Actions

Work Header

Без голоса

Chapter Text

Возле отделения интенсивной терапии люди, завидев Карлоса, поднимаются на ноги. На их лицах нетерпеливое ожидание. Тот не обращает на них внимания и машет Ларри Лерою. Он далеко не первый в очереди, но с наступлением ночи он снова отправится патрулировать пустыню, и любая помощь ему бы не помешала.

Стоящие вплотную к двери недовольно на него косятся, но никто не пытается оспаривать выбор. Карлос не знает, знак ли это уважения или сочувствия. Или же, глядя на измятый халат и трехдневную щетину, они решили, что Карлоса-ученого подменили буйным бродягой, и разумно предпочитают не связываться.

Зайдя в палату Сесила, Ларри касается козырька своей бейсболки и озвучивает спокойно свое намерение:

— Ты — Голос Найт-Вейла. Я буду рад, если ты снова станешь говорить за меня.

Карлос стоит у койки Сесила, положив руку ему на плечо, придерживая все семь секунд, пока его легкие не возобновляют работу. Сесил обращается к Ларри, как только выравнивает дыхание:
— Ладно. Пригласи, пожалуйста, следующего в очереди.
— Понял, — кивает Ларри. — И, Сесил, спасибо тебе. От всех нас, — он снова касается козырька.

Сесил слишком уж неподдельно ухмыляется.
— Нет проблем, — говорит он.

Карлос подхватывает с раскладушки куртку Ларри и возвращает, остановив его у самой двери. Он не может заставить себя улыбнуться, и выдает только:
— Спасибо. За то, что спас.

Ларри привычно салютует ему тоже.
— Обращайся, Док. Повезло нам, что ты у нас есть.

Прежде чем Карлос находится, что ответить, Ларри уже уходит, а вместо него появляется Гаррисон Кип из колледжа, готовый обратиться к Сесилу. Затем приходит Франц Дональсен, а за ней еще горожанин, и еще, и еще.
Может, в Найт-Вейле время и не существует, но на себе Карлосу почти не довелось это испытать. А сейчас каждая секунда, когда Сесил не дышит, растягивается на часы. Карлос и сам задерживает дыхание, так долго как может, пока не начинает сводить легкие. Минуты пролетают в мановение ока, Карлос едва успевает заметить, кто на этот раз находится в палате, чтобы отдать должное Голосу. Он точно встречался с большинством и должен помнить их имена, узнавать в лицо, но силуэты сливаются между собой, непрерывно меняя очертания, словно на ускоренной записи, и он не успевает никого опознать.

Часы по ощущению длятся сутками. Карлосу кажется, что под его веками поселились огненные муравьи, а непрерывный звон в ушах напоминает о тех днях, когда он заканчивал магистратуру. Тогда потребовалось три бессонные ночи, чтобы написать все дипломные работы — три ночи и таблетки от синдрома дефицита внимания, которые он позаимствовал у соседа по комнате.

Карлос перестает обращать внимание на жителей, останавливающихся в ногах кровати, перестает слышать их слова. Он видит только Сесила, слушает, как Сесил переводит дух, принимая их всех, идущих бесконечным потоком. Он внимателен и самоотвержен, он благодарит приходящих за то, что они ему причиняют, и просит еще. Иногда появляется Тедди Уиллиамс. Он осматривает Сесила и хмурится, но не прерывает нескончаемый поток людей. Изредка, когда в комнате нет никого, кроме Карлоса, Сесил прикрывает глаза, и улыбка сходит с его лица. Но как только открывается дверь, он заставляет себя поднять веки и изнуренно, но уверенно улыбнуться. Когда холодная ладонь сжимает руку Карлоса, тот уже не уверен, знак ли это мольбы или поддержки.

Сесил продолжает слабеть, но держится и не теряет сознание, находя все новые силы какими-то слишком замысловатыми способами, чтобы вымотанный разум Карлоса мог их отследить. Быть может, все дело в космосе, в астрологии, в воздействии планет и звезд, которые поддерживают, тянут к своим орбитам. Или это попросту квантовые флюктуации, хаос неопределенности, производящий энергию из ниоткуда.

Секунд тишины перед тем, как Сесил переводит дух, становится все меньше, если верить подсчетам Карлоса, но длятся они теперь невообразимо дольше, бесконечно растянутой невозможностью падения в черную дыру. Однажды конец не наступит. Время застынет, и останется одно лишь мгновение, которое будет продолжаться вечно, как и тишина.

Ничто не сможет избежать этого, и научные методы не смогут запустить время вновь, если оно остановится. Все, что может Карлос — это держаться за руку Сесила, чтобы, миновав горизонт событий, не встретить эту вечность одному.
В конце концов, Карлос отключается раньше Сесила. Он даже не понимает, когда это происходит, просто в какой-то момент его окутывает тишина, а сквозь закрытые веки пробивается красноватый свет.

Он приоткрывает глаза и щурится на восходящее солнце, заливающее комнату лучами сквозь вновь появившееся окно. Он сидит на краю раскладушки, привалившись к койке, и обхватив голову руками, прижимается лбом к Сесилу.
Сам Сесил спит, дышит медленно, но тихо, размеренно и спокойно. И может быть, это ему только кажется в лучах солнца, но губы его словно меньше подернуты серым воском, а глаза уже не такие запавшие, а щеки менее ввалившиеся.
Одна его рука все еще сжимает ладонь Карлоса, а вторая покоится на его голове. Карлос заставляет себя разогнуть сжатые пальцы и выпустить руку Сесила, а затем осторожно выпутывает его пальцы из своих волос и поднимает голову, чувствуя, как яро противится этому позвоночник.

