное представление о правилах и точных формулировках имеет.
Но Сесил не показывает ему текст. Он бросает уклончивый взгляд на Карлоса и чуть улыбается. А затем выдирает первую страницу договора и разрывает ее пополам, роняя все остальное в песок. В руке у него остается лишь маленький обрывок бумаги с парой втиснутых туда предложений.

Он кладет усовершенствованный договор на капот машины Карлоса, прокусывает большой палец и оставляет кровавый отпечаток возле последней точки.

— Держите, — весело говорит он, протягивая помятый клочок ближайшему к нему представителю Совета.

Представитель Совета неотрывно смотрит на него одну бесконечно долгую минуту, прежде чем взять, наконец, полоску бумаги и, сложив, поместить ее в карман. Затем все члены Городского Совета пугающим образом размещают себя в лимузинах и удаляются, взметнув клубы пыли, в сопровождении черных джипов непонятного, но зловещего правительственного бюро

Карлос поднимает голову. Безоблачное небо всех оттенков охры словно забыло сменить свой цвет после восхода солнца. Желтый вертолет отлично выделялся бы на его фоне, но ничего подобного там нет. Что ж, по крайней мере, пока у них есть преимущество.

Стажеры стоят у обветшалой механической мастерской, прямо напротив угрожающе покачивающейся груды ржавых машин, скрывающей антенну. Они гордо и нервно улыбаются Сесилу — и открывают перед ним дверь.

Сесил замирает прямо в дверном проеме. Карлос осматривается вместе с ним, замечая все то, что не увидел, пока был занят сборкой передатчика. Толстый слой грязи и пыли покрывает окна и намертво въелся в сломанные полки. В воздухе витает запах старого машинного масла, ржавеющего металла и гигантских скорпионов, выгнать которых ему с помощью швабры помогли стажеры.

Здесь нет ничего общего с чистой, профессиональной студией Сесила на общественной радиостанции. Карлос в отчаянии думает, что стоило потратить хотя бы пять минут, чтобы стереть пыль и все же убрать раскиданные по полу провода. Условно чистой поверхностью можно считать разве что побитый металлический стол, который кто-то, не иначе как совершенно случайно, отмыл, и на одном из углов которого теперь стоит коробка с транзисторами. Единственное, что резко выделяется в комнате — это микрофон, стоящий в центре стола. Он ничем не похож на профессиональный студийный микрофон — это всего лишь дешевый, хрупкий кусочек пластика, подключенный напрямую к контуру, который Карлос собирал наспех из всего, что подворачивалось под руку.

— Это мой стол? — спрашивает Сесил, указывая, и Карлос неохотно кивает.
— О, Карлос… — Сесил расцветает в улыбке, такой же широкой, как и в первый визит Карлоса на радиостанцию, в его первый день в Найт-Вейле, когда он встретил Голос Найт-Вейла зашкаливающим счетчиком Гейгера. — Это идеально!
Сесил стремительно падает на расшатанный стул, и продолжает широко ухмыляться, когда надевает тяжелые, устаревшие наушники, добытые в гараже одного из стажеров. Карлос по очереди щелкает выключателями, и аппаратура оживает.
Здесь нельзя стоять, думает Карлос, без звуконепроницаемого стекла это чревато сильными помехами. Он начинает отступать, чтобы хотя бы отойти подальше.

Но Сесил, не глядя, ловит Карлоса за руку и крепко ее сжимает, удерживая на месте. Свободной рукой он нажимает кнопку на микрофоне, и диод загорается на нем красным светом, словно распахнутый глаз.
И как только Сесил раскрывает рот, как только Голос начинает говорить, Карлос понимает — весь Найт-Вейл понимает — что они одержат верх.

 


 


Взгляните на себя.
Поглядите из себя.
Проснитесь.
Вспомните, что лжецы улыбаются.
Добро пожаловать на Пиратскую Радиостанцию Найт-Вейла.

~

КОНЕЦ.