Actions

Work Header

Без голоса

Chapter Text

Карлос представлял себе, что контракт будет изложен каллиграфическим почерком на пергаменте из козлиной шкуры, и подписывать его нужно будет кровью. Ну, или что это окажется трехдюймовой толщины подшивка пунктов договора, кропотливо набранных и снабженных примечаниями, и что проставить дату и подпись нужно будет минимум на дюжине страниц.

Но у Городского Совета нет с собой никаких бумаг. Оглядываясь назад, Карлос понимает, что это имеет смысл. Голос Найт-Вейла может работать лишь на вербальном договоре.

Члены Городского Совета встают на гематитовый круг, окружая койку. Он гораздо меньше, чем тот, что на улице, так что члены Совета стоят почти что плечом к плечу. Тедди Уиллиамс наблюдает за происходящим из дверного проема, скрестив на груди руки.
Карлос уточнил, нужно ли ему уйти, и Сесил не стал ослаблять хватку на его руке. А члены Городского Совета, похоже, вовсе его не заметили. Расположившись по кругу, они поднимают головы, чтобы взглянуть на Сесила, и тот обводит их всех ответным пристальным взглядом, словно в попытке запомнить каждое из лиц. Попеременно взглянув на каждого, он объявляет звонким, отчетливо звучащим голосом:

— Я, Сесил Гершвин Палмер, буду Голосом Найт-Вейла.

Он говорит ровно, со спокойным видом. Только его пальцы, крепче сжимающиеся на пальцах Карлоса, выдают напряжение.
Городской Совет в унисон произносит:
- Ты, Сесил, являешься нашим Голосом. Сказано для эфира. И все остальное — тоже.

Они затихают.
— И это все? — спрашивает Карлос.

А затем Сесил судорожно вздыхает. Его рука дергается в ладони Карлоса, конвульсивно сжимаясь мертвой хваткой. Его рот приоткрывается, горло напрягается — но вместо слов раздается лишь сдавленный хрип.

У разомкнутых губ Сесила что-то происходит — что-то колышется, словно марево от жары, что-то кишит в воздухе, вьется, перетекает. Карлос не может сдержаться и протягивает руку — но она проходит сквозь пустоту.

Сесил снова захлебывается вздохом — и его голова откидывается назад, а тело выгибается дугой, словно от мощного электрического импульса. «Сесил!» — кричит Карлос, когда видит, как тот содрогается в конвульсии, а затем внезапно и ужасающе обмякает. Он падает без сознания обратно на койку, и его рука выскальзывает из ладони Карлоса.

Он не дышит, понимает вдруг Карлос — и собирается делать искусственное дыхание, но в этот момент Тедди Уиллиамс с профессиональной грубостью отодвигает его плечом. Он прикладывает поразительно нормальный стетоскоп к груди Сесила, к его горлу и ушам. Вещи не то, чем кажутся, думает Карлос полуистерически и обходит врача, чтобы вцепиться в безвольную руку Сесила.

Неожиданно Сесил закашливается и жадно хватает ртом воздух, его грудь вздымается и опадает.

Тедди Уиллиамс обводит взглядом Городской Совет и победно поднимает вверх большие пальцы.

Сесил дышит часто и прерывисто. На лбу выступают капли пота, глаза плотно зажмурены, зубы — крепко стиснуты. Рука в ладони Карлоса — ледяная.
— Сесил, — произносит Карлос. — Сесил, ты меня слышишь?..
— Слышу тебя, — осипшим скрежещущим голосом выдавливает Сесил почти шепотом. Он не открывает глаза, но пальцы его слегка шевелятся. — Д-дорогой Карлос…

Тедди Уиллиамс хлопает Карлоса по плечу. У него в руках блокнот с наспех написанной квадратными разноцветными буквами запиской — цветные мелки занимают плавающее положение в запрете на письменные принадлежности. Он многозначительно кивает на блокнот, затем указывает на Сесила.

Карлос зачитывает текст:
— Сесил, тебе нужно отдохнуть несколько часов, чтобы восстановить силы прежде, чем ты продолжишь.

Сесил с усилием открывает глаза.

— Час, — хрипит он. — Мне хватит.