Скрип открывающейся двери разрушает утреннюю тишину, и с губ Карлоса едва не слетает ругательство — но он сдерживается, чтобы не разбудить Сесила. Заставив затекшую шею слушаться, он через силу оборачивается и видит, что это не очередной житель города, желающий заключить контракт, а всего лишь Старушка Джози.
— Еще не проснулся? — шепчет она, кивая в сторону Сесила.

Карлос мотает головой.
— Сколько еще осталось? — спрашивая он, стараясь не повышать голос.
— Немного, позже появится еще часть людей, когда все проснутся. Но большая часть уже побывала здесь и разъехалась по домам. За сегодня он с легкостью закончит с теми, кто может прийти в больницу, — говорит Джози.
— Что? — Карлос трет сонные глаза, словно пытаясь заставить мозг заработать. — Как такое возможно? Я думал, здесь собрался почти весь город… — если, в среднем, на один визит уходит около одной минуты с тем, чтобы зайти и выйти, за двенадцать ночных часов не наберется и тысячи минут. Даже если сократить время визита до тридцати секунд, этого все равно не хватит на большую часть населения Найт-Вейла.
— Ночь была долгой, — отвечает Джози. — Настолько долгой, насколько это было необходимо. И крайне тяжелой для вас обоих, — она кладет руку Карлосу на плечо. — Я пришла предупредить, что Дана не сможет поговорить с Голосом лично. Я обыскала всю больницу, но ее нигде нет, а когда ей попытались позвонить со стойки регистрации, телефон растаял.
— Растаял?
— Она снова ушла, — поясняет Джози. — Похоже, при текущем стечении обстоятельств, Найт-Вейл в ней больше не нуждается.
— Вот как, — откликается Карлос. Он с трудом моргает, пытаясь игнорировать резь в глазах, но от хрипоты в голосе избавиться не удается. — Сесил расстроится. Тем более, он с ней даже не попрощался.

Джози кивает.

Карлос смотрит, как Сесил дышит во сне, утыкается лицом в ладони и спрашивает у черноты под веками:
— Ну и что я за человек тогда такой, если радуюсь?

Джози сжимает его плечо, впиваясь пальцами, словно пытается удержать, не отпустить к этой тьме.
Тебе положено радоваться, — говорит она. — Я уверена, Дана и сама рада, где бы она ни была сейчас.
— Дана? — бормочет Сесил. — Дана здесь?
— Нет, Сесил, сейчас нет, — отвечает Карлос, и поднимает голову, чтобы увидеть, как Сесил самостоятельно садится в постели и потирает заспанные глаза.

Карлос глядит на него во все глаза. Проснувшийся Сесил выглядит совсем иначе. Он все такой же — но при этом куда более узнаваем. Это похоже на то, как если бы он смотрел видеозапись восхода солнца в высоком качестве и думал, как это прекрасно — а на утро вышел наружу и увидел как темна на самом деле ночь, как ярко солнце и как бескрайнее небо, и понял бы, что это несравнимо.
— Сесил? — неуверенно спрашивает Карлос.

Улыбка Сесила ослепляет.

— Доброе утро, Карлос! Джози, и тебе доброе утро! — он моргает под пристальным взором Карлоса, и энтузиазм слегка угасает. — Что-то случилось?
— Н-нет, ничего, — запинается Карлос. — Как ты себя чувствуешь?
— Ощутимо лучше, — отмечает Сесил, зевая и потягиваясь. — Чувствую себя собой. Думаю, Тедди уже может вернуться к своей дорожке для боулинга.
— Давай, для начала, выслушаем его мнение, как врача — Карлос старается взять себя в руки.

Сесил согласно кивает.

— И, пожалуй, я переоделся бы и переместился в другую палату. Это не слишком профессионально — принимать людей в постели. Радио, конечно, транслирует только звук, но я все равно не хочу, чтобы возникло впечатление, будто я не воспринимаю свою работу всерьез.
— Полагаю, все понимают, что у тебя есть уважительная причина, — говорит Карлос. — А ты неплохо выглядишь, учитывая обстоятельства.

Сесил улыбается одновременно с любовью и снисхождением:
— Это так мило с твоей стороны, дорогой Карлос, но ты вряд ли эксперт в таких вещах. Ты ведь можешь совсем не беспокоиться о том, как ты выглядишь. Мало кто может похвастаться врожденной идеальностью.
Карлос осматривает свой помятый лабораторный халат, изучает пятно от слюны на рукаве — большая ее часть, должно быть, размазалась по наклевывавшейся бороде. Он не может припомнить, когда в последний раз принимал душ, и ему не нужно зеркало, чтобы понять, что волосы торчат во все стороны — даже в те, которые не существуют за пределами Найт-Вейла.

Он в отчаянии поворачивается к Джози, которая косится на него куда более лукаво, чем подобает той, что живет под одной крышей с ангелами.
— Знаешь, как говорится? — говорит она. — Красота в глазах смотрящего…
— …и удаление может произвести только лицензированный офтальмолог, — договаривает за нее Сесил. — Джози, ты что, можешь от чистого сердца сказать, что Карлос не являет собой идеальный образ ученого?
Джози снова смотрит на Карлоса и фыркает.

