Work Text:
Молчание нервировало. Хотя не столько молчание... Напряжение из их повседневного взаимодействия незаметно куда-то ушло: он не перестал дразнить Сэма, а Сэм не перестал отзываться и время от времени грозить физической расправой, но серьёзности в этих перепалках больше не было — теперь, вместо вражды, они создавали уют, и когда им на смену приходило молчание, оно тоже было спокойным, дружеским.
Но не сейчас; досада и раздражение Сэма почти осязаемой, как туман, взвесью висели в воздухе, и он уже не в первый раз подумал, что несмотря на свою выдержку и самообладание истинного «котика», скрывать свои чувства Сэм не умеет совершенно. Даже когда он пытался — вот как сейчас, например — они всё равно просачивались, словно сквозь поры.
Терпение никогда не было сильной его сильной чертой, и быстрее всего оно отказывало именно в таких случаях: когда за внешним спокойствием скрывалось... что-то. Это неведомое «что-то» всегда так изводило неизвестностью, что он предпочитал спровоцировать разрядку любой ценой — лишь бы не мучиться ожиданием. Если задуматься, наверное, это многое объясняло.
— В чём дело, с чего такой кислый вид? Разве в Рождество не положено радоваться?
Сэм хмуро глянул на него через плечо и снова отвернулся к кофемашине. Джи молча ждал: теоретически пауза могла означать и «мои дела тебя не касаются», но он уже успел выучить, что обычно она значит что-то вроде «я не думал, что кто-то заметит и не собирался об этом говорить, так что мне нужно собраться с мыслями». Сэм так или иначе отвечал даже на самые бесцеремонные его вопросы; это всё ещё немного удивляло его в глубине души, но он уже начинал к этому привыкать.
— Это первый, — Сэм с тихим стуком опустил кружку на стол.
— Первый что?
— Первый большой праздник с тех пор, как мы развелись.
— Ну, вы ещё не... — он осёкся раньше, чем Сэм вскинул на него глаза. — Извини. Это было... Просто забудь, окей?
— Ты ничего не сказал.
— Именно, — он уже почти жалел, что не догадался сам и вообще заговорил на эту тему. Обсуждение семейных праздников — мягко говоря, не его конёк. Но и сдавать назад вот так, просто потому что говорить сложно... это не в его правилах. — И что, ты к ним даже не съездишь?
— Нет, — сложенные домиком руки, взгляд, опущенный в стол... почти молитвенная поза, вот только безмятежности в ней не было ни на грош. — Мы... поговорили и решили, что так будет лучше. Дети только-только начали привыкать к новой жизни, ни к чему снова выбивать их из колеи.
Каллен сощурился.
— А вы точно это вместе обсуждали? Потому что если судить по твоему нынешнему виду, я бы не сказал, что результат как-то от тебя зависел.
— Я подвёл её и детей. Она имела полное право принять такое решение. — Сэм расплёл сцепленные пальцы, опуская раскрытые ладони на стол прежде, чем он успел сказать что-то ещё и пришлось промолчать: это был недвусмысленный знак, что Сэм просит оставить тему. — А что у тебя? Будешь отмечать со своими?
Этого вопроса он не ждал, но всё равно пожать плечами оказалось легко.
— У меня никого нет, — просто ответил он.
— Что, совсем?
Удивление в голосе Сэма было почти... почти трогательным. И таким же неожиданным, как и сам вопрос секунду назад.
— Ты не читал моё досье?
Сэм покачал головой.
— Нет. В смысле, я видел твой послужной список, впечатляет. Но в личную часть я не заглядывал.
— Почему?
— Подумал, если там есть что-то, что мне стоит знать, ты сам мне скажешь. И если нет — тоже.
— Хм.
Сэм чуть прищурился, склоняя голову на бок.
— Это имеет какое-то отношение к Рождеству?
— Да не то чтобы. Просто... — Сэм видел, что новый поворот разговора почему-то заставил Каллена напрячься, и это было странно. Почти ничто не сбивало его с неизменного лёгкого тона, а сейчас Сэм заметил, как он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить: — Я с пяти лет рос в приёмных семьях. Никаких более ранних сведений не осталось, так что я не знаю, есть ли у меня родные, кем были мои родители... даже полного имени своего не знаю. Так что... семейные праздники — это не ко мне. — Каллен развёл руками с улыбкой — чуть более натянутой, чем обычно.
