Actions

Work Header

Без голоса

Chapter Text

Наука строится на двух основополагающих принципах, которые, словно перегонный куб, насыщают сухие факты значением и смыслом.
Во-первых, взаимосвязь не подразумевает причины и следствия.
Во-вторых, причина предшествует следствию.

Эта истина, как и многие другие, не является такой уж непогрешимой здесь, в Найт-Вейле. Вернее, она не перестает быть истиной — просто становится немного иной. Карлосу потребовался год, чтобы уловить это, уже после того, как он узнал, что, в отличие от пространства, время в Найт-Вейле не настоящее.

Однако, Стрекс Корп Синернистерс Инкорпорэйтед не является частью Найт-Вейла.
Едва ли год проходит с момента прибытия ученых в город, когда Карлос узнает, что Стрекс Корп выкупила радиостанцию. Он прекрасно понимает, что это не просто совпадение.
Карлос злится. Нет — он в ярости. Впервые за всю свою жизнь, насколько он помнит. Почти целая ночь уходит на то, чтобы понять: истинная причина этой злости — страх. Следующим утром, на собрании, он следит за тем, что говорит, и голос его звучит спокойно и ничуть не обвиняюще:
— Напоминаю вам, что при продаже любых разработок исследований частной корпорации, вы лишаетесь права на их публикацию. У Стрекс Корп очень строгие правила о неразглашении.
Судя по тому, как члены исследовательской группы украдкой обмениваются взглядами, уже не один коллега Карлоса подписал контракт с корпорацией. Не один и не двое всерьез рассматривают этот вариант. Причина очевидна, но легче от этого не становится.

Вечером, когда он уходит уже из лаборатории, у машины его подкарауливает Джиневра, их физик.

— Привет, босс, — говорит она. — Давай полегче с нами, ладно?
Карлос ни за что бы не подумал, что Джиневра будет в числе тех, кто продался. В квантовую физику идут не затем, чтобы стать богатыми и знаменитыми. Она отрицательно качает головой в ответ на его укоризненный взгляд:
— Нет, не я. Но, знаешь, нам тяжело. Дело не в деньгах. Нет смысла публиковать исследования, если невозможно воспроизвести результат. Мы выставим себя на посмешище лишь заикнувшись об этом. Но если наши работы кому-то интересны и могут пригодиться, отсутствие указания авторства не так уж и…
— Мои работы тоже нельзя публиковать, — обрывает ее Карлос.
— Да. Но тебе проще здесь жить.
— Проще? — переспрашивает Карлос безучастно. Он пережил День Святого Валентина и День Уборки Улиц, он согласился позвонить в дверь дома, который не существует. Он едва не погиб в яме под дорожкой для боулинга.
Джиневра выглядит так, словно ей неловко:
— Не безопаснее, нет. Но для тебя здесь все иначе. Если бы только этот город любил нас всех так же, как он любит тебя… — она мотает головой. — Забудь. Но если узнаешь, кто согласился, не будь к ним слишком строг. Они продали душу Стрекс Корп, что само по себе — достаточное наказание.

У Карлоса все внутри скручивает от того, как просто это звучит в ее устах. И злость в нем не утихает. Как и страх.
Этим вечером он готовит Сесилу на ужин тингу де пойо по маминому рецепту. Он со школьных лет не брался за это блюдо, и не совсем уверен в том, что курица — действительно курица, слишком уж много на ней чешуи, но результат Сесилу нравится.
А когда приходит очередь десерта, Карлос признается:
— Это сделал один из моих коллег, или даже не один, не знаю…
— Сделал что?

Карлос смотрит в окно, открытое при ясной погоде в соответствии с предписанием тайной полиции шерифа. Он невольно понижает голос:
— Повлиял на решение Стрекс Корп купить твою станцию. Стрекс получают информацию от ученых из моей команды, я не знаю, что именно им известно, но…
«Постойте. Они и так знали достаточно, чтобы начать вторжение в город. Стрекс Корп придерживается предельной результативности и одержима инновациями. Ее не должен волновать такой архаизм, как радиостанция, если только они не узнали…»
— Сесил, прости меня.

Сесил улыбается и, склонившись через стол, берет Карлоса за руку:
— Дорогой Карлос, ты разве сторож ученым своим?
С Сесилом ужасно трудно понять, риторический ли задан вопрос, и Карлос отвечает:
— Номинально — я их руководитель, хотя в своих исследованиях они обладают обширной свободой действий. Но если бы я узнал, что с кем-то из них вышли на связь…
— Тогда это не твоя вина, — говорит Сесил.
Это было бы гораздо проще. Чувство вины можно забыть, не заметить, искупить. Причина и следствие же неизменны.
— Если бы мы не приехали в Найт-Вейл, Стрекс Корп не узнала бы…
— Или узнала бы из другого источника, — кривится Сесил. — Например, от Стива Карлсберга.

