Actions

Work Header

День Благодарения

Chapter Text

 

День Благодарения[1].

 

 

Никого не любить — это величайший дар, делающий тебя непобедимым, т.к. никого не любя, ты лишаешься самой страшной боли.


Более сильные призваны господствовать, а не смешиваться с более слабыми, чтобы, таким образом, пожертвовать своим величием.

Адольф Гитлер

 

Не видят снов не помнят слов
Переросли своих отцов
И кажется рука бойцов
Колоть устала
Позор и слава в их крови
Хватает смерти и любви
Но сколько волка не корми
Ему все мало

Би-2 – Волки.

 

 

Часть  1. Alieni juris[2].

 

-1-

Лопатками он приложился о дощатую стену, затылком – о жестяной край рекламы. Зубы клацнули, кулаки сжались сами собою.

Их было четверо. Не старше его, но крупнее, Пёс Беннет – так и вовсе на две головы выше, хотя ходили они в один класс. Теперь он выступил вперёд, оскалил крупные белые зубы, ухмыляясь  действительно как пёс: не растягивал губы, а поднимал верхнюю. Вид был угрожающий и глупый, но Стиву было так страшно, что глупости он не замечал.

- Ты, сука, - Беннет снова толкнул его в грудь, впечатал в стену магазинчика. Выцветшая реклама больно уперлась Стиву в основание шеи, и он заставил себя выпрямиться. Тут же новый удар – на этот раз под дых, - заставил его согнуться и едва не вынудил расстаться с обедом. – Ты чего тут шляешься?

В кармане у Стива был доллар. Круглая серебряная луна. Он копил этот доллар четыре месяца, помогал старому Колману стричь газон и подозревал, что если бы не мать, Колману было бы не до газона. Об этом не говорили вслух, но старик явно знал, что в доме Роджерсов неладно, и вот, отдавал из своего невеликого пособия по паре центов. Каждый из них Стив отработал с лихвой, и каждый всё равно казался ему на грани с милостыней.

Пока что Беннет с дружками не знали о долларе. Но если узнают, простая драка превратится в грабёж.

- Я не шляюсь.

Это прозвучало не так, как должно было прозвучать. Недостаточно жалко. Стив понимал, что нарывается, что дела могут стать совсем плохи, что Пёс Беннет может разозлиться всерьёз, и тогда парой тычков не ограничится, но не мог заставить себя говорить просительно. Не мог – и всё тут.

- Нет, блядь, ты ходишь тут так просто, собираешь цветочки для мамочки, - Беннет широким взмахом обвёл пыльный задний двор. Было бы дело на улице, и уже кто-нибудь вмешался бы, но Стив не мог войти в магазин, даже в такой ободранный, как этот, с фасада. Может быть, кто-нибудь и выглянет из дома напротив, а может быть, и нет. Стив не знал, что хуже.  – Какого хрена ты вообще тут шныряешь? Шпионишь за мной?

Новый тычок под рёбра не дал Стиву ответить. И к лучшему. Скажи он, что всего-то шёл в магазин, Беннет вытрясет из него душу. И доллар.

- Или, может, ты тут гулял, - обманчиво невинно предположил Перри. Этот был не такой крупный, как Беннет, но гораздо хуже, потому что умней. – Может, тебе стало скучно в твоём гадюшнике, и ты решил пойти прогуляться, подышать свежим воздухом, а? Навонять тут своей задницей? Она ведь вам вечно не даёт покоя, оме…

- Я не омега!

Беннет даже отступил на шаг. Загнанная в угол крыса кусается, а Роджерс был сейчас зажат в тиски. И он был, по мнению Беннета, психом. Что-то в этом дохляке было опасное. Особенно сейчас. Он вроде как покушался на то, кто здесь главный, и одного этого хватило бы, чтобы Беннет выбил ему все зубы, но хуже того, Роджерса всё никак не получалось довести до слёз. Если бы он хоть раз заревел, Беннет бы оставил бы его в покое. Может быть.

Но только Роджерс сам нарывался. Вот это было гораздо хуже всего прочего. Он сам нарывался, да так упорно, словно кто ему платил. Беннет ткнул его в грудь, впалую худую грудь, и щенок снова въехал спиной в облупившиеся доски.

- Не пизди, - почти дружелюбно предложил Беннет. – А кто ж ты ещё? Все знают, кто ты. Перри видел твою карточку, так что не думай, что ты тут самый умный, слизь.

Роджерс сжал кулаки и блеснул на него глазами, злющими, как у кота или лисицы. Над бровью у него припухало, наливалось тёмным. Что-то в этом было… вдохновляющее. Жить делалось приятней, как посмотришь.

- Я не… - завёл он снова, но Беннету надоело слушать этот бред. И опять чесалось что-то внутри, что-то, что не давало ему покоя, требовало снова и снова задирать этого дохляка. Беннет не знал, что это за хрень такая, да и знать не хотел. Роджерс его бесил, и этого было достаточно.

- А мы проверим, - он почесал подбородок, словно размышляя, и снова улыбнулся, сморщив губы. Так делал Человек-Пёс в комиксах, и это было круто, даже очень. Роджерс что-то сообразил, кинулся вперёд и в сторону, целясь вырваться, и снова полетел в кирпичные осколки и пыль, в редкую траву и выцветшие бумажки. – Эй! А ну держи его!

В груди у Стива что-то клокотало, тяжело и влажно давило изнутри. Верный признак того, что скоро случится новый приступ. Хорошо, что не дома. И плохо, потому что бутылочка с лекарством осталась там, в ящике стола.

- Пустите, сволочи, - он втянул воздух, сделавшийся очень густым и очень склизким. Дёрнулся – но держали крепко. - Идите своей…

Он закашлялся опять, чувствуя, как кровь приливает к шее, к лицу, даже к глазам. Перри держал его за локти сзади, а Пёс Беннет смотрел, как Стив борется за воздух, и на его толстом лице было и отвращение, и какое-то странное возбуждение, словно ему было и тошно, и радостно видеть  то, что он видел.

- Давай, - он шагнул совсем близко, Стив мог чувствовать его запах. Пот, бутерброды в кармане штанов, - мать  Беннета всегда давала ему с собой  бутерброды, - и что-то ещё, что-то противное. Стив задохнулся снова, втянул в себя воздух. В висках больно билась кровь, и он толком не слышал, что Беннет говорит.

Но хорошо чувствовал, что делает. Крупная ладонь легла ему на задницу, дёрнула за пояс брюк, втиснулась внутрь без всяких церемоний. Стива словно кипятком окатило, даже приступ отступил на время.

- Пусти, тварь! – он рванулся, что-то затрещало, мокрая горячая ладонь скользнула по заду, он содрогнулся, так это было мерзко. – Ах ты сука, трусливый сукин сын!

Перри ахнул. Назвать Пса Беннета сукой – это тянуло не на обычный мордобой. Это было… он даже не мог подобрать слова. Чудовищно. Вроде как плюнуть на флаг или даже что похуже.

Беннет замер, отодвинулся, неверяще уставился на Роджерса. Лицо у него побелело, на крыльях широкого носа выступил пот.

- Что? – сказал он совсем тихо. Так, что даже у Перри поджилки затряслись. – Что? Ты как меня назвал?