Тедди Уиллиамс показательно закатывает глаза и пожимает плечами в очевидном: «Ладно, пусть будет так».
Городской Совет сходит с гематитового круга и один за другим покидают палату, равно как и доктор. Последний член совета задерживается в дверях, чтобы сказать: «Хорошо, что ты вернулся, Сесил». Из коридора эхом звучат остальные голоса Совета.
Сесил улыбается и слабо машет им, едва не роняя руку на матрас. Голова безвольно откидывается на подушку, словно ему не хватает сил держать и ее и руку на весу одновременно.
— Сесил, — говорит Карлос. — Ты как себя чувствуешь? Твое горло, твой голос… — Будет непросто, сказал Городской Совет. Карлос сложил это с тем, что обсуждали Тедди и Джози, что доказывал Стив Карлсберг, но он не смог дойти в своих рассуждениях до такого результата, до настолько беспощадной, буквальной цены.

— В порядке, — откликается Сесил. Его голос все еще осипший и невнятный, но каким-то образом он звучит глубже. Карлосу кажется, что чего-то в нем, пусть и на самую малость, но все же прибавилось. — Нужно больше. Все. Как можно скорее. У нас нет…
Он умолкает. Слушая замедляющееся дыхание, Карлос решает, что Сесил уснул. Он сидит максимально тихо и неподвижно, чтобы не потревожить, сон, но Сесил вдруг глубоко вздыхает.
— Карлос? — говорит он взволнованно.
— Я здесь, — Карлос успокаивающе кладет ладонь на руку Сесила.
— Тебе же нужно… Тебе пора начинать, если не получится…
— Все в порядке, — говорит Карлос. У него во всем этом — своя роль, но она второстепенна, особенно на фоне Сесила. — Это не займет много времени. Однажды я уже это делал. Все, что нужно, лежит в лаборатории, — ему придется разобрать на детали часть исследовательского оборудования, но всегда можно заказать новое. Это лучше, чем приобретение всего по отдельности с риском, что Стрекс Корп о чем-то пронюхает. К тому же, таинственное исчезновение оборудования — обычное дело в Найт-Вейле.

.Сесил успокоено вздыхает:

— Прекрасный, гениальный Карлос. Что бы мы без тебя делали?
— Без меня вам, скорее всего, не пришлось бы ничего этого делать, — Карлос вздрагивает, когда Сесил распахивает глаза и порывается сесть. Он кладет Сесилу руку поперек груди, преграждая путь. — Не делай этого. Тебе не обязательно…
— Это не твоя вина, — говорит Сесил. — Да и будь оно так, мне было бы наплевать — но ты не виноват, — он произносит это выразительным, гармоничным звучанием голоса из радио — это не совсем Голос, скорее его отголосок, словно запись живого выступления.

Капли холодного пота снова катятся по лбу Сесила. Он дышит часто и прерывисто, вцепившись пальцами в матрас, и Карлос отвечает, в приступе легкой паники:
— Ладно, ладно, это не моя вина, — он пытается звучать правдоподобно, словно его переубедили, словно он смирился с фактом свой безупречности. — Просто отдыхай, Сесил. Мы обсудим это позже.
Сесил смотрит на него с выражением усталого, но искреннего беспокойства, и, в конце концов, лишь просит:
— Разбуди меня через полчаса?

Карлос чувствует себя достаточно виноватым, чтобы безропотно согласиться.

За полчаса, проведенные возле кровати Сесила в попытках расслышать чересчур тихое дыхание, чувство вины никуда не девается. Карлос обдумывает вариант поездки в лабораторию за измерительной аппаратурой. Можно было бы позвонить и попросить привезти все сюда, но он не хочет, чтобы кто-либо из его коллег оказался в госпитале, пока он не знает, кто из них может отправлять отчеты в Стрекс Корп. Однако, он многое бы отдал за фотоакустический лазер, сверхвысокочастотный резонатор или счетчик психокинетической энергии. Да что уж там, даже чувствительный акустический датчик мог бы предоставить ему хотя бы базовые данные, что-то выходящее за пределы восприятия его несовершенных органов чувств.

Он подозревает, что Городской Совет не согласился бы на это, но сейчас их здесь нет, к тому же, Карлосу наплевать. Ему нужен научный метод наблюдения за процессом, чтобы удостовериться, что это работает и что нагрузка не будет слишком велика. Впрочем, для того, чтобы в подобных замерах был какой-то смысл, необходимо знать исходные данные и приблизительные физические возможности, и Карлос жалеет, что ни одна его научная степень не связана с биологией. Его понимание текущего состояния Сесила не далеко выходит за рамки знания о том, что непрерывное дыхание — это хорошо.