— В чем-то мальчик определенно прав, — говорит она Карлосу.
— Пожалуй, здесь мне стоит обидеться от лица всех своей отрасли, — иронично откликается тот, а затем теряет мысль, — Сесил, стой!… — когда Сесил откидывает атласные простыни и выбирается из своей постели.
Карлос кидается к нему, но Сесил стоит на ногах более-менее ровно, одной рукой придерживаясь за спинку кровати, чтобы не потерять равновесие. Он выглядит преисполненным чувства собственного достоинства, насколько это вообще возможно для человека в лавандовой больничной пижаме.

— Будет куда эффективнее, если я смогу смотреть людям в глаза, — заявляет он, и его голос полон уверенности эксперта, так что все остальное начинает казаться неважным.
Карлос качает головой.

— Я не когда не стану настолько же идеальным в своем деле, как ты — в своем радио, — говорит он, не думая, а затем слышит, как это звучит, и поправляет себя. — Я не хочу сказать, что тебе доступно только радио. Уверен, на телевидении ты был бы прекрасен — да и вживую… То есть, если бы захотел… То есть, нет, мне нравится, как ты выглядишь…

— Карлос, — Сесил касается щеки Карлоса, поворачивая его лицом к себе. – Спасибо, — он целует Карлоса нежно, старательно и страстно, и Карлос чувствует, как подгибаются колени, потому что это Сесил, окончательно и бесспорно.
Сесил обнимает Карлоса за талию, то ли чтобы самому удержать равновесие, то ли со всей своей чуткостью заметив неустойчивость самого Карлоса. Он осторожно прерывает поцелуй и, не отпуская рук, отстраняется ровно настолько, чтобы Карлос мог сфокусироваться на его сияющем лице:
— Привет.
— Привет, — откликается Карлос, прекрасно понимая, что выглядит сейчас как полный кретин. Но ему на это наплевать, если это не волнует Сесила.

Где-то в процессе этого странного не-совсем-воссоединения Джози выходит, чтобы вернуться с Тедди Уиллиамсом. Доктор прикладывает стетоскоп к груди Сесила, к его горлу, ушам и губам. Он измеряет его давление и пульс, а затем выдергивает три волоска с его головы, прежде чем заворковать на манер огромного голубя в ботинках для боулинга. Джози поясняет, что результаты оптимистичны, и Тедди уже на человеческом языке взамен найтвейльского медицинского диалекта подтверждает, что Сесил пошел на поправку.

Затем, к удивлению Карлоса, Тедди подходит со стетоскопом к нему, усаживает на раскладушку и едва ли не силком осматривает. Он выдергивает семь волосков вместо трех (Сесил протестует даже громче, чем сам Карлос) и непомерное количество времени изучает в свете зеленого лазера сперва верхнюю губу Карлоса, а затем ноготь указательного пальца на правой руке. Наконец он озвучивает диагноз громким лаем, добавляя специально для Карлоса:

— Ты восстановишься, но ближайшую неделю необходимо очень хорошо есть и высыпаться. Дальше тебе будет проще. Голос уже собрал больше половины жителей города, теперь риск минимизирован.
Риск? — переспрашивает Сесил, прежде чем Карлос сам успевает спросить, и лицо его не предвещает ничего хорошего, равно как глухая ярость, которой пронизано это слово.

Джози цокает на него языком, как на разбушевавшегося мальчишку:
— Сесил, ты же знал, что сохранил его голос. Ты и правда думал, что сможешь находиться к нему так близко и не воспользоваться этим? Сомневаюсь, что ты справился бы, если бы он не отдал тебе все, что требовалось.
— Но для меня было достаточно того, что он рядом… Должно было быть достаточно, — ярость Сесила улетучивается, оставляя взамен столько страдания в голосе, что Карлос отказывается от мысли усомниться в том, что он действительно ничего не знал.

У самого Карлоса сил злиться, просто не хватает. Да, всего лишь подтвердилась еще одна несформулированная гипотеза. Он садится на койку и обнимает Сесила:
— Все хорошо, Сесил. Я сам решил остаться, и все сработало. Я в порядке. Мы в порядке.

Сесил прижимается к нему на мгновение и шепчет на ухо: «Прости», а затем отпускает его едва ли не слишком быстро, отстраняя того от себя, словно боится чересчур долго к нему прикасаться:
— Тебе нужно в лабораторию, — говорит он. — Или к себе, выспаться…

Карлос с трудом подавляет зевок.
— Мне и тут хорошо.
— Ты сказал, что нужно выслушать медицинскую точку зрения Тедди, — упорно продолжает Сесил. — А он сказал, что тебе нужен дополнительный отдых. Не так ли, Тедди?

Сесил пользуется педантичной логикой довольно редко, так что противостоять этому нормально Карлос пока что не научился. Тем более, когда Сесил смотрит на него с такой заботой и беспокойством.

В конце концов, они приходят к компромиссу. Пока Сесил приводит себя в порядок в больничной душевой, текущий стажер радиостанции добывает из его квартиры свежую одежду. Карлос, тем временем, едет к себе, чтобы позавтракать, принять душ и побриться. Он скребет подбородок тупой одноразовой бритвой, и в результате не выглядит даже вполовину так хорошо, как Сесил, который, к тому моменту как Карлос возвращается в больницу, выглядит идеально, и кажется, полностью готовым давать интервью на национальном телевидении. С другой стороны, Сесил окидывает Карлоса с ног до головы таким восхищенным взглядом, что тот и сам начинает чувствовать себя готовым выступить на центральном телеканале, даже без подсказок с текстом.
Также Сесил успел переехать в большую, благоустроенную палату общего наблюдения. Печати на стенах здесь отлиты из металла, а куски гематита изящно вписаны по кругу в дизайн плитки на полу. Помимо больничной кровати, здесь также есть два кресла, камин и висящая на стене голова животного, которое было бы оленем, не будь у него один рог. Заметив удивление Карлоса, Сесил поясняет:

— Палату обставил Маркус Ванстен для своего первого сердечного приступа. Я могу ей воспользоваться, если только прямо сейчас с ним не случится второй приступ. Но не думаю, что он поступит так опрометчиво.