Стив открыл рот – и снова взорвался кашлем, задыхающимся астматическим сипением. Воздух шёл в лёгкие еле-еле, сочился тонкой струйкой, невозможно было ни задохнуться окончательно, ни вздохнуть как следует.

- Как ты меня назвал? – повторил Беннет, но ответа ждать не стал. Ударил так, что если бы Перри не держал, лежать бы Роджерсу на земле. – Как ты, мокрожопый, меня…

Ещё удар. И ещё. Стив болтался в руках Перри и не чувствовал боли. Только чудовищную жажду воздуха. Воздуха! Кровь давно залила его подбородок, разбитый нос распух, горло и грудь горели так, что будь свободны руки – Стив вцепился бы себе в грудь, раздирая ногтями кожу.

Что-то треснуло в нём, прямо посередине груди, глоток воздуха прошёл внутрь, и Стиву хватило сил, чтобы рвануться – не назад, а вперёд. Он врезался головой в Пса Беннета, словно выпущенная торпеда, заставил его пошатнуться, и сам осел на землю, отяжелев и почти потеряв сознание.

- Глядите-ка, - вдруг сказал один из приятелей Беннета, из тех его приближённых, которых Стив никогда не запоминал по именам. Перри и Пёс – это было вечное проклятье; остальные менялись. Кого-то Пёс приближал к себе, кого-то прогонял по каким-то своим причинам. – Глядите, у него не только задница в штанах.

Он показывал в пыль, испещрённую тёмными каплями крови. Возле чахлого кустика  травы, невесть как пробившейся здесь, рядом с половинкой кирпича блестела маленькая луна. Беннет повёл глазами, но Перри был быстрее – бросил попытки поднять Стива на ноги и схватил монету.

- Доллар, - удивлённо сказал он. – Гляди, Пёс, целый доллар.

Беннету потребовалось время, чтобы опомниться и отвлечься от основной идеи, застрявшей в голове.

- Похоже, мы не зря выбили из него дерьмо, - ещё посапывая от усилий, заявил он. – Давай сюда.

Перри повиновался беспрекословно. Кто главный в этой компании, сомнений не вызывало. Блестящий кругляш перекочевал в крупную ладонь со стёсанными костяшками, и Пёс подкинул его, поймал, подбросил снова и зажал в кулаке.

- Пируем сегодня, - он ухмыльнулся и наклонился к Стиву. Тот полусидел на земле, кашляя и задыхаясь, водил по сторонам почти бессмысленными глазами. Будь на месте Роджерса  кто угодно другой, и Беннет бы точно знал, что отныне эта шваль побоится даже на улице показаться, потому что улица – его, Беннета, и таких, как он.

Но это был Роджерс. И это был уже не первый раз. Беннет молотил его, как грушу, несколько дней мозгляк отлёживался дома, а потом появлялся снова. И оценки у него были по-прежнему лучше всех в классе. И в глазах, вот что самое отвратное, в глазах не появлялось такого желанного выражения, какое появлялось у всех прочих.

Он не казался сломанным. Сдавшимся. Иногда Беннету казалось, что он сильно разочаруется, если это случится – но, конечно, он не думал о Роджерсе слишком часто или ясно. Только чувствовал, что если этот слизняк сдастся, развлечению конец.

- От…дай, - беззвучно шевельнул губами Роджерс. Рот у него весь был в крови, на груди и даже на штанах – капли крови. – Отдай.

- Дожидайся, - сказал Беннет, снова подкинул доллар и снова поймал. Целых двадцать выпусков комиксов. Или двадцать порций мороженого в аптеке на углу. Или… или четыре пачки патронов, да! Они ведь уже не дети. Пора стать по-настоящему крутым. А ружьё он стащит у отца, когда выдастся случай.

- А ты попроси, сучка, - предложил Перри. Вот за что Беннет держал его при себе: у Перри всегда были идеи. Хорошие, весёлые идеи.  – Давай. Может, Пёс и отдаст, - он подмигнул Беннету. – Если как следует поскулишь. Давай, чего стесняешься, мы ведь никому не скажем.

Все четверо рассмеялись. Беннет громко, хрипло, Перри  - чуть визгливо, а два безымянных приятеля – оглядываясь на вожаков.

Роджерс зашевелился, неловко подтягивая слишком худые ноги, пытаясь хотя бы сесть ровней, загребая пыль и камешки башмаками. Он смотрел куда-то за спину Беннета, и Перри, который был поумней прочих, оглянулся тоже.

- Ох блядь!

Он не успел отскочить. Крепкая рука схватила его, и Перри врезался в Беннета, вдруг оказавшегося совсем близко, столкнулся с ним, в черепе что-то загудело, а из глаз посыпались искры.

Двое дружков испарились так шустро, что у Баки не хватило времени даже вслед им посмотреть. Но главных стервецов он держал, и держал крепко.

- Снова? – сказал он и повторил свой коронный приём. Этим двум черепушкам ничто не было страшно, хоть сколько раз колоти друг о друга. – Прошлого раза не хватило, щенки?

- Пусти! – заорал Пёс Беннет. На лбу у него набухала шишка, и такая же теперь была у Перри. Баки тряхнул обоих, и воротник рубашки у Перри треснул, обеспечив вечернюю взбучку от матери. – Пусти!

- Ещё чего, - отозвался Баки. Он был ограничен в движениях, но чёрт, он был взрослым, и к тому же злым как чёрт.  Он пихнул Беннета к той же стене, прижал локтем и занялся Перри. Хватило пары прицельных пинков. Ботинки у Баки были тяжёлыми, хоть и без железных носков, и Перри завыл, засучил ногами. Баки развернул его, по-прежнему действуя одной рукой, и отвесил хорошего пинка под зад. – Пош-шёл отсюда, сопля! Стив, ты как там?

- Жи…вой, - прохрипел Стив. Лицо его снова побагровело, но не из-за астмы. Приступ миновал, и дышать снова стало можно почти без усилий, вот только стыд жёг сильнее боли. – Привет, Баки.

- Привет, - отозвался Баки, повернулся к Стиву спиной и взял Пса Беннета за плечи, ещё пухлые, но уже с ощутимыми комками мускулов под клетчатой рубашкой. – Ты, сучонок, забыл уже, о чём мы в прошлый раз говорили?

- Пусти, - повторил Пёс. Он смотрел на Баки с ненавистью, верхняя губа вздёрнулась сама собой, по привычке. – Пусти, бета вонючая. Вырасту, и…

- Станешь ещё хуже, чем сейчас, - хладнокровно ответил Баки, взял Беннета за глотку и ударил, коротко и жёстко, в солнечное сплетение, в подрагивающий живот. – Нравится? Нравится тебе, гнида?

Пёс Беннет задыхался и скрёб ногтями по доскам, в глазах его ярость сменялась страхом. На этот раз Баки действительно был вне себя, и на этот раз никого не было рядом.

- Ещё? – Баки врезал ещё. Подумал и добавил, на этот раз по скуле. Беннета мотнуло назад, он треснулся затылком о стену и заскулил, враз растеряв пыл. – Так как тебе, по вкусу это? Когда бьёт кто-то, кто сильней?

- Пусти! – на этот раз в вопле была просьба. – Пусти меня! Охренел ты, что ли?

- Не по вкусу, - констатировал Баки, приложил Пса о стену ещё разок и добавил. – Мне вот тоже. Что ты у него забрал?