Не то что бы он был уверен в том, что познания в сфере классической человеческой физиологии могут быть применимы к тому, что сейчас — или, по правде говоря, когда угодно — происходит с Сесилом. Но это хотя бы предоставило бы ему больше пищи для размышлений.

В этих глубоких раздумьях проходит тридцать пять минут, пока Карлос не замечает время и не начинает с виноватым видом будить Сесила. Сесил вяло реагирует и не спешит просыпаться — даже хуже, чем это обычно бывает по утрам. Карлос почти готов посчитать свою часть договоренности выполненной и позволить Сесилу отсыпаться дальше, сколько тот пожелает, но в этот момент раздается стук в дверь.

Сесил подскакивает, словно в его ушах разорвалась воем неслышимая сирена. Он трет воспаленные глаза, словно пытаясь снять с них излишне тяжелые веки.

— Я готов, — отзывается он прежде, чем Карлос успевает его остановить. — Входите.

Дверь открывается, чтобы впустить Тедди Уиллиамса, за которым входит мэр Памела Винчелл со всем своим штатом. В отличие от Городского совета, они не располагаются на гематитовом круге, а просто толпятся в ногах койки, где лежит Сесил. Сотрудники мэрии выглядят беспокойно. Мэр Винчелл, возможно, тоже — Карлос не уверен относительно нее. Ему никогда не удавалось понять выражение ее лица, и он еще не разобрался, проблема тут в ней или в нем самом.
Сесил выжидательно на них смотрит. Они глядят на него в ответ. Не выдержав, Карлос прочищает горло:
— Итак, эмм… Вы собираетесь?..

— Мэру нет нужды куда-то собираться! — декламирует Триш Хидж. — Мэр везде и нигде, в равной степени она отражается в лужице и в просторном море, а также… ай! — последний возглас напрямую связан с тем, что Тедди Уиллиамс наступает ей на ногу каблуком своего ботинка для боулинга. Доктор хмурится и кивает на Сесила, который морщится, словно крикливый голос Триш режет ему слух сильнее, чем гвоздь, царапающий школьную доску.

Памела Винчелл сужает глаза, беззвучно шевелит губами, словно примеряется, и затем начинает говорить.

— Я рассчитываю на то, что, как Голос Найт-Вейла, ты будешь выражать мои слова с порядочностью, весомостью и ярким металлическим сиянием остро заточенного клинка. Я рассчитываю и на то, что слова Мэра всегда будут выражены с порядочностью, весомостью и ярким металлическим сиянием остро заточенного клинка.

— Да! — кивает Триша Хидж. — И мои слова тоже, точно также!
— И меня! — присоединяется кто-то из ассистентов, после чего все начинают галдеть: «Меня тоже! Меня!» — галдят они словно дети, которых отпускают на перемену.

Карлос не успевает обдумать эту мысль, или хотя бы понадеяться, что часть про клинок была все же метафорой, потому что Сесила передергивает — он снова захлебывается воздухом, намерениями и словами. Тедди Уиллиамс наблюдает за тем, как Карлос хватается за Сесила. На этот раз Карлос сохраняет ясность рассудка и, когда тот перестает дышать, начинает считать про себя секунды: «Раз Миссисипи, два Миссисипи, три…»

На слове «пятнадцать» Сесил втягивает, наконец, в себя воздух. Будь Сесил (он?) ударом молнии, он находился бы в трех милях отсюда. Карлос вспоминает, как дышать, и роняет голову, прижимаясь лбом к его холодной руке. Ему кажется, что на этот раз все произошло быстрее, но, возможно, это просто самоубеждение. Или убедительность четких цифр. Даже если время в Найт-Вейле не работает, Карлос получит хотя бы то, что может получить.

Он чувствует, как ему на голову опускается рука и дрожащие пальцы скользят сквозь волосы. Он поднимает глаза, чтобы увидеть усталый, озабоченный взгляд Сесила.

Тедди Уиллиамс хлопает Карлоса по плечу, показывая блокнот, но прежде, чем Карлос успевает прочитать, Сесил хрипло бросает:
— Давай сейчас, Тедди. Так будет проще.