— Стив Карлсберг живет здесь уже много лет. И Стрекс Корп поблизости уже много лет. Сейчас она начала действовать из-за нас, из-за наших исследований. Если бы мы не приехали…
— Если покупка станции — неизбежный результат твоего переезда, то я рад этому, — Сесил легко касается руки Карлоса губами. — Предпочту уживаться с тобой и Стрекс Корп одновременно, чем оставаться одному.
Уже слишком поздно, но Карлос все равно делает все возможное, чтобы минимизировать дальнейший урон. Он блокирует электронную почту, хотя и знает, что почти у всех в его команде компьютеры настроены на обход файерволла. Он уносит из лаборатории радиоприемники, записывает выпуски Сесила и слушает их в одиночестве. Это не остановит ученых от дальнейших исследований, но так он хотя бы не выдаст невольной реакцией свое знание, которое, вероятно, его коллеги еще не обрели.
Карлос должен был понять раньше, что не он один собирает по крупицам невероятные истины Найт-Вейла. Он не единственный гений в команде. Он даже не самый умный среди них. Все знали о его нездоровом интересе к радиоэфирам Сесила, это была расхожая тема для шуток. Коллеги то и дело поддразнивали его по поводу безумной влюбленности Сесила. Нужно было быть осторожнее. Не таким откровенным.

Ему снятся кошмары — ему всегда снились кошмары, а после переезда в Найтвейл это вообще стало нормой. Но что-то меняется, исчезают тревожные сновидения, наполненные полчищами монстров и спонтанных тестирований.
Вместо этого Карлосу снится, что он стоит на горе и указывает куда-то вниз, на Найт-Вейл. Огромный прожектор освещает город по мановению его руки. Свет такой яркий, что стирает все тени, насквозь просвечивает каждое здание на каждой улице, от муниципалитета до автостоянки, от боулинг-клуба до булыжников в прибрежной зоне. Он видит часовую башню, видит дно Радонового Каньона, видит, что происходит в Парке для Собак.

Он делает заметки в своем дневнике, скрупулезно записывая каждую мелочь, а свет горит все ярче и ярче, пока город не заливает невыносимо белое сияние, словно при взрыве атомной бомбы, пока не остается ничего, кроме безжизненной пустыни.
Он просыпается, стискивая в руке несуществующую ручку, его лицо все мокрое, а глаза болят от слепящего света.

Больше Карлос не ночует у Сесила — он возвращается спать в свою квартиру. Сесил ни о чем его не спрашивает, хотя и говорит в прямом эфире, что хотел бы знать причину. Он упоминает об этом вскользь, в соответствии со всеми правилами приличий. Сесил — профессионал, как и всегда.

Его выпуски почти не изменились, менеджеры Стрекс Корп весьма тактичны, и стоит признать, что их взгляды куда либеральнее, чем у прежнего руководства станции. Сообщения от редакции подвергаются цензуре не более, чем обычно, и даже неприкрытой агитации Хайрама МакДэниэлса не создается никаких препятствий. Возможно, Стрекс Корп одобряет бизнес-ориентированную кандидатуру МакДэниэлса. Так или иначе, Сесила ничего особо не беспокоит. Сесилу не свойственно беспокоиться из-за большинства вещей, которые беспокоят людей.

Некоторое время спустя Сесил находит в шкафу старую аудиокассету. Карлос должен был быть с ним рядом в тот вечер, но его не было. Будь он там, он предложил бы сперва прослушать запись наедине.
Или не предложил бы. Или не дослушал бы ее до конца. Поначалу пленка кажется абсолютно безобидной, и есть что-то очаровательное в том, чтобы слышать голос куда более молодого, чем сейчас, Сесила. Карлос улыбается, слушая запись эфира, он вспоминает себя в том же возрасте, такого же одержимого идеями — в его случае, спутниковой телеметрией и адронными коллайдерами.
Он не сразу осознает, что именно слышит, не понимает, пока не становится слишком поздно. Впрочем, так и так уже поздно. Если бы он слушал не запись, а прямой эфир, он мог бы позвонить Сесилу и попросить выключить пленку. А теперь трансляция уже завершена. Возможный урон уже причинен.

Карлос может лишь надеяться, что ученые, работающие на Стрекс Корп, знают недостаточно для того, чтобы понять, насколько большой кусок головоломки только что лег к ним в руки.
Это весьма призрачная надежда. Карлос знает уровень исследователей Стрекс Корп.