Стив зашевелился сзади, и слышно было, как он силится подняться на ноги, разогнуться, выпрямиться.

- Что забрал, я спрашиваю! – заорал Баки. – Или ещё мало? Может, хочешь, чтобы я тебя за шкирку поволок домой, а? Может, твоему папочке приятно будет посмотреть, как ты умеешь скулить, а?!

Отца Пёс боялся так, как никого и ничего другого. Крупный, краснолицый, с тяжёлыми кулаками, он быстро входил в раж. В основном доставалось матери Беннета, но иногда доходило и до него самого.

- Хватит, Баки, - выдохнул Стив. Он уже поднялся и шатался на неверных ногах, сплюнул кровь и повторил. – Пусти его, пусть убирается.

- Что ты за человек, - в сердцах ответил Баки. Повернулся к Беннету и тряхнул его так, что зубы стукнули. – Что ты у него украл, давай сюда.

Беннет торопливо разжал руку. Он так крепко сжимал доллар, что тот будто вплавился в кожу. Баки потемнел лицом, взял монету, напоследок пнул Беннета в голень.

- Катись, - выплюнул он. Освободившись, Пёс бросился бежать, хромая, отскочил на безопасное расстояние и заорал, уже не сдерживаясь:

- Я всё папе расскажу! – он задыхался от пережитого унижения и страха. – Всё расскажу!                    

- Да уж, не сомневаюсь, - Баки повернулся к Стиву, оглядел его и сочёл за благо придержать под локоть. – Держи, это твоё.

Монета перекочевала в руку Стива, и он сунул её в задний карман. Баки смотрел, как у него распухает лицо и мрачнел всё больше.

- Ты как тут… - начал Стив, но Баки его перебил.

- Нет, это ты как тут! – рявкнул он. – Парень, мне казалось, мы договорились!

Стив сгорбился и уставился себе под ноги.

- Я просто шёл в магазин, - пробормотал он хрипло. – Маме подарок. Это же не запрещено, правда ведь? Улица общая.

Баки застонал, чуть не силой развернул к себе бледное лицо с вспухшими губами.

- Слушай, - сказал он как мог мягче. – Стив. Мы же договаривались. Я понимаю, ты храбрый парень, но чёрт возьми, ты же сам нарываешься! Ну что тебе, трудно было дождаться, пока я приеду? Если бы мы пошли вместе, ничего бы этого не…

- Я хотел сделать маме подарок, - упрямо сказал Стив. – Это не запрещено. И в школу я хожу каждый день сам.

- Ну что, ты сделал, - Баки развёл руками, и Стив, лишившись опоры, пошатнулся. – Она будет счастлива увидеть тебя таким. Опять. И в школу – это совсем другое, ну как ты не понимаешь!

Он несколько секунд смотрел на Стива, безнадёжно махнул рукой и повернул к магазину.

- Пошли, купим ей… что ты собирался?

- Перчатки, - пробормотал Стив. Шататься он перестал, но шёл ещё очень неуверенно. – Уже ведь одиннадцатое[3].

- Понятно, - Баки пошёл следом, придержал скрипучую заднюю дверь. – Господи, Стив, на тебя смотреть страшно. Давай, может быть, я сам куплю?

Стив помотал головой и пошёл следом. В пропахшей камфарным деревом лавке было темновато, а мистер Санчес был подслеповат.

Вдвоём они выбрали перчатки. И хватило ещё на баночку крема для рук. То есть хватило… почти. Баки добавил из своих, и Стиву в который раз сделалось неловко. Тем более что мистер Санчес всё-таки разглядел его лицо, и хорошо ещё, что промолчал.

- Спасибо, - пробормотал Стив, когда они оба вышли обратно на задний двор. – И за это, - он потёр свёрток за пазухой, - и что выручил.

- Стив, - очень тихо и очень грустно сказал Баки. – Я ведь не всегда могу быть рядом. А ты растёшь. Соображаешь, к чему я клоню?

Стив молчал.

- Ещё год-другой, и ты… - Баки замялся. – Тебе надо научиться ладить с людьми, понимаешь? Я не говорю про Беннета, он та ещё тварь, но есть же и другие альфы. Понимаю, тебе не особенно верится сейчас, - он быстро глянул на Стива, шагавшего рядом и упорно глядевшего себе под ноги, - но вот я учусь сейчас, и у нас есть много хороших парней, по-настоящему хороших, сильных, надёжных…

- Альф, - выдавил Стив. Он остановился и повозил носком башмака в пыли. – Знаешь, что я думаю? Я думаю, не должно быть разницы. Я такой же… - он замолчал. – Хорошо, почти такой же. Почему тогда мне нельзя просто… просто жить, как все другие? Почему, ну почему?! Из-за того, что я слабый и ростом не вышел? Почему мне надо ходить в школу через отдельный ход, а через год даже в отдельный класс придётся? Там и не учат ничему толком, потому что зачем омеге что-то знать, и…

Он замолчал так резко, что Баки понял: плачет. Горло перехватило, как бы не дошло до второго приступа. Острая жалость и досада кольнули сердце. Хоть бы Стив оказался девочкой, с девочками всё иначе: найдёт себе хорошего альфу, выйдет за него, и все довольны. Чёрт побери. Оказался бы хоть бетой, как сам Баки!

- Ну что ты, - пробормотал он, с ужасом понимая, что нужно утешать – а утешать он не умел. – Стив, всё это не так уж…

Стив поднял на него глаза, и стало понятно, что он и не думал плакать. Глаза у него блестели, это верно, но никаких слёз не было в помине, только чистейшая, ясная, сосредоточенная решимость.

- Однажды, - сказал он хрипло, - я уеду отсюда. Туда, где никто не знает, кто я. Я не омега. Не хочу быть омегой. Не хочу однажды… - он содрогнулся. – Ни за что.

- Стив, это жизнь, - начал Баки, но Стив покачал головой.

- Может быть, - сказал он. – Но точно не моя. Слушай, не говори маме, что я… ну, лучше давай скажем, что я подрался. Это не совсем враньё, а ей будет приятно, - он бледно улыбнулся. – Ей нравится, что я задираюсь.

- Так ты поэтому? – попробовал Баки, но Стив снова покачал головой.

- Просто я не понимаю, - сказал он, снова тронувшись с места. – Наверное, и не хочу.

- Вот что, - решил Баки, придержал Стива за плечо и для верности присел на корточки, чтобы сравняться в росте. – Слушай. Если не хочешь, чтобы… - он запнулся. – Вот чёрт. Стив. Если совсем-совсем не хочешь, ну, ты понимаешь же, о чём я. И если не передумаешь и не встретишь кого-нибудь настоящего, - он запнулся снова, не веря в то, что говорит. – Я могу поставить тебе метку.

Стив не шарахнулся прочь, а посмотрел на него как-то устало.

- Спасибо, Баки, - сказал он совсем тихо и так, что Баки не понял, что это – согласие или отказ.

Дома всё было как всегда. Совершенно как всегда, от фотографии на стене до занавески из бамбука, тут ничего не менялось, разве только учебники на полке над кроватью, но в спальню Стива Баки не заходил уже года три. С тех самых пор, как это стало… не то чтобы нельзя, нет. Просто не принято. Двенадцать – это ещё не тот возраст, когда это может быть действительно неприлично, но уже на грани, а Баки не хотел лишних проблем. У Роджерсов и без того их хватало.