Доктор с неодобрением на него хмурится, но произносит:
— Ты — Голос. Пользуйся моим, когда потребуется.

На этот раз приступ ощутимо короче. Карлос успевает дойти только до девятого Миссисипи, когда к Сесилу возвращается дыхание. С остекленевшим, не до конца фокусирующимся взглядом он глядит на Тедди Уиллиамса, моргая:
— Кстати, разве тебе не нужно присматривать за крошечным неприятельским государством?
— Я закоротил устройство забора кеглей на пятой дорожке, это их задержит, — объясняет Тедди. — Я хотел сказать тебе, что заключать контракты в частном порядке чуть менее болезненно. По крайней мере, с людьми, у которых нет полномочий немедленного доступа, — он бросает кислый взгляд на мэра и ее свиту, стоящих в ногах кровати.

Сесил кивает, позволяя голове вновь упасть на подушку. Карлос слышит «в частном» — и невольно стискивает пальцы на запястье Сесила.

Двенадцать неудач, может, даже больше. Это был первый раз, когда Найт-Вейл обрел Голос, и насколько же меньше был тогда город? Насколько меньше людей должно было передать свои голоса?
— Как скоро ты сможешь принять следующего? — спрашивает Тедди Уиллиамс.

Карлос хочет сказать: «Никогда». Он не делает этого. Он ничего не говорит, пока Сесил жадно хватает воздух, словно пытается выпить весь кислород, а не вдохнуть.
— Сейчас нормально. Присылай.

Следующим приходит Шериф с двумя представителями. Все они в кожаных масках и плащах, скрывающих броню со звездами шерифа, так что Карлос не уверен, кто есть кто. Они готовы подходить по очереди. Каждый из них говорит через синтезатор речи одно и то же:

— Ты — Голос людей. Мы — кулаки людей. Все мы говорим за всех.

Следом приходят четыре агента из непонятного, но зловещего правительственного бюро, а за ними — представители управлений муниципальных работ, городского транспорта и парково-развлекательных зон Найт-Вейла,

К тому времени, как все они заканчивают, Сесил так скрипит зубами, словно только ими и вцепился в собственное сознание, не позволяя ему ускользнуть. Однако, когда Карлос предлагает взять перерыв и, возможно, вздремнуть, Сесилу удается собрать достаточное количество сил, чтобы сфокусироваться на Карлосе. Слышно, что его голос сорван, словно он кричал, когда он бросает:
— Карлос, тебе не обязательно быть здесь. У тебя, наверное, есть научные дела. Я не хочу задерживать тебя…
— Тебе было бы проще находиться наедине с теми, с кем ты… хм… заключаешь сделку? — интересуется Карлос. — Или ты предпочитаешь, чтобы кто-нибудь составлял компанию?

Сесил колеблется — как в переносном смысле, так и в прямом: на него накатывают волны дрожи, словно он единственный чувствует землетрясения, которые постоянно регистрируются сейсмологическими датчиками Карлоса, а в глубине его глаз видно, как честность борется с беспокойством. И как это обычно бывает в случае Сесила, честность побеждает:
— Я бы предпочел, чтоб ты остался.
— Значит, я остаюсь, — заключает Карлос.
— Тогда можешь сделать для меня кое-что? — спрашивает Сесил. — Можешь поискать Старушку Джози и позвать ее сюда, поговорить со мной? Никто, кроме Тедди, не знает ее настолько хорошо, а я скучаю по ней…
Так Карлос отправляется искать Джози. Перед отделением интенсивной терапии выстроились очереди, в которых стоят и сидят на корточках жители Найт-Вейла, болтая и переминаясь, точь-в-точь как обычные люди в очереди в банк или за документами. Карлос успевает отметить примерно сотню человек видимых ему в этих очередях, прежде чем перестает считать.

Тайная полиция организовывает очереди в некоем определенном порядке. Ближе всего к двери стоят Большой Рико, комендант школы Найт-Вейла, Маркус Ванстен — и прочие руководители, менеджеры, предприниматели, влиятельные люди города. Карлос мог бы спросить, как определяется порядок очереди, но он даже не хочет об этом думать. Не хочет думать о том, как каждый из них будет заходить в палату, предлагая контракт, и Сесил будет захлебываться им, задыхаться, тонуть в воздухе, и его легкие вновь и вновь будут останавливаться, и, возможно, наступит момент, когда они не запустятся вновь…

Джози сидит в больничном кафетерии и играет в кункен с Бекки Кантерберри колодой карт таро, сочащихся то ли кровью, то ли древесным соком. Она кладет карты на стол, как только видит Карлоса, еще до того, как тот успевает передать просьбу Сесила, и принимает подставленную для опоры руку, вцепляясь пальцами так крепко, словно это когти грифа. Но заметив непроизвольную гримасу исказившую лицо Карлоса, она ослабляет хватку.