Сесил все еще не восстановил силы до конца, и он садится в одно из кресел. Карлос не уверен, более ли профессионально принимать посетителей в такой обстановке, а не в больничной койке. Но Голос Найт-Вейла — не та профессия, к которой применимы шаблонные представления, а в Сесиле, сидящем у камина в кресле есть что-то странновато-гармоничное, отдающее отеческим уютом старомодных рождественских открыток.

Эффект только усиливается, когда первыми посетителями оказываются третьеклассники миссис Робеспьерр, привезенные из Начальной Школы Найт-Вейла. Дети — по крайней мере, большая их часть похожа на человеческих детей — набиваются в комнату, и учительница подает им пример, говоря: «Мой голос к твоим услугам, Голос Найт-Вейла».

Сесил глубоко вдыхает — но не закашливается и не цепенеет, разве что выдох выходит слегка прерывистым. Но он улыбается с твердым оптимизмом, и учительница подталкивает к нему часть самых младших жителей Найт-Вейла.

Он неплохо с ними общается. Подначивает самых дерзких вопросами и берет их на «слабо», терпеливо подбадривает более робких теплым и живым голосом. Дети звонко и чисто зовут его «Мистер Сесил» и отдают свои голоса. Карлос слышит, как после каждого из них у Сесила перехватывает дыхание, видит, как сжимаются руки на подлокотниках — но тот продолжает непринужденно улыбаться чтобы не испугать детей.

К тому времени, как они заканчивают, весь класс обожает Сесила. Тот выглядит усталым, но довольным. Он любит детей, понимает Карлос, и думает, что и так давно должен был это понять — по тому, что Сесил сам посещал родительские собрания, по научному уголку и по репортажам про Тамику Флинн. Карлос не знает, сколько в этом разумного понимания того, что дети — будущее Найт-Вейла, и сколько — лично Сесила.

Ему любопытно, были ли дети хоть у кого-нибудь из Голосов Найт-Вейла, и позволяют ли это условия контракта. Ладно еще романтические привязанности, но ребенок? Наверное, нет. Нельзя рисковать, допуская выбор между отпрыском и целым городом.
— Карлос, — говорит Сесил, когда школьников выводят из палаты. — Ты обещал отдохнуть, когда поймешь, что я уже справляюсь. Кровать стоит здесь, ты все равно будешь рядом. Я разбужу тебя, если что-то случится.

Так Карлос отправляется в постель. К счастью, там есть занавеска, так что он может сидеть и слушать, не попадая под раздачу мудрых советов Сесила.

Но простыни сшиты из паучьего шелка, а у матраса идеальная жесткость, и он моментально расслабляет ноющую спину, как только Карлос решает прилечь. Ровный баритон Сесила звучит глубоко и выразительно, даже когда он негромко произносит бессмысленные приветствия и любезности. Карлос закрывает глаза, чтобы лучше его слышать…

Неопределенное количество времени он просыпается от звуков голоса Сесила:
— …просто прекрасно, дорогой Карлос, но если бы ты храпел еще громче, то стал бы отвлекать…
— А? Что? — Карлос переворачивается, и видит Сесила, сидящего на краю кровати и улыбающегося с нездоровым обожанием. — Я храпел?
— Ты совершенно идеально храпел, — успокаивает его Сесил. — Карлос, ты так хорошо спишь!
— Можешь не стараться, — сообщает Карлос, садясь и прочесывая рукой волосы, пытаясь их как-то пригладить — гиблое дело, после того, как он заснул с мокрой головой.

Сесил только ухмыляется, с видом, далеким от раскаяния и слегка маниакальным, словно к нему разом вернулась вся энергия, которую он успел потерять за эти дни, и теперь переполнив его, так и норовит выплеснуться через край.
— Прости, что разбудил, но сейчас обед. Тебе нужно сходить поесть. Указания доктора, помнишь?

Какой бы удобной ни была кровать, Карлос понимает, насколько голоден, как только думает о еде.
— Сможешь присоединиться? Или скажи, что тебе принести с собой.
Сесил качает головой:
— Мне пока ничего не надо. Сейчас мой рот не для этого. Я и так мухлюю и пью воду, сильнее рисковать нельзя.
— Ты совсем ничего не ешь?
— О, Карлос, неоправданные переживания — тоже часть бытия ученым, да? — спрашивает Сесил. — Не стоит волноваться, даже если от этого у тебя на лбу и появляется такая незаурядная морщинка. Я никогда не стал бы странным скаутом, если бы не мог получить значок семь-дней-голодовки, а для него разрешали пить только соленую воду. Тедди настоял, чтобы я раз в день выпивал стакан свежей воды, так что это вообще не считается. А вот тебе есть нужно.
— Сесил…
— Дорогой мой, замученный Карлос, — Сесил целует ранее упомянутую морщинку на его лбу. — Ну давай, когда я разделаюсь с контрактом, ты приготовишь мне ужин? Можешь сделать что-нибудь из вкуснейших рецептов твоей мамы.
— Или твоей, — предлагает Карлос. — Какая у тебя в детстве была любимая еда?

