Actions

Work Header

Без голоса

Chapter Text

Еще в Колумбии, когда Карлос учился на последнем курсе, его научная руководительница сказала: «Ты самый выдающийся и, одновременно, до невозможности благоразумный студент из всех, что мне довелось учить».
«Спасибо», — ответил было Карлос, но она только покачала головой: «Это не был комплимент. Ты меня ужасаешь».

Она потребовала, чтобы Карлос прошел курс обучения научной этике и деонтологии, прежде чем выпуститься. Большую часть этого времени он провел в дискуссиях с преподавателем на темы намерений и результатов, знаний и их применения. Они спорили, должен ли Оппенгеймер чувствовать свою вину, и есть ли у него на это право; спорили о том, существует ли истинное знание об атоме, и смогло ли бы оно существовать, если бы не был осуществлен Манхэттенский проект.
В последнее время Карлоса интересует очень многое, и в том числе, ему любопытно, говорил ли кто-либо когда-либо Сесилу, что он ужасает. Скорее всего, говорили. Вероятно, в Найт-Вейле учителя говорят всем своим подопечным о подобном страхе, едва ли не в рамках лекции по обществоведению.

 




Тайная полиция отвозит Карлоса не в Радоновый Каньон, а в Центральную Больницу Найт-Вейла.

Желтые вертолеты Стрекс Корп вьются вокруг, словно гигантские осы, но приземлиться им некуда: вертолетная площадка на крыше занята голубыми вертолетами тайной полиции, а парковка забита под завязку. Транспорт не прекращает прибывать, когда полицейский фургон переходит на переднюю передачу и включает сирену, чтобы освободить дорогу. Люди паркуются вдоль бордюров, оставляя двойные ряды машин на окружающих госпиталь улицах.
Видимо, по радио сделали объявление, думает Карлос. Это стажер, кем бы он ни был, сказал всем, куда отвезли Сесила.

Сопровождающая его тайная полиция уходит успокаивать толпу. Приемное отделение и холл уже переполнены, но, когда появляется Карлос, толпа раздвигается и пропускает его, освобождает дорогу, хотя у него и нет личной полицейской сирены. Почти все стоят на ногах так плотно, что сталкиваются локтями, но свободный стул каким-то образом находится — как раз между старушкой Джози и Джоном Питерсом («…ну вы знаете, фермером», — добавляет голос Сесила в голове Карлоса).
Карлос падает на сиденье. Джон протягивает ему пластиковый стаканчик с отвратительным кофе. Джози кладет ему на колени клубок серебристой шелковой паучьей пряжи:
— Вот так, принеси немного пользы, — говорит она утешающе.

У мэра Памелы Винчелл — оживленные дебаты с растением в горшке, и она, похоже, проигрывает. Лианна Харт строчит что-то в своем блокноте с собачьими ушами, растянув рот в невеселую ухмылку. Сотрудники Дарк Оул Рекордс собрались в импровизированный барабанный кружок и выбивают ритм на перевернутых мусорных ведрах, подносах из кафетерия, а также на паре черепов, подозрительно похожих на человеческие. Карлос надеется, что их добыли из морга, а не из куда менее… санитарных условий.

Из окна видно гудящее и мерцающее Светящееся Облако, которое заслонило солнце. Во дворе больницы установлен самый большой гематитовый круг, который только доводилось видеть Карлосу даже в самые худшие праздники, а в центре стоит городской совет и монотонно что-то напевает. Людей все плотнее прижимает к границе круга. Джереми Годфрей выглядит угрюмо, словно хочет пива, Мадлен Лефлёр жадно глотает кофе. Родственники Большого Рико, все еще одетые в полосатую форму сотрудников пиццерии, раздают чай со льдом и ароматизированную воду во избежание тепловых ударов. Учителя начальных классов кучкуют вокруг себя стайки детей, постепенно раздавая их соответствующим родителям.
Здесь собрались сотни людей, если не тысячи. Карлосу ни разу не удалось добыть данные официальной переписи населения или хотя бы демографическую статистику Найт-Вейла, но, похоже, здесь собрались почти все жители города. Карлос почти никого из них не помнит в лицо, но он уже год слушает передачи Сесила. Он знает их всех.