Матери ещё не было, и Стив прямиком отправился в ванную, приводить себя в порядок. Он стянул с себя штаны и рубашку, мельком глянул в потускневшее зеркало, умылся, размыв присохшую кровь до розоватой тени, выстирал одежду – в их доме он всегда стирал сам, у мамы и без того все пальцы были в мозолях. Поначалу она старалась их прятать, а потом перестала. Когда работаешь за восемь с четвертью долларов в неделю, обстирывая едва ли не весь район, на глупости не остаётся времени.

На самом деле, времени не остаётся даже на то, чтобы жить, но об этом тоже нет времени подумать.

Стив вышел уже почти приличным парнем. Волосы он зачесал набок, прикрыв бровь. Баки отложил книжку, которую листал – что-то странное и явно не для внеклассного чтения, - поднялся.

- Я тут привёз кое-что, - вспомнил он. – Пошли на кухню, там теплее.

Дровяная печь действительно грела, и Баки привычно отметил, что нужно наколоть ещё дров. Их, конечно, не хватит, и Стив, конечно же, попытается помочь матери, а топор для него тяжеловат. Что же, значит, нужно сделать запас, пока Сара не вернулась. Он вынул из заплечного мешка кусок бекона, плитку шоколада, пару банок ветчины, уложил все эти сокровища в шкафчик над раковиной.

- Давай ты мне расскажешь что-нибудь, - предложил он. Стив кивнул, пошёл за ним следом, как привязанный. О случившемся они не говорили по какому-то молчаливому согласию, и Баки часа два рубил дрова, а Стив носил их в сарай и складывал там, не забывая рассказывать о том, что было куда безопаснее и приятнее, чем Пёс Беннет и его банда. О дирижаблях, о кораблях, о французском языке, который принялся учить просто так, для развлечения. Баки проглотил свои комментарии на этот счёт. В конце концов, если Стиву нравится заниматься бесполезным, но безопасным делом, так не Баки станет ему мешать.

Сара вернулась, когда уже стемнело, и уставшая настолько, что даже радоваться толком не смогла. Обняла Баки, тут же отпустила, слабо улыбнулась сыну и опустилась в привычное кресло. Стив принёс ей чаю, а Баки – тушёные овощи с рисом, которые нашёл на плите.

- Я на пару дней, - предупредил он, сев напротив. – Как вы тут, Сара?

Гордость досталась Стиву в качестве единственного фамильного сокровища. Сара выпрямилась, негромко охнула от боли в спине и улыбнулась.

- Хорошо, - сказала она твёрдо. – Мы справляемся, Баки. А как твои дела?

Да уж, они справлялись. Баки хотелось орать всякий раз, как он видел тусклое от усталости лицо. Всё в этом доме было вычищено добела, выскоблено, Сара даже ухитрялась поддерживать какое-то подобие уюта, но с уходом Джозефа всё словно надломилось.

Не потому что Джозеф был таким уж хорошим мужем, вовсе нет. Просто дом без мужчины всё равно что без стёкол – враз выдувает всё тепло, всю защиту. В случае Сары Роджерс вместе с мужем вымело ещё и стойкий дух дешёвого кукурузного бренди, и вечный запах бессильной злости.

- Более чем, - с притворным энтузиазмом сказал Баки. – Тяжело с математикой, но Стив меня подтянет – подтянешь же, Стив?

Стив улыбнулся – почти по-настоящему. И Сара заметила, наконец, что с ним, отставила чашку, перегнулась через ручку кресла и внимательно оглядела сына.

- Подрался опять, - сказала она, и неясно было, чего в этой констатации больше – гордости, надежды или осуждения. – Стив, ты хоть бы меня пожалел.

О да, - подумал Баки. – Он жалеет.

- Прости, мам,  - Стив отвёл глаза. Он ненавидел врать, даже вот так, молча. – Я не хотел.

Сара ещё пару секунд смотрела на него, потом вздохнула.

- Мальчишки, - сказала она так, словно это всё объясняло. – Ну, Баки, ты можешь лечь где обычно, я даже сделаю вид, что не слышу, как вы со Стивом полуночничаете. Он тебе уже успел показать свой дирижабль?

Баки покачал головой.

- Мне нравится, - Сара поднялась, подавив болезненный вздох. Спина мучила её не меньше, чем руки, но жаловаться она не собиралась. – Я пойду лягу. Стоило бы остаться с вами и поболтать всласть, но…

- Конечно, мам, - быстро сказал Стив. – Доброй ночи.

Он молчал, пока не услышал, как наверху закрылась дверь, потом сказал хмуро:

- Со следующего года пойду работать, куда угодно. Всё равно учёбы, считай, не станет.

У Баки были большие сомнения насчёт того, что кому-то потребуется хилый подросток-омега, когда даже крепкие мужчины жили в бидонвиллях[4], но он сказал торопливо:

- Конечно. Да и я смогу помогать как следует.

- Не дело это, что ты присылаешь нам свои деньги, - отозвался Стив, поднялся, враз словно повзрослев на пару лет.

- Мне это в радость, - возразил Баки. В желтоватом свете лампы Стив вдруг показался ему чужим, непривычным, словно бы  впервые встреченным. Худой, даже щуплый, но не уродливый, с характером, даже по лицу видно, и с головой на плечах.  Если очень повезёт, может, он и сможет устроиться на работу. Библиотекарем или… ну, может быть, переводчиком. Или ещё кем. Ему бы только выбраться отсюда, с окраин, и мало ли, может быть, жизнь повернётся другой стороной, вознаградит за упорство.

- Идём спать, - сказал он быстро. День был долгий, Баки пришлось подняться ни свет ни заря, и сейчас он засыпал на ходу. Стив кивнул, пожелал доброй ночи и принёс ему одеяло.

В комнате стало совсем тихо, только часы на кухне отмеряли время. Баки закрыл глаза, снова попытался представить себе будущие несколько лет. Сейчас Стив не понимает, что сопротивляться природе – глупо. Бесполезно. Но когда-нибудь поймёт, все понимают, и найдёт в себе силы смириться… пойдёт работать в библиотеку. Да, в библиотеку, он любит книжки…

Стив раскашлялся наверху, звук был приглушённый, но явственный, и  чужая жизнь, которую Баки воображал, рассыпалась в осколки. Чёрт возьми, конечно, Баки не даст ему умереть с голоду, но мечтать о том, что у парня будет нормальная жизнь, что он станет кем-то, хоть кем-нибудь – всё равно что всерьёз ждать Санта Клауса с мешком.

 Он в который раз поклялся себе придумать что-нибудь. Если Стив не будет нарываться слишком сильно, у них ещё будет лет пять, что-нибудь обязательно придумается за это время, появится случай помочь. Или – чем чёрт не шутит, - найдётся кто-нибудь, кто в него влюбится. Какой-нибудь… пусть не альфа. Пусть бета, хороший добрый бета, может быть, даже девушка…

Во сне казалось, что даже это возможно. Неудобный диван в гостиной упирался Баки в спину всеми своими неровностями, это было привычно, и пахло в доме тоже как он привык: полировкой для мебели, немного едой, ночным табаком из-под приоткрытого окна, где Сара ухитрилась развести садик в носовой платок величиной.

Никакого запаха омеги.

 

-2-

 

- Ты не сможешь делать так вечно.