Теперь Сесил приподнимает брови, наморщив лоб.

— Знаешь, я не уверен. Может, пицца? Когда Большой Рико открыл свой ресторан, это стало одним из любимых моих мест.
— Ну а дома? Мама вообще готовила вам ужин? Или, может, твой брат умел готовить?
— Мой… брат? — Сесил склоняет голову к плечу, расфокусированным взглядом глядя куда-то внутрь себя. — А был ли у меня брат?… Может, я просто это себе придумал… — он пожимает плечами и снова смотрит на Карлоса, улыбка возвращается. — Боюсь, я не могу вспомнить. Но, в любом случае, еда, приготовленная мамой, не была настолько запоминающейся, как твоя, это уж точно!

Он такой простодушный и беззаботно искренний, что Карлос благодарит его за похвалу машинально. Он в ступоре, и живот его скручивает от чувства, не связанного с голодом.

Обед немного его успокаивает — не столько сама еда, сколько кафетерий, где можно слушать гомон голосов вокруг. В коридоре перед палатой Сесила все так же оживленно за счет очереди, но в остальной больнице людей стало гораздо меньше. На волне успеха и появления свободного пространства атмосфера здесь воцарилась дружелюбная, почти праздничная.

Люди останавливают Карлоса на полпути, чтобы пожать ему руку; в кафетерии его пропускают без очереди и зовут присоединиться за столиком. «Как там дела?» — спрашивают они, ровно как и: «Скоро мы сможем снова услышать объявления?», а также: «Скоро моя очередь, да?». Никто не возражает, когда Карлос бормочет в ответ что-то невнятное. Они не имеют ничего против, но весьма оживляются, когда Джереми Годфрей объявляет о пройденном в колледже курсе уклончивых бормотаний.
Сесил продолжает заключать контракты. Когда Карлос возвращается, он видит, что очередь сократилась. Обходя стороной предательскую постель, Карлос усаживается во второе кресло, но это не спасает: он начинает клевать носом где-то на середине седьмого класса.

Когда он снова просыпается, снаружи темно, а Сесил говорит по телефону.

— Дана? Дана, это ты?
Нет, Сесил, это Дана, — едва различает Карлос. — Звоню, пока могу, чтобы сказать, что ты, конечно же, Голос Найт-Вейла, и покуда я здесь, можешь говорить за меня.

Сесил на миг задерживает дыхание, но даже не пытается перевести его, выпаливая:
— Спасибо, Дана… Я был так рад тебя видеть! Надеюсь, скоро это повторится.
Да, было бы здорово, но на самом деле я просто надеюсь, что смогу скоро увидеть тебя снова, Сесил, — отвечает Дана, после чего телефон с шипением плюется искрами и выворачивается наизнанку, батареей и платами наружу.
Сесил осторожно откладывает его в сторону и поворачивается к Карлосу, со слегка тоскливой улыбкой.

— Хотел бы я услышать ее вживую, — говорит он. — Тем не менее, она хотя бы смогла дозвониться. Во всем можно найти светлую сторону, иногда такую яркую, что она выжжет тебе глазные яблоки, верно?

Карлос потягивается. Спину все еще сводит, но он чувствует себя куда менее разбитым, чем в предыдущие дни. Он спрашивает, осматривая пустую комнату:
— Мне проверить, кто следующий в очереди?

Сесил отрицательно качает головой.
— Там никого нет. Я закончил со всеми, кто может прийти.
— Так ты закончил? — после всего, что произошло, это даже немного разочаровывает.

Но Сесил вновь качает головой.
— Не все в Найт-Вейле могут попасть в больницу. А мне нельзя никого пропустить — никто не должен встречаться с пустыней, бездной или Стрекс Корп один-на-один.

Даже после, того, через что они прошли, Карлос ежится от того, как буднично Сесил говорит об этом, и секундное спокойствие моментально улетучивается. Они выигрывают битву, но война со Стрекс Корп только начинается. Карлос — ученый, а не солдат. Он сам не понял, как пережил последние несколько дней. Он сомневается, что ему хватит силы и смелости на то, что может случиться.

— Ты не будешь один, Карлос, — говорит Сесил, словно услышав его душевные метания. Нет, Карлос понимает, что это вполне возможно, но продолжает слушать, не моргнув глазом. — Ты потрясающе самоуверен, но теперь тебе не надо рассчитывать только на себя. Больше не надо. Хватит.

Сесил говорит мягким, ласковым голосом, но волевым и жестким, как сталь. Это противоречие заставляет Карлоса почувствовать себя бесстрашным — и в безопасности, защищенным — и желающим защищать. Он слышит его и понимает, что должен быть здесь, что он вписывается в это место, словно тут и родился, или словно всю жизнь его искал. Теперь он здесь — и сделает все, что угодно, чтобы спасти его. Чтобы остаться здесь.
Это — почти уже — Голос Найт-Вейла. Голос, который может убедить тебя жить за Найт-Вейл и умереть за Найт-Вейл. Голос, который призывал и будет призывать город к оружию.