На следующий день Сесил выходит в эфир, как ни в чем не бывало, однако не звонит Карлосу ни этим вечером, ни следующим. Карлос не особо удивляется, по крайней мере, до третьей ночи, пока на пороге его квартиры не появляется неровно стоящий на ногах Сесил, распространяющий вокруг себя запах скорее ракетного топлива, чем алкоголя. Он ничего не говорит, лишь берет лицо Карлоса в свои руки и смотрит умоляюще, пока Карлос не склоняется поцеловать его — достаточно крепко, чтобы полностью стереть отвратительную горечь с губ.

Этой ночью Карлосу не снится кошмар с прожектором. Этой ночью он не спит, просто лежит в кровати и обнимает Сесила. Тот не храпит и не сопит, он вообще спит совершенно беззвучно. Карлос считает каждый его вдох, чувствуя, как вздымается и опускается грудная клетка под его руками.
Карлос хотел бы попросить Сесила перестать вести передачу, вообще прекратить посещать радиостанцию. Но он знает, что не сможет — слишком невыносимо выглядит Сесил, когда ему приходится в чем-то Карлосу отказывать. Карлос может только слушать — теперь в наушниках, в режиме реального времени, стараясь не реагировать ни на что услышанное.

Проходит неделя и ничего не происходит. Вернее, происходит множество событий, но все они укладываются в паранормальную норму, привычную для Найт-Вейла. Желтые вертолеты Стрекс Корп кружат в небе наравне с черными и голубыми, равно как и с вертолетами, покрытыми изображениями хищных птиц. Солнце не светит ярче или дольше обычного, а Сесил продолжает вести свою передачу.

Проходит две недели и все так же ничего не происходит. Сесил не упоминает в своих выпусках Стрекс Корп иначе как спонсора, по крайней мере, напрямую. Разве что чуть чаще обычного говорит об общественно-полезных работах, или, с куда большим, чем обычно, энтузиазмом отзывается о Тайной Полиции Шерифа и Городском Совете, а так же не прекращает напоминать радиослушателям о том, что ангелов в Найт-Вейле замечено не было: «Что вполне ожидаемо, ведь ангелов не существует».
Карлос одновременно беспокоится и гордится. Они не обсуждают эту тему, но Карлос знает, что все это делается намеренно. Как журналист, Сесил придерживается удивительно линейной, но при этом последовательной, профессиональной этики. Его взгляды — это взгляды Найт-Вейла, они характерны лишь для тех, кто уже долго обитает в зыбкой реальности города, и пошатнуть их не так уж и просто.
Карлос надеется только на то, что Стрекс Корп не понимает одного: пусть она и купила радиостанцию, Голос Найт-Вейла не продается.

Три недели спустя Сесил получает записку от Стрекс Корп, где его вежливо просят зачитывать сообщения от спонсоров более жизнерадостно, потому что маркетинговые исследования показали, что интонация в рекламе куда важнее слов. Сесил зачитывает эту записку в прямом эфире и приносит свои извинения предыдущим спонсорам. Он пробует разные варианты жизнерадостности, но большая их часть похожа на нечто среднее между смехотворной фальшью и цепенящим ужасом. Будь в радиорубке кто-либо другой, это можно было бы счесть намеренным издевательством, но Карлос доподлинно уверен — Сесила беспокоит тот факт, что он подвел местных предпринимателей.
В Стрекс Корп, похоже, с этим согласны. Новых записок не поступает.

Проходит четыре недели и Карлос, допоздна заработавшись за полулегальным исследованием, связанным с пшеницей, задремывает в лаборатории. Его будит писк масс-спектрометра. На щеке обнаруживается отпечаток спирали блокнота, на котором он уснул, в голове — ни единого намека на то, что ему сейчас снились кошмары.

Если в Стрекс Корп и смогли предположить то, что является правдой, к этому моменту они бы уже попробовали проверить эту теорию. Купленные ученые разработали бы эксперимент, чтобы доказать, что деньги компании не были потрачены впустую.
Возможно, думает Карлос, возможно, Стрекс Корп ни о чем не догадывается. Возможно, они просто скупают местные радиостанции по всей стране, чтобы расширить свое национальное влияние на СМИ. Возможно, они оценили важность общественной радиостанции Найт-Вейла и не стали вдаваться в подробности. Следствие всегда идет после причины, но со временем в Найт-Вейле есть определенные сложности, а без линейной энтропии… Карлосу потребовался год, чтобы хоть что-то из этого понять, а ведь у него была личная заинтересованность. Возможно, он слишком высокого мнения о Стрекс Корп.