— Прошу прощения, — бормочет она, когда он помогает ей преодолеть порог кафетерия. — Я не смогла найти трость, когда Джон заехал за мной. Я давно в последний раз ей пользовалась. Рядом всегда были ангелы, готовые подставить локоть.

Карлос мешкает. Он не сразу понимает, что ждет, когда же Джози добавит, что ангелы не существуют. Конечно же, она не произносит ничего подобного, спрашивая взамен:
— Ну и как Сесил?
— Полон решимости, — говорит Карлос. — И упрямства. И силы.

Джози устремляет на него колючий взгляд слезящихся глаз:
— То есть, не в порядке.
— Нет, — отвечает Карлос. — Он не в порядке. Он…
 путаные панические слова застревают в горле, и он захлопывает рот, избавляя Джози от необходимости выслушивать его срывающийся голос. Взамен он спрашивает. — Я давно хотел спросить, как давно… — он быстро меняет формулировку на более приемлемую в Найт-Вейле. — Как вы повстречались с Сесилом? Это было до того, как он стал радиоведущим, да?
 — И это тоже, — говорит Джози. — Я была его нянькой.
Картина, предстающая перед внутренним взором Карлоса, достаточно безумна, чтобы моментально отвлечь его ото всех страхов:
— Правда?
— Нет, — говорит Джози.
— …Оу.
— Кто знает, что правда, а что нет, если судить о прошлом, которое существует лишь в воспоминаниях и памятных вещицах? — продолжает она, и Карлос не может понять, всерьез это или нет. Как правило, здесь, в Найт-Вейле, безопаснее всего принимать все за чистую монету, так что он просто кивает.

Некоторые из тех, кто стоит в очереди возле отделения интенсивной терапии, хмурятся, глядя, как они торопливо проходят мимо. Но тайная полиция кивает Карлосу и пропускает их с Джози. Тедди Уиллиамс стоит у входа в палату Сесила, по обыкновению скрестив на груди руки и знаменуя всем своим видом что-то очень недоброе. От одного его вида у Карлоса появляется ощущение, словно в его в грудину ударили копытом.
— Почему Вы вышли?.. С Сесилом что-то случилось?
Доктор качает головой:
— Нет. В этот раз меня выгнали.
— В этот?..

Дверь в палату Сесила открывается, и оттуда выскальзывает фигура в капюшоне. Затем еще одна, еще и еще. Карлос сбивается в попытке их сосчитать, они все выглядят одинаково и не исключено, что некоторые из них возвращаются в палату — или просто исчезают. Это не сопровождается клубами дыма, просто, при взгляде на них, возникает ощущение, что смотришь в перевернутый бинокль(ничего не видно в телескоп, я смотрел)): они все удаляются, истончаются, растворяются и исчезают в воздухе. Наконец, остается только одна фигура в капюшоне, стоящая посреди коридора — Карлос думает, что именно она присутствовала вчера в диагностическом кабинете, хоть и не уверен, что и как именно навело его на эту мысль.

Фигура в капюшоне не говорит, лишь кивает раздраженно в сторону палаты Сесила, всем своим видом выражая: «Ну что, вы будете с этим разбираться?»

— Не представляю, с чего это они влезли, — бормочет Тедди Уиллиамс. — Они же все равно ни с кем не разговаривают…

Карлос не слышит его, он влетает в палату — только чтобы увидеть изодранные простыни, раскиданные по полу, и Сесила, съежившегося на кровати, в защитном жесте обхватившего руками голову, словно в попытке сбежать, спрятаться внутрь самого себя.
— Сесил? — окликает Карлос. Он понимает, что Сесил слышит его, исключительно по тому, как содрогаются его плечи. За его спиной Джози бормочет себе под нос проклятья на неизвестном языке. — Сесил? — повторяет Карлос отчаянно, и ужас прорывается в его голос. Сесил не реагирует.