— Но ночью искать остальных слишком рискованно, — Сесил продолжает мысль, как ни в чем ни бывало, словно эхо его предыдущих слов не висит еще в воздухе. — Тедди сказал, сегодня мне стоит отдохнуть. Я надеялся, что меня подбросят до дома, думаю, в своей постели мне будет спаться лучше… Я бы и сам доехал, но моя машина все еще припаркована у станции, а такси вызывать уже слишком поздно…

Карлос не очень хорошо понимает намеки, но, к счастью, Сесил, в свою очередь, не слишком преуспел в тонкости формулировок. Так что Карлос отвозит Сесила домой, и, пока он помогает Сесилу дойти до квартиры, тот тяжело на него опирается.
Но глаза его сияют все той же неистовой, переливающейся через край энергией, и он устал не настолько, чтобы молчать, так что весь отрезок от машины рассыпает благодарности и с облегчением радуется, что скоро снова вернется в эфир. А когда они оказываются внутри, Сесил хватает Карлоса с неожиданной силой, вжимая его спиной в дверь.

— Я скучал по тебе, Карлос, — говорит он. — Все это время в больнице я так скучал. Да, я делал то, что должен, но… Все это время я хотел только… — его голос столь болезненно-умоляющий, что Карлос просто обязан поцеловать его, что бы заставить замолчать.

Они должны отдышаться, но Карлос проспал весь день и не чувствует себя усталым, а Сесил слишком взвинчен, настолько, что не может перестать говорить. К тому же, Карлос скучал по нему не меньше. Поэтому, когда они добираются, наконец, до кровати, не отрываясь друг от друга и путаясь в одежде, они совсем не собираются спать. По крайней мере, какое-то время.
Позднее, когда Сесил растягивается на кровати по диагонали, пресытившийся и временно притихший, Карлос целует его губы, его горло, его грудь, где вздымаются легкие и бьется сердце. Карлос говорит ему своим таким простым, бессмысленным голосом:
— Я тоже никогда не оставлю тебя одного, Сесил. Пока это от меня зависит.

Просто сказать — недостаточно, чтобы это стало истиной, а Карлос недостаточно силен, чтобы давать в Найт-Вейле вечные клятвы. Но Сесил удовлетворенно вздыхает, и дыхание его медленно выравнивается по мере того, как он погружается в сон.

 



На следующее утро Карлос просыпается от неразборчивого женского голоса, и предательская секундная пауза в дыхании Сесила говорит сама за себя. Он резко выдыхает, моментально приходя в сознание, и подскакивает, чтобы увидеть, кто вторгся на территорию. Сесил успокаивающе гладит его по руке:

— Это всего лишь Старая Женщина Без Лица, — поясняет он. — Она дала мне возможность сперва отдохнуть, представляешь, как благоразумно?

После быстрого завтрака, на который он соглашается сугубо по настоянию Сесила, Карлос везет его ко входу в заброшенный рудник, являющийся одной из пяти наихудшим образом сохраненных тайн Найт-Вейла. Он хочет было пойти вместе с Сесилом, но тайная полиция шерифа непреклонна, несмотря на виноватый вид. Сесил напоминает Карлосу, что у того есть свои дела, с которыми нужно разобраться.

Так что Карлос возвращается в лабораторию, где пару часов занимается тем, что разбирает на части разнообразное оборудование, озвучивая поразительно нелепые оправдания своему разрушительному поведению. Вопросы коллег прекращаются, когда он подробнейшим образом разъясняет им, что из электронного микроскопа необходимо удалить все преобразователи, поскольку иначе произойдет перегрузка из-за волнового потока квантового излучения, надвигающегося с Юпитера, и все люди в лаборатории превратятся в чихуа-хуа. После этого ученые стараются держаться от него подальше, разве что периодически тревожно поглядывая.

Карлос не обращает на них внимания, зная, что они ответят тем же. В лаборатории есть негласное правило о том, что каждый ученый в Найт-Вейле имеет право на три нервных срыва год, и у Карлоса еще есть запас. Никто не пытается остановить его, когда он загружает в багажник коробки с транзисторами, генераторами, модуляторами и всем остальным.

Он возвращается к шахте слишком рано и около часа проводит, укрывшись в тени холма и отвинчивая транзисторы от преобразовательных контуров. В конце концов, Сесил появляется. Его, щурящегося на солнце и спотыкающегося, поддерживают с двух сторон двое из тайной полиции. Карлос спешит ему навстречу, и наступает тот ужасающий момент, когда он пытается взять Сесила за руку, а тот отшатывается с растерянным видом, словно не понимает, что тут делает Карлос, словно вообще не знает, кто Карлос такой.

— Что вы с ним сделали? — вопрошает Карлос. — Он приехал не на перевоспитание!
— Мы ничего с ним не делали, — протестует невысокая офицер тайной полиции. Карлос узнает ее по голосу, хотя она и не поднимает зеркальное забрало шлема. — Мы просто пустили его поговорить со всеми заключенными, вот и все…
— А если они и прошли через некоторое перевоспитание, я уверен, тому был веский повод, — охрипшим голосом замечает Сесил. — Ну серьезно, Карлос, как ученый, ты не можешь не оценить образовательную ценность этого процесса, верно?
— Не в подобном ключе, — возражает Карлос, когда тайная полиция передает ему сопровождаемого. Сесил хватается за Карлоса, как человек в разгоняющемся автобусе — за поручень. Похоже, он не может найти на песке под ногами достаточную точку опоры, хотя, возможно, сейчас он не может найти и самих своих ног. Карлосу приходится тащить его до машины на руках и усаживать на сиденье, а затем он хватает Сесила за плечи в попытке поймать заторможенный взгляд расширившихся глаз.
— Сесил, ты со мной? Ты помнишь, что они дали тебе?