Стив снова промолчал, но в этот раз Баки не собирался отступать.  Не сейчас. Он устал, промёрз, порвал куртку о зубастый лист металла, он обещал Саре поговорить с парнем по-мужски, и у него самого уже кончалось терпение.

Стив аккуратно придвинул к входу в лаз осыпающийся ржавчиной лист, подпёр его камнем. Въевшаяся в сами стены вонь кож и падали до поры отгоняла возможных жильцов, но тут водились еноты, а в жизни и так хватало дерьма.

- Не начинай, ладно? – он привалился спиной к неровной стене, постоял так, отдыхая. – Гляди, какое солнце.

Зимний закат превращал даже эти руины в нечто необычное. Почти красивое. Кирпич и металл, обломки стекла и дерева, там блестящая шляпка гвоздя, тут засохший на ветке упрямый лист…

Баки силой заставил себя встряхнуться. Нет уж, хватит.

- Стив, я серьёзно, - он придвинул к листу ещё один камень, обтряхнул руки от рыжей пыли, крепко взял Стива за локоть и повёл за собой. – Не всю же жизнь.

Стив молчал. Баки это злило. Игра в молчанку, как ребёнок, честное слово.

И ещё запах. Тонкий, сладкий, чарующий, о него, казалось, можно было согреться. Будь воля Баки, он слизал бы его с тонкой шеи, с узких лопаток, с ложбинки на поясни…

Он резко выдохнул, отвернулся. Поклялся себе, что вечером пойдёт веселиться, что найдёт себе девочку в охоте, может быть, даже сразу двух. В Гринвич-Виллидж нравы были посвободнее, чем в Ист-Сайде, студенческий городок был битком набит богемой, чтоб её. Тут всем позволялось больше. То есть другим позволялось.

А ему, Баки, нельзя было даже касаться Стива Роджерса. И ради общего блага не стоило его нюхать. Он разжал пальцы, и Стив немедленно споткнулся, зацепившись носком ботинка о какую-то железную ерунду, припавшую снегом. Баки подхватил его, выругался.

- Не сердись, - очень тихо сказал Стив. – Пожалуйста.

Волна жара, точь-в-точь как если замёрзнешь до полусмерти и выпьешь горячего крепкого грога, в который раз поднялась в нём. Не просто в груди или в животе, даже не только в паху, а вообще во всём теле, во всём Джеймсе Б. Барнсе. От пяток до коротко подстриженного затылка.

- Я не сержусь, - соврал он. Ещё как сердился. Любой бы сердился на его месте. Нет, любой другой на его месте уже не выдержал бы, и ведь Стив слабый, он не отобьётся, да и долго ли будет отбиваться, ведь ему самому надо. – Выглядишь не очень.

Явное преуменьшение. Выглядел Стив гораздо хуже, чем не очень, но пах так, что у Баки внутри всё переворачивалось.

- Я и чувствую себя не очень, - признал очевидное Стив. Он ступал медленно, подошвы ботинок скользили по неровной земле, и ему явно нужна была горячая ванна. Подумать об этом тоже было не лучшей идеей, и Баки сжал зубы.

- Ну так… - он замолчал. Слова были опасны. Чёрт, всё было опасно, ему хватило бы малейшего толчка, чтобы соскользнуть. Словно висеть над пропастью и хотеть в неё свалиться. – Может, передумаешь?

Иногда ему казалось, что Стив делает это нарочно. Что только и ждёт, когда у него лопнет терпение. Что нарочно провоцирует. Только того и хочет, чтоб его подмяли.

Потом он смотрел на то, как Стив горбится, как втягивает покрасневшие от холода пальцы в рукава, как торопится нырнуть в свою каморку под самой крышей, летом раскалённой, зимой промёрзшей до треска, и волна поднималась снова. Горячая волна стыда, перехлёстывавшая даже желание.

Он помнил Пса Беннета. Даже слишком хорошо помнил. Это здорово помогало, это и то, что Стиву было не легче, а он держался. Ему было настолько не легче, что Баки чувствовал себя полной сволочью. И всё-таки не мог остановиться, пока от Стива пахло так.

- Баки, пожалуйста. Я не хочу. И ты тоже не хочешь. Ты и сам это знаешь.

После суток в промороженном подвале Стив еле передвигал ноги. Мышцы затекли, засохшие подтёки под брюками стягивали кожу, но от изнеможения он не чувствовал даже стыда, только неудобство.

- Это только гормоны, - пробормотал он, споткнулся снова. Ботинки казались слишком тяжёлыми, а дорога домой – слишком долгой. – Скоро выветрится.

- До следующего раза, - сказал Баки. Его понемногу отпускало, гораздо медленнее, чем он бы хотел, и стыд жёг щёки. – Стив. Это опасно. Тебя могут… ты понимаешь. Унюхать.

- Всё опасно, что ж теперь, - возразил Стив. У него на ходу закрывались глаза. С каждым разом течка проходила всё тяжелей, в этот раз он буквально катался по обледеневшим камням, сжимал ладони между бёдер, стараясь утихомирить взбесившееся тело. И очнулся лёжа на полу у самого лаза. – Я поставлю дверь покрепче. И замок от Старк Индастриз, я видел такие. С таймером.

- Ты хоть в курсе, сколько он стоит? – Баки вздохнул и обнял его под мышками, как пьяного. – Ладно. Придумаем что-нибудь.

- Я накопил немного, - Стив пошёл чуть уверенней. Красный зимний вечер догорал быстро, а идти в темноте сейчас было особенно опасно. Даже если с Баки. – Нарисовал кое-что про волшебника и девочку из Канзаса.

Баки усмехнулся. Сейчас, когда резкий ветер почти выдул из одежды Стива сладкий дурман,  уже можно было вести себя как обычно. Почти свободно. Так, как если бы несколькими минутами раньше он не мечтал притиснуть Стива к ближайшей стене и выебать до крика.

- Хорошая, должно быть, книжка, - он помог Стиву перебраться через обвалившуюся ограду. Потянулись кривые улочки, облепленные дешёвыми многоквартирными муравейниками. Жить в кампусе было слишком дорого, и Стив поселился в паре кварталов от Четырнадцатой. Здесь тоже был гадюшник, конечно, но не такой, как на их с Баки родной улице.

- Хорошая, - подтвердил Стив. Из соседнего подъезда вывалилась полупьяная компания, Баки подобрался, глянул на них недобрым взглядом. Альф там, по счастью, не было, а то бы… - Баки. Я не то чтобы тебе не доверяю, понимаешь? Просто метка… - он помолчал. – Это всерьёз. И тебе ведь девушки нравятся.

- Слушай, - сказал Баки, чувствуя, как горят уши. – Давай сходим куда-нибудь? Просто, как друзья. Чёрт его знает, когда я опять смогу вырваться.

Ветер нёс по грязной мостовой обрывки газет. «Зимняя война: красный снег» было на одной, и Баки вздрогнул. Конечно, это было простое совпадение. И холод был просто холод, декабрьский ветер с залива, а вовсе не предчувствие.

- Давай, - отозвался Стив. – В кино?

- Ага, - Баки помолчал. – Ты не раздумал всё равно? Стив, я всё понимаю, чёрт, но ты хоть представляешь, чем рискуешь? И насколько?