В три часа ночи, если верить часам, которые не являются часами, Карлос приезжает к Сесилу, а не в свою квартиру. Сесил открывает дверь с первого же стука.
— Карлос? — говорит он, и Карлос отвечает: — Я просто хотел тебя увидеть.

Сесил расплывается в улыбке и втаскивает его внутрь.

На следующее утро Карлос печет блинчики и будит Сесила поцелуем, чтобы вручить ему тарелку с завтраком. Когда он идет в лабораторию, губы все еще слипаются от кленового сиропа; он слушает эфир Сесила, не отрываясь от работы, покачивает головой на усердно-радостное рекламирование Сони, непроизвольно улыбается, слушая резкую критику в адрес местного банка крови, которому не удалось вложить первую положительную в прибыльный, по-видимому, рынок плазмы.
А затем Сесил обращается к радиослушателям:
Я только что получил записку от нового владельца нашей радиостанции, от Стрекс Корп. «Стрекс: мы сделаем этот мир лучше, столько раз, сколько потребуется». Записка напечатана на плотном картоне для открыток, весьма эргономична, похоже, ее нельзя разрезать. На ощупь она хрустящая и официальная. Сообщение набрано обычным жирным шрифтом. Здесь написано: Сесилу Гер…
Сесил вдруг прерывается и замолкает. Карлос прислушивается, увеличивает громкость, пытаясь разобрать хоть какой-нибудь звук сквозь шипение прерванного эфира.

Он уже тянется к телефону, когда Сесил сухо кашляет и шумно, хрипло выдыхает прямо в микрофон.

А затем Сесил кричит от ужаса и от боли, словно его разрывают на части.

Карлос срывает наушники, он летит к двери лаборатории, не замечая взглядов и вопросов. Когда он добегает до машины, радио снова не издает звуков. На полпути к радиостанции он слышит, наконец, голос в эфире. Это не Сесил, наверное, это новый стажер, думает Карлос, он не помнит их имен и лиц. Голос стажера такой пронзительный и дрожащий, что по нему нельзя определить даже пол: «П-простите за паузу, а мы п-переходим к п-погоде…»
На крыше радиостанции стоит вертолет, вращающиеся лопасти едва не сносят стальную антенну. Вертолет голубой, так что Карлос не особо удивлен тем, что двое из Тайной Полиции Шерифа преграждают ему дорогу. Они в бронежилетах, они вооружены шокерами и дубинками. Карлос не колеблется, когда бросается к двери за ними, пытаясь выбить ее плечом.

Его не бьют, просто хватают за руки, оттаскивают от двери. Та, что пониже, поднимает зеркальный щиток и кричит ему прямо в лицо:
— Сэр! Карлос! Пожалуйста, успокойтесь, пожалуйста! Сесила там уже нет, мы везем его в больницу, смотрите! — она указывает на вертолет на крыше, разгоняющиеся лопасти сотрясают воздух вокруг. Офицер полиции сжимает его руку, глядя расширившимися глазами. Она так бледна, что на серой коже отчетливо проступают веснушки, усыпающие курносый нос. Карлос видел ее в гражданском, у Большого Рико. Он думал, что она работает инструктором по йоге или стоматологом. Ее губы шевелятся, но из-за грохота взлетающего самолета уже ничего не слышно.

Она тянет его за руку к патрульной машине, мигающей проблесковым маячком. Карлос покорно следует за ней и позволяет запихнуть себя внутрь.

Большинство из тех, кого увозила Тайная Полиция Шерифа, никогда не возвращались. Если его арестовывают, это меньшее из того, что он заслуживает. Что бы ни сделала Стрекс Корп с Голосом Найт-Вейла, она об этом знает. Скорее всего, все в Найт-Вейле знают уж куда больше Карлоса, хотя он и догадывается об ответе на вопрос «что?», если не «как?». Он знает, что сделал бы сам, какой эксперимент был бы необходим для того, чтобы проверить гипотезу, если бы его волновали лишь доказательства, а не возможные последствия. Если бы он не возражал против уничтожения объекта ради того, чтобы во всем разобраться.

Это не был его эксперимент. Это мог быть его эксперимент. Никому в Стрекс Корп не пришло бы это в голову, если бы никто не решил исследовать это восхитительно невероятное общество. Если бы ни один ученый не обратил внимания на радио Найт-Вейла.

Причина порождает следствие.

Карлос прислоняет голову к стеклу автомобиля, мимо проносятся залитые светом улицы Найт-Вейла.

— Прости меня. Прости. Прости.