И они знают его. Куда бы Карлос ни взглянул, он сталкивается с чужим взглядом. Кто-то неуверенно улыбается ему едва ли не сквозь слезы, кто-то качает головой в знак соболезнования.

Не приехал никто из команды ученых. Они, как всегда, работают в своей лаборатории в опустевшем центре города. Если Карлос им позвонит, они приедут, чтобы все изучить, осмотреть и записать. Подобное столпотворение является не менее необычным явлением в Найт-Вейле, чем все остальное, и требует объективного научного наблюдения. Но Карлос не может заставить себя достать телефон. Не может заставить себя разжать пальцы, стискивающие пустой стаканчик из-под кофе.
Никто, ни единый житель Найт-Вейла не смотрит на Карлоса злобно или обвиняюще. Он живет здесь меньше полутора лет, он новичок, посторонний, и у них есть полное право подозревать именно его. Связь между его прибытием и случившейся катастрофой совершенно очевидна.

Но здесь, в Найт-Вейле, все часы ненастоящие. В глазах окружающих Карлос видит только сострадание, сочувствие и общую на всех, не высказанную вслух, надежду.

Карлос не понимает, сколько уже просидел на твердом пластиковом стуле, стаканчик уже изломан на мелкие пластиковые клочья. Неразборчивый гомон толпы то нарастает, то стихает, и всякий раз, как повисает тишина, звон в его ушах звучит громче крика. Карлос не может заставить себя говорить. В горле пересохло, язык прилип к нёбу, а разум оцепенел, словно бы все мысли заиндевели, а то и покрылись корочкой льда. Он не может думать. Он помнит только, как Сесил кашляет. Как Сесил кричит.
Он не хочет об этом говорить, не хочет забыть это. Ни в коем случае, если это может оказаться последним, что он услышал от Сесила.

В какой-то момент неразборчивый гомон вокруг него меняется, пронизывается неуловимыми нотами какого-то предчувствия. Карлос поднимает голову, чтобы, как и все присутствующие, взглянуть на дверь приемной, и его плечи пронизывает острая боль от долгого напряжения. Когда входит Тедди Уиллиамс в сопровождении еще пары докторов, все затихают и подаются вперед, готовые слушать.

— Сесил сейчас… Он спокойно спит. Сейчас, — Тедди Уиллиамс секундно колеблется. — Он… Физически, он в порядке.

Толпа дружно вздыхает, и Карлос в унисон с ней. Он глубоко вдыхает и выдыхает воздух, как и все вокруг. Замершие во льдах мысли вспыхивают и искрятся, словно разбуженные кислородом, дошедшим до мозга. Карлос возвращает старушке Джози клубок, поднимается, и ему не приходится прокладывать себе дорогу — все и так его пропускают, подбадривают, хлопая по спине, пока он идет к врачам.

— Записка, — говорит он. — Записка, которую Сесил читал в прямом эфире, она у вас? Ее нужно изучить. К ней нельзя прикасаться, вдруг она покрыта ядом, или…

— Тайная полиция принесла ее, — перебивает Тедди Уиллиамс. — Наши специалисты ее изучают. Но если большая шишка от науки считает, что может помочь необразованной деревенщине… — он прижимает руку к скривившемуся рту, трясет головой. — Прости, Карлос. Тот еще выдался денек. Вся эта… наука здесь не поможет. Мы знаем, что именно случилось, но, по правде говоря… Мы очень, очень давно уже с подобным не сталкивались. Конечно же, если ты хочешь помочь…
— Он должен помочь, — старушка Джози ковыляет к ним сквозь толпу и кладет узловатую руку на плечо Карлоса. — У него столько же прав, сколько и у любого другого жителя города, и он будет нам нужен, учитывая, к тому же, что все Эрики покинули город…

В сопровождении старушки Джози, Карлос идет в диагностический кабинет вслед за докторами. Он выглядит не совсем нормально: на светящихся настенных панелях закреплены не рентгеновские снимки, а непристойные изображения из витражного стекла, на полу нарисована пентаграмма, наполненная дымом. Черный пепел аккуратно разложен на ней в форме круга.