- Что такого рискованного в походе в кино? – Стив бледно улыбнулся, посмотрел на Баки, и улыбка сползла с его лица. – Баки. Бывают же и те, кто воюет в одиночку. Я не… то есть тело – это ведь ещё не всё. И мне мало рисовать волшебников. Я могу больше.

- Господи, Стив, тебя ветром носит, - Баки сжал его локоть, ясно понимая: не поможет. Стива и раньше нельзя было уговорить ни на что, что он не считал правильным. – Сколько уже раз пробовал устроиться?

Стив неопределённо пожал плечами.

- Четыре, - проговорил он, устало прикрыл глаза. – Я могу быть как все, могу… сдерживаться. Вот смешно: мне ведь не потому отказывают, что с бумагами непорядок, просто я хилый и ростом не вышел. И астма.

Баки подумалось, что строгий отбор в военные училища не так уж плох. Стив просто не понимал, что подписывает себе смертный приговор. Если даже он освоит программу, если его не прибьют собственные соседи по казарме, если астма не схватит в самый неподходящий момент, если даже он не подцепит что-нибудь похуже астмы – течка случится снова. Обязательно. И обязательно в самый неподходящий момент.

Правда, у Стива всё началось гораздо позже, чем обычно, и за три последних года Баки всего пять раз получал телеграммы «приезжай». В первый раз обошлось и вовсе без телеграмм.  Шесть течек за три года – это не просто мало, это… на месте Сары Баки потащил бы парня к врачу. Но Сара в жизни не стала бы заниматься ничем подобным.

А Баки представлял себе стандартную процедуру осмотра омеги – на этот счёт после отбоя тоже было много разговоров, даже и у выпускников, - и содрогался от одной мысли о том, чтобы заставить Стива пройти через такое. И ради чего, кстати? Ради того, чтобы течки, чудовищные, без нормального завершения, стали чаще?

Упёртый, как альфа. Баки не раз приходило в голову, что у Стива просто голова от одного ранга, а всё прочее – от другого. Может, если постараться отвлечь его на что-нибудь другое, он найдёт в себе достаточно сил и ума, чтобы успокоиться?

- Сделай паузу, - предложил он. – На время, просто чтобы собраться с силами. Прости, но у тебя прямо поперёк лица написано не то, что хотят увидеть большие шишки в приёмных комиссиях, - он поощряюще улыбнулся. – Нужно отдохнуть, переключиться, тогда больше шансов, что получится.

Несколько секунд Стив обдумывал эту идею. Не будь он так измотан – сразу раскусил бы подвох. Но он был. Баки никогда не спрашивал, как прошло на этот раз, он и без вопросов догадывался. Да что там, он точно знал. Ещё с первого раза, когда Сара позвонила ему по междугородней связи, не пожалев денег, и он сорвался из академии, наврав про внезапно заболевшую тётку, и успел как раз вовремя. Как раз, мать его, вовремя.

 - Хорошо, - Стив похлопал его по плечу, коротко глянул наверх, где под самой крышей темнело его окно. – Завтра?

- Учти, - предупредил Баки, - я буду с Мэг. А она захватит подружку.

Стив застонал, стукнулся затылком о кирпичную стену. Баки развёл руками.

- Прости, приятель, такова жизнь. Да ладно. Они обе очень милые барышни, потанцуешь, отвлечёшься…

- Да уж, отвлекусь, - усмехнулся Стив. И оказался прав. Мэг не на что было жаловаться, но вот её подружка… Баки, конечно, соврал, что Стив бета, только долго болел и ещё не восстановился, но впечатления на девушку друг не произвёл, и в итоге она повисла на локте у самого Баки. Музыка в Старк-экспо гремела так, что приходилось кричать, и Баки едва не свихнулся от двойной порции восторженных вскриков.

По большому счёту, он не осуждал девчонок. Он бы и сам визжал, будь чуть помоложе, особенно когда сияющий алым лимузин поднялся в воздух и повис, как будто его кто держал.

- Он гений! – взвизгнула Мэг, с восторгом и завистью глядя на сцену. Да, Говард Старк был гением. И стопроцентным альфой. Баки и сам чуть позавидовал – бывают же такие удачливые сукины дети. С мозгами, деньгами, удачей и талантом, ничего удивительного, что любая девочка прыгнет к нему без колебаний, стоит лишь пальцем поманить.

Машина покачнулась в воздухе и с грохотом рухнула на подставку, взметнув сноп искр, но Говарда это нисколько не смутило. Баки добавил к списку его неоспоримых достоинств сокрушительную наглость, обернулся, чтобы поделиться впечатлениями со Стивом, и не нашёл его рядом.

Чёрт побери. Только этого и не хватало. Толпа кипела вокруг, яркие лучи прожекторов резали воздух, как будто ожидался налёт с воздуха и нужно было во что бы то ни стало обнаружить противника первым. Нечего было и думать найти Стива в этом месиве, но Баки попытался – повёл девушек к выходу, к длинным рядам столов и витрин с завлекательными объявлениями о скидках. В коробках и под стеклом лежали самые неожиданные вещицы, и каждая была отмечена клеймом Старк Индастриз.

- Стив! – крикнул Баки, не особенно надеясь на удачу. Мэг захихикала, но Баки было плевать. Он, наконец, увидел Стива – тот обернулся от витрины, пряча что-то в карман и кивая продавцу, подошёл к Баки и неловко улыбнулся.

- А что ты купил, покажи? – мгновенно встряла Мэг. Стив покачал головой и упрятал свёрток поглубже.

- Тебе будет неинтересно.

- Вот ещё, - возмутилась Мэг. – Жалко – так и скажи, и…

- Мэг, - примирительно начал Баки, но девушка фыркнула и демонстративно повисла у него на локте.

- Мы пойдём сегодня танцевать или так и будем тут шататься? Кстати, если бы кто спросил меня…

- Мэг, - снова сказал Баки. Предупреждающе.

- Если бы кто спросил МЕНЯ, - она повысила голос, глядя на Стива с негодованием, - я бы сказала, что незачем идти на свидание с танцами, если ты бука и на вид такой, словно…

- Мэг! – рявкнул Баки. – Мы, вообще-то, друзья!

- А мы с Элис подруги, - отрезала Мэг. – И мне жалко смотреть, какого ты ей подобрал кавалера, Джим. Просто совестно смотреть. Если б ты не сказал, так я бы решила,  что он из этих. Из… ну, ты понимаешь. Из текучек.

- Заткнись, - не выдержал Баки. Стряхнул её руку и шагнул к Стиву. – Не слушай ты её. Будь по её, и повязалась бы с первым встречным альфой.

- Если с таким, как Говард Старк, - зло ответила Мэг, - так и повязалась бы. Настоящий мужчина, а не… Идём, Элис.

И они ушли.

- Я испортил тебе свидание, - проговорил Стив. Он осунулся и потемнел лицом, но держался лучше, чем можно было ожидать.

- Да и чёрт с ним, - отозвался Баки. Он действительно не жалел. Разве что о деньгах, потраченных на билеты. Надо было послать их Саре, или пропить, или… - Шлюхи они, вот и всё. Пойдём в кино? Фильм-то хороший.

Фильм и в самом деле был хорош. Только посмотреть его Баки так и не довелось. Наверное, там действительно было много драк, приключений, изгнанных наследников трона, интриг и кринолинов. И бунтовщиков в железных масках, и мушкетёров в голубых плащах[1].