Сэм помолчал, не зная, что какое из чувств сейчас сильнее: неловкость от того, что случайно попал в явно больную тему — Джи мог улыбаться с безмятежным видом сколько угодно, но внезапная тревога в глазах его выдавала, — или почти невольное удовольствие при мысли, что Каллен ему всё же ответил — для того, чтобы понять, что с откровенностью, по крайней мере, в личных вопросах, у него проблемы, не требовалось читать досье или разбираться в психологии. Сэм чувствовал полное бессилие временами: он привык знать, с кем имеет дело, знать сильные и слабые стороны своих сослуживцев и коллег — он привык доверять и знать, что ему доверяют тоже, а Каллен окружал себя такой сплошной и непроницаемой стеной, что Сэму временами начинало казаться, что даже работать вместе они всё-таки не смогут. Сложнее всего было то, что Сэм никак не мог толком нащупать эту стену и понять, что именно она защищает — он просто знал совершенно точно, что стена есть. И вот сейчас, похоже, он её обнаружил... и, кажется, его даже пропустили внутрь.
Одно слово в признании Каллена зацепилось особо.
— Семьях?
Джи пожал плечами.
— Мне часто приходилось перебираться с место на место.
— Насколько часто это "часто"?
— Каждые несколько месяцев. Иногда быстрее, иногда реже. Слушай, — он криво улыбнулся, явно намереваясь изобразить иронию, но без особого успеха, — ты точно хочешь продолжать эту тему? Потому что задушевные разговоры мне, честно говоря, плохо даются.
В ответ Сэм пожал плечами, позволяя себе улыбнуться только самыми уголками губ.
— По-моему, ты неплохо справляешься.
Каллен сощурился.
— Я знаю, в чём дело, — заявил он, и Сэм с удовольствием заметил, что часть напряжения ушла из его позы и взгляда, уступая место знакомому ироничному блеску. — От печальной истории моих отношений с Рождеством тебе становится легче, так?
Сэм фыркнул. Взгляд оставался серьёзным, и он знал, что Джи это заметит.
— Сдаюсь. Ты меня раскусил.
— Ну, может, тогда хотя бы переберёмся куда-нибудь, где можно выпить? Потому что этот разговор требует много выпивки. За твой счёт.
— Договорились. И мы берём такси.
— Разумеется. — Джи поднялся из-за стола, и Сэм последовал его примеру. — Готовься, друг мой. То, что тебе предстоит услышать, убьёт в тебе дух Рождества. Может быть, даже бесповоротно.
Конечно, Рождества они больше не касались. Сэму по-прежнему не очень хотелось говорить, но это оказалось не страшно: у Джи вполне хватало рассказов и баек, чтобы паузы не успевали затянуться и напомнить о начатом в офисе разговоре. Пускай ненадолго, но всё это можно было сейчас забыть.
В конце концов разговор всё же сошёл на нет. Сэм сидел, незаметно наблюдая за Калленом, катающим между ладоней свой третий за вечер скотч со льдом. Он не ожидал этого, но на душе и правда полегчало; мрачное тоскливое облако, окутавшее его с утра, как будто рассеялось. Сочельник заканчивался; завтра придёт другой день, и жизнь пойдёт своим чередом. Каллен, напротив, как будто всё глубже погружался в себя, и Сэм чувствовал отчаянную потребность что-нибудь предпринять. Бог знает, что там думал про себя Джи, но Сэм прекрасно понимал всё это время, что именно происходит; и он был благодарен Джи за то, что тот дал ему возможность хоть на пару часов спрятаться от самого себя и своих мыслей. Казалось нечестным оставить его одного теперь, это было бы... не по-дружески. Да и вообще...
Он осушил свой стакан, выудил из кармана бумажник, бросил пару купюр на стол, и встал.
— Поехали.
Джи вскинул на него взгляд.
— Куда?
— Ко мне. У меня тоже есть виски. Можно сделать эгног... в конце концов, это ведь Рождество.
Долю секунды Джи колебался — Сэм видел, но сделал вид, что не замечает. Потом Каллен тоже встал, усмехаясь.
— Что же ты раньше молчал.
— Ого. — Невысокая ёлочка, скромно украшенная мишурой, не шла ни в какое сравнение с той, что занимала почётное место в углу в предыдущие годы, но и её Каллену оказалось более чем достаточно, чтобы насмешливо вскинуть брови и обернуться к Сэму со знакомым вопросительно-ироническим выражением на лице. — А ты всё-таки серьёзно подходишь к делу.
Сэм счёл ответ на этот комментарий излишним — просто пожал плечами и отправился собирать всё необходимое для эгнога.
Несколько минут спустя Каллен присоединился к нему в кухне, опираясь о край стола. Они снова молчали, но теперь молчание было привычным. Комфортным. Он чувствовал взгляд Джи, с интересом, пусть и как всегда ироническим, наблюдающего за его действиями.
— Между прочим, у меня есть свободная комната, — заметил Сэм, когда чашки с напитком оказались у них в руках.
Джи настороженно принюхался к содержимому и покосился на Сэма.
— И?
— Можешь остаться. Вещи у тебя всё равно с собой, — и Сэм пригубил эгног.
Он был готов к любому ответу, к шутке или просто отказу. Но Джи просто сказал:
— Ладно, — и спустя секунду, глядя в чашку: — Спасибо.
Сэм улыбнулся и отсалютовал ему своим эгногом.