Специалисты тоже выглядят несколько неожиданно. Помимо Тедди Уиллиамса, других докторов и старушки Джози, присутствуют Симон Ригадо из отдела геонауки, парочка неотъемлемо следящих за всем фигур в капюшонах и Назир Аль-Муяхид. Карлосу интересно, чем же может в этом деле помочь школьный тренер, но этот вопрос вылетает у него из головы, как только ему удается разглядеть сквозь дым, что именно корчится и дергается на полу внутри пентаграммы, словно прижатое к земле невидимой силой:
— Это что… Библиотекарь?

Это он и есть. Им нужна историческая справка, данные о прецедентах. Похоже, Тедди Уиллиамс не преувеличивал, сказав, что никто давно с таким не сталкивался. Голос был у Найт-Вейла уже много лет, десятилетий, возможно, веков, если, конечно, можно доверять ходу времени в Найт-Вейле. Сменилось множество поколений и наличие преемника для Голоса стало стабильной традицией. Непростой традицией, думает Карлос, вспоминая запись на кассете. Но само собой разумеющейся.
Стрекс Корп нарушила традицию, разорвав круг и лишив Найт-Вейл Голоса.

Джози и Симон беседуют с библиотекарем, а Назир помогает Джози, чтобы та смогла сесть на пол, не повредив измученные артритом суставы, и посмотреть в ужасные глаза за стеклами очков. Карлос не понимает, о чем они говорят, но вой и ворчание библиотекаря звучат куда более покладисто, чем того предполагает связавший его ритуал.

Как ни крути, библиотекарь тоже житель Найт-Вейла. Житель с голосом, оставшийся без Голоса. Раненный, покалеченный и возмущенный этим житель.
Карлосу здесь не место. Что бы ни говорила Джози, у него нет никаких прав. Его личная боль ничтожна по сравнению со всеобщей утратой. Если бы только он мог помочь хоть чем-то… Но он ничего не знает.
Он читает ту самую записку, надежно спрятанную в прозрачную бутылку из-под вина, и понимает ужасающий, простейший принцип того, что сделал Стрекс Корп. Он не может себе представить, как это исправить. Неизвестно даже, понимали ли в Стрекс Корп, что именно делают — и Карлос не может понять, что было бы хуже: жестокий расчетливый эксперимент для проверки теории или же неумышленное зверство, при котором нанесенный Найт-Вейлу урон — лишь сопутствующая жертва топорной жадности Стрекс-Корп. Он должен понять хотя бы это, никто не разберется, кроме него. Если это — эксперимент, он должен узнать стиль работы своего коллеги. Но он не может разобраться.
Карлос здесь бесполезен. Он только и может, что задавать глупые вопросы, ответ на которые он не может понять без надлежащего контекста. Когда Джози и Симон заканчивают допрос и библиотекарь изгоняется обратно в публичную библиотеку, Карлос перестает о чем-либо спрашивать. Забившись в угол, он слушает, как все остальные, ни на секунду не прерываясь, обсуждают возможности и доступные варианты. Они настроены оптимистично, с той непоколебимой уверенностью в положительном исходе, что свойственна только жителям Найт-Вейла, перед лицом невозможной и абсурдной реальности.

Карлос не житель Найт-Вейла. Он не в состоянии вынести столько надежды. Он покидает диагностический кабинет, но предпочитает остаться в коридоре, а не вернуться к столпотворению людей, которые ни в чем его не обвиняют. Людей, чью боль он даже понять толком не может. Людей, которые все равно смотрят на него с состраданием.