Сесил поднимает взгляд, сперва на него, а затем еще дальше.

— Перспективу, — говорит он. — Многовато для одного раза, но, опять же, время относительно, а мы все соотносимся, потому что все мы здесь. Кроме тебя, Карлос. Ты сейчас в лаборатории…

— Сейчас я здесь, — поясняет Карлос. Пульс у Сесила ровный, а речь четкая, с идеально чистым произношением, чего не скажешь о содержании. — Я уже побывал в лаборатории. Они говорили тебе названия лекарств, Сесил? Ты что-нибудь глотал? Что-то пил? Может, тебе сделали инъекцию, или это был газ, или…

— Меня не стали бы пичкать лекарствами при исполнении, — прерывает его Сесил почти оскорбленно. — Это непрофессионально. Нет, Карлос, я не под кайфом… и не над кайфом, и не где-то рядом с ним. Я прямо здесь, и прекрасно представляю, где это — «здесь». И где они все находятся… Я и не представлял, что у тайной полиции столько… И, не все они счастливы, даже несмотря на «Эйч-Би-Оу» и на тот факт, что это сделано во благо общества. Но все мы должны чем-то жертвовать. Нельзя быть частью чего-то, не отдав для этого часть себя. Рука, которую ты держишь, не сможет ничего коснуться, равно как и твоя, пока ты не разожмешь пальцы, — он переходит на свой самый отвлеченный голос, тяжелый и темный настолько, что у Карлоса мурашки бегут по спине, несмотря на жаркое солнце.

Он проверяет, пристегнут ли Сесил, и отвозит его обратно в город. Он не пытается больше ни о чем спрашивать, слушая, как тот продолжает бессвязно что-то говорить. Это похоже на вновь заработавшее радио — звучный баритон сглаживает, смягчает суровость окружающей со всех сторон пустыни.

Через некоторое время Сесил поворачивает голову к Карлосу и замечает куда более естественным тоном:
— Кстати, я не должен этого говорить, но я более чем уверен, что Хайрам МакДэниэлс действительно кайфует от санкционированной ароматерапии. Драконы чувствительны к запахам, а сиреневый аромат — очень сильный. С другой стороны, имея столько голов, с которыми нужно справляться, он заслуживает право на отдых от некоторых из них, как думаешь? Это уж точно не хуже, чем всяческие заместители, пусть даже мы и завышаем требования к нашим общественным деятелям.
— Как скажешь, Сесил.

Сесил протягивает руку, чтобы заправить прядь волос Карлоса за ухо и проводит пальцем по мочке так нежно, что Карлос непроизвольно вздрагивает.
— Красиво, — Сесил вздыхает. — Спасибо, что позволяешь наполнять звуком эти совершенные уши. Когда слушают, куда проще.

— Скоро весь город снова будет тебя слушать, — заверяет его Карлос. — Но можешь говорить со мной в любое время, — он не уверен, насколько эгоистично наслаждаться монологами Сесила, зная, что никто больше их не услышит. — Куда теперь?
Он жалеет, что спросил, когда Сесил говорит об общественной библиотеке. Однако послушно туда подъезжает, ставит машину на вечно пустую парковку и, оставшись ждать, смотрит, как тот входит в здание. Текущая версия библиотеки выполнена в классическом стиле, с железобетонными колоннами и статуями гордых мантикор, и все это великолепие слегка покрыто сажей после очередной попытки поджога. Карлос вглядывается в стеклянные окна за колоннами, но не замечает ни единого движения, пока Сесил не выходит обратно.

Он идет сам, разве что слегка прихрамывая, одежда на нем изорвана в клочья. Кровь хлещет из пореза над правой бровью, как это всегда бывает с ранами на голове, но приложенного платка оказывается достаточно, чтобы остановить ее.
— Библиотекари оказались сговорчивыми, учитывая обстоятельства, — весело сообщает Сесил, пока Карлос заклеивает ему лоб пластырем. — Они спросили, не хочу ли я спонсировать летнюю программу для чтения в следующем году. Думаю, они хотят устроить матч-реванш с Тамикой Флинн… Я не стал говорить им, что, скорее всего, она будет занята. В конце концов, детям полезно читать как в развлекательных, так и в образовательных целях…
Карлос с ним не спорит, только спрашивает:
— Теперь куда?

На этот раз Карлос стоит рядом с Сесилом перед «Браунстоун Спайр», и они быстро совершают обход городского зоопарка. У животных, по всей видимости, тоже есть голоса, хотя Карлос не различает ничего, кроме вполне ожидаемого рыка, трелей и ворчания. Затем они направляются в Сумеречный Дом Престарелых — и это не красивая метафора, потому что дом действительно окутан нескончаемым полумраком. Сесил настаивает на том, что среди старейших жителей Найт-Вейла ему нечего опасаться — он говорит слишком уж пылко, чтобы Карлос ему поверил, но упоминает при этом место неподалеку, которое Карлосу стоит разведать и где, вероятно, можно будет начать сборку.
В полумиле оттуда Карлос действительно обнаруживает заброшенную механическую мастерскую, защищенную невысоким холмом от песчаных бурь и расположенную довольно близко к Шепчущему Лесу, чтобы не определяться на локаторах. Место подходит идеально. Сесил — непревзойденный профессионал и виртуоз своего дела. В дальнейшем у них появится несколько точек, но это хорошее место для того, чтобы начать. Карлос разгружает багажник, звонит стажерам Сесила, чтобы те приехали ему помочь, и принимается за работу.