Но Баки успел только расположиться в кресле и передать Стиву ведёрко с кукурузой, да минуты две посмотреть на экран, где настоящие герои громили зарвавшихся фрицев. Кадры из боёв сменялись кадрами с фабрик, где верные дочери Америки, по преимуществу альфы, помогали своей стране. Дядя Сэм призывал держаться стойко и не давать врагам спуску, тяжёлый немецкий крейсер тонул в морских волнах[2], самолёты резали небо целыми армадами, крепкие альфы белозубо скалились в кадр…

Баки уже знал, что война никогда не бывает такой. Чистенькой, с отмеренной дозой крови и пота, почти совсем без грязи и всегда с хорошим концом. Но Стив смотрел на экран так, как смотрел бы ребёнок.

- Херня, - сказал кто-то из заднего ряда. – Вот уж херня на постном масле, тьфу, они хоть раз танк видали?

Говоривший, как Баки немедленно убедился, обернувшись, тоже вряд ли видал танк. Крепкий задиристый парень из тех, кто никогда не окажется на фронте, но непременно выставит себя заядлым воякой.

- Слышишь, ты, рот закрой, - сказал он. Недостаточно грубо. – Мешаешь.

- Да пошёл ты, козёл, - гаркнул задира. На вид он тоже был бета, но крупнее Баки, и насчёт исхода возможной драки можно было посомневаться. – Форму напялил, тоже мне, бля, герой.

Баки начал подниматься, но Стив успел раньше. Оказался на ногах и кивнул на дверь.

- Пошли, выйдем.

Задира заржал и сделал губами неприличный звук.

-  С тобой-то? – он оглядел Стива с ног до головы. – Да ты шутник, детка. Я ж тебя одной левой.

- Ну, тогда тебе подавно бояться нечего, верно? – Стив глянул на Баки и усмехнулся, словно стараясь успокоить – всё, мол, в порядке. – Так что, герой? Выйдем?

Сидевшие рядом с задирой посторонились, когда он зашевелился. Но он только перехватил поудобней стакан с газировкой и покрепче обнял свою девушку.

- Пошёл ты, мозгляк, - он потянулся и звучно чмокнул девицу в губы. Судя по влажному взгляду и выпирающей из-под блузки груди, до течки ей оставалась пара суток. – И пускают же сюда всякую шваль.

Стив коротко размахнулся и ударил сукина сына в лицо. Девица завизжала, кто-то шарахнулся в сторону, Баки выбранился в голос и рванул Стива назад, схватив за плечо.

Удар вышел слабым и вскользь, но это уже ничего не меняло. Совершенно ничего. Задира оказался на ногах даже быстрее, чем Баки успел среагировать, и рванулся вперёд с энергией новейшей машины Говарда Старка. Стив отскочил, споткнулся о кресло, чуть не упал, девица завизжала снова, Баки каким-то чудом ухитрился оказаться на пути рычащего от ярости парня, увидел летящий в лицо кулак, миллион белых искр, рассыпавшихся перед глазами, и отключился.

Страшно болела голова. А над ним разговаривали. Каждое слово этой беседы Баки чувствовал как новый удар по голове.

- Послезавтра, - сказал Стив. – Спасибо, что помогли.

В глазах ещё плыло, контуры были неуверенными и неясными, и чем дольше Баки смотрел, тем больше его мутило.

- Не стоит благодарности, - отозвался кто-то, кого Баки по-прежнему не мог разглядеть как следует. Только блестящие очки. – У вашего друга сотрясение. Подождите, я…

- Я в норме, - выдавил Баки и попытался сесть. Голова немедленно отомстила ему за попытку, но он успел понять, что сидит на кушетке в небольшой комнатке, и эта комнатка совершенно точно не полицейский участок. Это было странно. – Я…

- Вот, держите, - незнакомец закончил рыться в карманах пиджака и отдал Стиву баночку. – Две таблетки сейчас, три в течение следующих суток.

- Я не буду это пить, - хмуро начал Баки. Он всё-таки проморгался и с ходу невзлюбил невысокого плотного субъекта, похожего на учителя и библиотекаря разом.

- И промучаетесь головными болями ещё пару недель, - пожал плечами субъект. – Мистер Роджерс, был рад знакомству.

- И я, мистер Эрскин, - Стив спрятал баночку в карман. Можно было не сомневаться, что он скормит Баки эти чёртовы таблетки, чего бы это ему ни стоило.

- Обещайте, что подумаете… - начал Эрскин, но замолчал. Где-то за спиной Баки грохнула дверь, и в комнатке стало чертовски тесно.

У Говарда Старка была способность заполнять собой всё доступное пространство. Он вроде бы не делал ничего такого нарочно, просто не сдерживался, но результат всегда был один: другим места не оставалось.

- Док, вот вы где! – воскликнул он, молниеносно оказался в комнате и оглядел происходящее безо всякого удивления. – Я-то гадаю, где вы, а у вас обострилась клятва Гиппократа? Надо же, как не вовремя, я только что сообразил кое-что, вы мне категорически необходимы, и…

- Говард, ради бога, - Эрскин рассмеялся. – Не так скоро. Я уже закончил тут, и мы с мистером Роджерсом как раз прощались.

Блестящие карие глаза на миг остановились на Стиве, и Говард непроизвольно раздул ноздри. Баки немедленно захотелось раскровить ему всю физиономию.

- А вы тут недурно развлеклись, как я погляжу, - бесцеремонно констатировал Говард, перевёл взгляд на Баки и хмыкнул. – Автограф просить будешь?

Под этим взглядом Баки нашёл в себе силы сесть.

- Говард, - укоризненно сказал Эрскин. – Побойтесь бога. Идёмте, поделитесь своей гениальной идеей, мне тоже пришла в голову пара соображений…

Он двинулся к выходу, остановился, обернулся к Стиву и проговорил:

- Это шанс. Я надеюсь, вы понимаете.

- Понимаю, - отозвался Стив. – Послезавтра.

- Поверить не могу, - сказал Баки, когда Старк и Эрскин ушли, а Стив в двух словах объяснил ему, в чём дело. – Просто не могу поверить. Какой-то чёртов сумасшедший доктор, как в кино, и… стой, тут действительно был Говард Старк или у меня после нокаута в голове мутится?

- Был. Я так понял, они работают  вместе, - Стив вытащил баночку и вытряс из неё таблетки. – Выпей.

- Может, это отрава, - упёрся Баки, глядя на таблетки с крайним подозрением. – Откуда ты знаешь, что ему можно доверять? Чёрт, Стив, ты даже не представляешь, куда лезешь. Этот Эрскин или как его там, ты его видишь в первый раз в жизни, откуда тебе знать, что за штучки он тебе предлагает?

- Пока что – только пройти тесты, - мягко ответил Стив. – Не принимай так близко к сердцу. Он прав, это шанс. Только шанс, ясно?

- Ясно, - Баки всё-таки взял таблетки с его ладони, поколебался, сунул в рот и проглотил. – Тьфу, ну и дрянь.

Голова у него прояснилась почти сразу. Может быть, от шока.

- Тебя не отговорить, верно? – он поднялся на ноги и с удивлением понял, что и тошнота исчезла. – Стив. Мне ведь завтра возвращаться в казармы, я даже рядом не смогу побыть, и…

- Баки, почему ты меня защищаешь?