Карлос стоит один, в тишине, и крик Сесила все еще отдается у него в ушах. Карлос не уверен даже, правильно ли его запомнил, выбегая из лаборатории. Может быть, он сам надумал отчаяние и мучения. Запись должна была остаться на компьютере, но Карлос не уверен, что сможет когда-либо это переслушать. Он не уверен, что сможет переслушать хоть какую-нибудь из бережно пронумерованных передач. И он ненавидит себя за свой эгоизм, за мысли о таких банальных утратах, в то время, как Сесил… Как весь Найт-Вейл…

— Вот ты где, Карлос! — высокий и поразительно жизнерадостный голос не менее жизнерадостен, чем мягкие теплые руки, заключающие его в объятья.
Карлос глядит сверху вниз на обнимающую его девушку и неуверенно спрашивает:
— Дана? — когда он в прошлый раз видел бывшего стажера Сесила, та выглядела куда менее материальной. — Как ты выбралась из… — если верить ее путаному разговору с Сесилом, по всей видимости, к этому моменту она должна была находиться уже не в парке для собак, но еще и не совсем в текущем плане реальности.
Дану передергивает:
— Я не выбралась, в том смысле, что… Я могу понадобиться Найт-Вейлу, и вот я здесь. И ты здесь… Ох, Карлос, мне так жаль. Мне всех нас жаль, но тебя…
Ее соболезнования — словно щедро рассыпанная на открытую рану соль. Карлос отталкивает ее, высвобождаясь из чересчур утешительных объятий:
— Я не… Почему именно меня? Я даже не… Это не мой… — он запинается, заикается, пытаясь подобрать слова, которых нет, и голос все повышается в приступе отчаяния, пока он не начинает кричать Дане прямо в лицо. — Ты не должна, нет, никто, никому не должно быть дела, не сейчас, не в такой момент… Он кричал, Сесил кричал! А я, я ничего не могу, я ничем не могу помочь!..

— Карлос, — тихо говорит Дана, тихо, но достаточно отчетливо, чтобы Карлос услышал ее сквозь подступающую истерику.

Он закрывает рот так быстро, что зубы клацают друг о друга. Он опускает голову и некоторое время просто вдыхает и выдыхает, прежде чем собирается с духом пробормотать хоть что-то.
— Прости, я не хотел… Не знаю, что на меня… Прости…

— Все в порядке, — мягко говорит Дана и кладет удивительно материальную руку ему на плечо, сжимая его в жесте поддержки. — Все в порядке. Нам всем тяжело. Мне немного полегче, я ведь стажер, я готовилась к этому. Я умею подбирать слова даже в критической ситуации. Что касается тебя… Тебе должно быть тяжелее всего, ты ведь родом не из Найт-Вейла. Сперва тебе пришлось привыкать к этому, и вот так взять и лишиться… Да еще и учитывая, что Сесил значит для тебя…
— Я не… — Карлос трясет головой, не в состоянии хоть как-нибудь сформулировать вопрос. — Я не могу… Наука здесь бессильна. Я ничем не могу ему помочь, никому не могу…

— Неправда, — вмешивается Джози, неловко ковыляя к ним из диагностического кабинета. Она коротко, но уверенно кивает Дане в знак признательности, и та благосклонно возвращает этот жест. Джози хватает Карлоса за руку и опирается на него, как на импровизированную трость. — Поддержи немного старую женщину, мальчик, — ворчит она, как будто Карлос стал бы вырываться. — Можешь проводить меня до приемной и отправиться в реанимационное отделение. Тедди сказал, что Сесил просыпается.
— Правда? — сердце Карлоса пропускает удар, а затем начинает колотиться так, что удары отдаются в ушах, словно оно вовсе не выполняло свои обязанности, а теперь спешно наверстывает упущенное.
— Правда, — говорит Джози. — И именно ты должен с ним поговорить.