Он теряет счет часам, как и всегда в процессе конструирования, сомнительное течение времени в Найт-Вейле только усугубляет ситуацию. Карлос не замечает, что солнце уже уходит за горизонт, пока его не вырывает из медитативной возни с проводами и микросхемами, телефонный звонок. Высвечивается номер Сесила, но на другом конце провода — Старушка Джози:
Эта штука работает? Ты там, Карлос? Забери нас отсюда.

С языка Карлоса едва не срывается ругательство, но он вспоминает, что беседует с пожилой дамой, и прикусывает язык, а когда ему удается подобрать более подобающие слова, Джози уже кладет трубку. Он на бегу к машине выкрикивает стажерам последние инструкции и на всех парах мчится в Сумеречный Дом Престарелых. Настоящие сумерки делают это место еще темнее, превращая подъездную дорогу в чернильную бездну, поглощающую свет и делая путь практически неразличимым.
На обочине, у самой кромки темноты, стоят две фигуры. Джози машет Карлосу, прежде чем тот успевает свернуть в бездну. Она усаживает Сесила на переднее пассажирское сидение, после чего сама забирается назад.
— Ты как раз вовремя, — бурчит она. — Я не была уверена, работает ли вообще этот новомодный телефон. В мое время обходились резонансом гематитовых кругов, и они были достаточно хороши для всех, включая мэра.
— Они не влезли бы в современные машины, — отмечает Сесил. Он полулежит на сиденье с закрытыми глазами, но его баритон звучит твердо, что не может не обнадежить. — Спасибо, что приехал, Карлос.
Карлос крайне взволнован, и не может удержаться:

— Ты в порядке? Почему ты сам мне не позвонил?
— Ты был занят серьезным делом, — поясняет Сесил. — А Джози сказала, что будет только рада помочь…
— Я была бы еще более рада, если бы мы не стали там задерживаться, — недовольно говорит Джози. — Мог бы и раньше меня послушать, я знаю этих старых крыс. Они пытаются затащить меня в свой маленький принудительный шабаш уже многие годы. Естественно, они ухватились за шанс заполучить тебя прежде, чем ты снова займешь свой пост.

— Просто небольшое недоразумение, — добавляет Сесил в ответ на беспокойный взгляд Карлоса, не открывая глаз. — Я выслушал их всех, и мы успели вовремя выбраться. Хотя у меня и случился кратковременный приступ амнезии, когда я забыл, что такое телефон, так что звонить пришлось Джози. Но я уже все вспомнил.

Машина Джози осталась в плену у сверх-сумеречной тьмы, и Карлос отвозит ее домой. Прежде чем выбраться из машины, она спрашивает:
— Кстати, Сесил, ты заключил уже контракт со Стивом? Или он так и не вернулся в больницу?

Сесил озадаченно хмурится:
— Стив? — после чего задумчивый вид сменяется на мрачный. — Ах, Стив Карлсберг… Нет, пока что мне не пришлось с ним общаться, слава великим. Если повезет, он забудет до меня доехать.
Карлос медлит:
— Но, разве вы со Стивом Карлсбергом не были раньше друзьями?
Сесил морщит нос:
— Да, можно и так сказать. Но в очень, очень общем и упрощенном смысле. Мы с ним были одноклассниками. Но он такой кретин, — он произносит это с такой уверенностью, что Карлос не может сдержаться и думает, насколько лучше был бы Найт-Вейл, если бы не вмешивались типы вроде Стива Карлсберга.
— Как скажешь, — говорит Джози. — Но его тирады придавали всему остроты.
Мгм, — Сесил ясно выражает свое мнение о подобной остроте.

Поджатые губы Джози складываются в сокрушенную улыбку.

— Удачи тебе завтра, — она гладит Сесила по плечу. — Мне стоит включить радио, да?

Сесил смотрит на Карлоса, и его лицо так светится надеждой и верой, что в машине едва не светлеет.
— Да, — говорит Карлос. — Все должно быть готово.

Сесил обнадежен, но все же он вымотан, и весьма неубедительно пытается возражать, когда Карлос направляет машину прямо к нему домой.
— Тебе нужно отдохнуть, завтра будет важный день. Это профессиональный момент, не так ли? — говорит Карлос, и Сесил неохотно соглашается. Оказавшись в кровати, он засыпает за пару секунд, словно точность графика сна также является неотъемлемой частью бытия радиоведущим.

Карлос некоторое время сидит рядом с ним. Он убеждает себя, что для начала необходимо удостовериться, что Сесил крепко спит. Это не имеет никакого отношения к тому, что лунный свет, льющийся на лицо Сесила, неуловимо смягчает знакомые черты, делая их более юными, странными и прекрасными.

Когда Карлос понимает, что начинает клевать носом, он встает и как можно тихо уходит на цыпочках, чтобы не побеспокоить Сесила. Беззвучно прикрыв дверь в гостиную, он пытается позвонить. Вечер еще не поздний, но никто не отвечает, а голосовой почты, чтобы оставить сообщение, нет.

У него есть адрес из базы данных опросов первого месяца пребывания ученых в городе. Это недалеко, от квартиры Сесила нужно проехать лишь пару кварталов — и вот Карлос перед входом в дом Стива Карлсберга и нажимает кнопку дверного звонка.