— Почему? — спрашивает Карлос, пока они медленно бредут по холлу, чтобы не нагружать и без того больные колени Джози.- Почему я? Здесь собрался весь город, это может сделать любой…
— Весь город — не является молодым человеком Сесила, — язвительно обрывает его Джози. — Для него это тоже будет тяжело… Наверное, даже еще тяжелее, я не уверена. .Но я уверена, он нуждается в… — ее голос неуверенно затихает, и Карлос понимает, что Джози тоже сейчас борется сама с собой, несмотря на то, что ее опыт, ее мудрость и своенравность обеспечивают ей достаточно уверенности в собственном голосе. Они преодолевают половину пути до реанимации, когда Джози завершает, наконец, свою мысль. — Он захочет тебя видеть.
— Вы уверены? — спрашивает Карлос. Джози пронзительно на него смотрит:
— Когда это Сесил не хотел бы тебя видеть?
— Но это не то же самое, — отвечает Карлос. — Сесил не тот же самый. Теперь — нет, — он, конечно, недостаточно понимает для того, чтобы чем-то помочь, но это осознать он смог. Карлос вспоминает, как Сесил слушал аудиокассету: «Не припоминаю, чтобы у меня был брат. Я вообще не понимаю эти записи. Когда я проходил здесь стажировку

Джози протягивает сухую ладошку, чтобы потрепать Карлоса по щеке. У нее прохладная рука, мягкая на ощупь, словно замша, несмотря на все морщины и шишковатые суставы.
— Ты такой умный мальчик, да? — говорит Джози. — Острый ум и мягкое сердце — редкое сочетание. Прекрасное со стороны, но мучительное, правда?

Карлос знает, что она пытается приободрить его, но это не работает. Не сейчас, что бы ему ни говорили. Если бы только он был лучше. Хотя бы менее эгоистичным.
Он знает, что Найт-Вейл любит его. Собственный Голос города столько раз говорил ему об этом.
Но он не знает, любит ли его сам Сесил, и перед лицом этого страха почти невозможно думать. Шевелиться. Дышать.
Они доходят до входа в отделение реанимации, и Джози отпускает его, взамен опираясь на предложенную Даной руку. До коридора доносится приглушенный гул голосов из приемной. Разобрать, о чем там говорят, невозможно, но общее звучание кажется чуть менее приглушенным. Чуть менее напряженным.
Но один пронзительный и отчаянный голос выделяется из общего гула и гомона:
— Пожалуйста! Вы должны… Пропустите меня!

Карлос не сразу опознает источник звука. Они несколько раз пересекались со Стивом Карлсбергом, но Карлос ни разу не слышал от него ничего громче мнительного бормотания под нос. А теперь Стив кричит.
— Если Сесил просыпается… Если это Сесил — действительно, Сесил — то, пожалуйста, позвольте мне с ним поговорить… Минуту, хотя бы минуту! Хотя бы тридцать секунд, позвольте мне его увидеть, умоляю!
Джози с сожалением качает головой:
— Не могу ему не посочувствовать.

— Так впустите его, — говорит Карлос. У него ледяные руки, но ладони все равно вспотели. — Пускай он поговорит с Сесилом. Я не могу… Это же не имеет, не может иметь ко мне никакого отношения, я даже не из Найт-Вейла…
Джози неодобрительно цыкает на него:
— Поздно спохватился, мальчик. Слишком поздно, и ты достаточно умен, чтобы это осознавать.
— Но что, если… Я провел здесь всего полтора года. Вы уверены, что Сесил меня хотя бы помнит?
Взгляд Джози смягчается. И Карлос на мгновение видит в ней ту доброту, благодаря которой, ее дом стал убежищем для ангелов.

— Я знала Сесила Палмера, когда он был еще маленьким мальчиком, — говорит она. — Он был наивным, бесшабашным, задиристым и рвущимся всем помочь. Хороший был ребенок. Иногда я по нему скучаю, — она снова треплет Карлоса по щеке. — Что бы ни случилось, Карлос, что бы ты ни решил, большинство примет твой выбор.

Дана согласно кивает с сияющими видом:
— Я готова, — говорит она. — Если все сложится так, будет здорово оказаться, наконец, дома. Передай Сесилу, чтобы он не волновался. Я хочу, чтобы он был счастлив. Чтобы ты был счастлив. Мы все этого хотим, — она улыбается, и это первая искренняя улыбка, которую Карлос видит в городе с того момента, как услышал крик Сесила.

Он не может заставить себя вернуть улыбку ей. Но он не хочет ее подводить, не хочет подводить весь Найт-Вейл сильнее, чем уже успел это сделать.

Карлос толкает дверь и входит в палату Сесила.