Он уставился на Стива, сбитый с толку этим внезапным вопросом.

- То есть как почему?

- Почему, - повторил Стив, завернул баночку с таблетками и сунул в нагрудный карман его куртки, - это значит: почему ты срываешься ко мне каждый раз, когда мне нужно, чтобы кто-то меня запер. Почему помогал маме, почему тогда не сказал просто, что занят, почему всё это.

- Я твой друг, - беспомощно сказал Баки. Он сам чувствовал, как мало значит это короткое слово. Друг – это тот, с кем можно пойти на бейсбол, тот, с кем тебе спокойно и легко, тот, с кем вы похожи. Ничего общего с происходящим, проще говоря. – Мы выросли на одной улице. Стив, да ты что? Нельзя спрашивать о таком!

- Да, я тоже думаю, что нельзя, - Стив мягко похлопал его по плечу. – Понимаешь, вот в чём дело: я так устал быть слабым, ты даже представить себе не можешь. Не в том дело, как меня называют или чего мне нельзя, или что приходится делать, а я сам по себе устал быть таким. Как думаешь, если Эрскин сможет что-нибудь поправить, мы ведь не перестанем быть друзьями?

- Шутишь? – у Баки даже в груди заныло от облегчения. – Если этот умник сумеет сделать тебя покрепче, я буду только рад, не сомневайся. Просто это может быть опасно, вот я и…

- Вряд ли опаснее, чем когда ты чуть не пристрелил Пса Беннета, - спокойно заметил Стив, и Баки рывком вспомнил всю ту чудовищную ночь, и пляшущее ружьё в руках Сары, и запертый на все засовы дом…

И полицию, которая приехала только после того, как он парой выстрелов отбил у Беннета охоту выламывать дверь. Тогда была первая течка Стива, и они понадеялись на подвал, хороший глубокий подвал, откуда запах не должен был доходить наружу, вот только он дошёл. Баки слишком хорошо помнил, как тогда всё висело на волоске. Если можно помочь Стиву стать хотя бы немного покрепче… и если этот доктор ходит чуть не под ручку с самим Говардом Старком…

- Ладно, - неохотно сказал он. – Ладно. Ты прав. Только знаешь, если вдруг не получится, ты…

Стив пожал плечами.

- Я хотя бы буду знать, что попытался.

 

-3-

 

Над головой мерно и медленно вращались лопасти. Тут было плохо с вентиляцией, в бункерах всегда так, но до сих пор Филлипс не замечал, как это бесит.

Почти так же, как умники.

- Вы, должно быть, шутите, док.

Полковники  сверхсекретных подразделений не приспособлены к тому, чтобы удивляться. Удивление – реакция на неожиданность, а неожиданностям на войне не место. Неучтённый фактор означает, что ты или кто-то из твоих людей неверно оценил обстановку. Следом можно смело ожидать как минимум взыскания, а то и пули в затылок.

Конкретно сейчас пули  опасаться не приходилось, но радости это не доставляло. Чёртовы гражданские гении, всё у них через задницу.

- Этот лучший, - ответил Эрскин и потёр переносицу со следами от очков. – Я понимаю, что вы хотите сказать: он омега, он слаб. Да, это бесспорно. Но он – идеальная кандидатура.

- Нет, я не это хочу сказать, - возразил Филлипс, прикидывая, как скоро его разжалуют. Секунд через двадцать после неудачи с экспериментом, и то только потому, что чёртовы бюрократы не умеют принимать мгновенных решений.  – Я хочу сказать: вы видели остальных ребят? Кровь с молоком, настоящие патриоты, затесалась парочка бет, но тоже не дают себя в обиду. А теперь взгляните ещё раз в досье и повторите, кого мы выбираем для эксперимента? А то у меня в ушах звенит после контузии и слышится всякая ерунда.

Эрскин помолчал, взвесил на руке папку, испещрённую фиолетовыми штампами.

- Стивена Роджерса, - сказал он. – Никого лучше вы не найдёте, ручаюсь вам.

- Док. Вы охренели. Простите, конечно, но это факт,  я бы вызвал медиков, да боюсь, вы и на них надышите.

- Он пил рябиновую пыль, - негромко сообщил Эрскин. – Вы о таком слышали когда-нибудь?

Филлипс замолчал на половине фразы. Всё, что он мог бы сказать в данный момент, как-то вдруг испарилось.

- Вот и я отреагировал примерно так же, когда вытряс из него правду,  - сказал Эрскин, взвесил папку на руке. – Кроме этого немаловажного обстоятельства, в анамнезе у него четыре попытки поступить в военное училище, одна довольно искусная подделка документов, несколько лет сопротивления издевательствам, и при этом он  ни секунды не колебался, когда пришлось атаковать альфу.

- Враньё, - отрезал Филлипс. – Ни у одной омеги не хватит пороху броситься на альфу, если только… кхм. Если не в смысле провести вместе денёк-другой.

- Я лично был свидетелем инцидента, - Эрскин пожал плечами. – Роджерс изводил в себе омегу. Отказался от метки – я не сомневаюсь, предложения у него были, - и характер у парня такой, что на месте ваших хвалёных альф я бы поджал хвост.

- Бордель, - простонал Филлипс, оживая. – Бордель, вот чем кончится. И что, вы можете дать гарантию, что парень станет… хотя бы бетой? А если нет? Чёрт возьми, да у него и документы-то не должны были принять! Мы же сверхсекретная военная организация, чёрт побери!

- Их бы и не приняли, - сухо ответил Эрскин. – Я помог ему с бумагами. Если не присматриваться, он может сойти за бету после пары месяцев больничного режима. И я очень прошу вас, полковник, придержать этот секрет при себе, пока кто-нибудь из ваших удальцов не решил, хм, объяснить Роджерсу предназначение омег в нашем мире. Он и без их стараний в курсе.

Филлипс  налился кровью, но сдержался.

- Док, вы меня знаете, - сказал он хрипло. – Я человек широких взглядов. Но омега в армии, да не просто в армии, а в сердце секретного проекта – это просто… это конец всему. Всё равно что взять цыплёнка и бросить к волкам, да притом ждать, что птенчик их возглавит. Вы сами понимаете, что несёте?

- Пари? – хладнокровно предложил Эрскин. – Давайте, полковник. Вы ничем не рискуете. И кстати, напомнить вам, с чего начали те, против кого мы воюем? Или ваша память достаточно свежа?

Полковник грохнул ладонью по столу так, что подпрыгнули папки.

- Валяйте! – рявкнул он. – Чёрные, барышни, омеги, кто следующий, а?! Чёрт побери, док, в этот раз бутылкой вы не отделаетесь!

Эрскин поднялся, сложил папки ровной стопочкой и поверх всех положил ту, которую до сих пор бережно держал в руках.

- Верите или нет, а я вас понимаю, - сказал он мягко. – Всегда находится кто-то, кому не стоит лезть туда, где место только для белого совершеннолетнего альфы. Всегда находится кто-нибудь, за кого этот ваш белый совершеннолетний альфа решает, что ему положено и что нет. Я мог бы сказать, что нахожу это положение дел отвратительным, но я стар, и мне всё чаще приходит в голову, что такова жизнь. Я не борец за чужие свободы, а то бы… - он помолчал. – Неважно. Я вам говорю как врач и учёный: кандидатуры лучше, чем Роджерс, вам не найти, ищите хоть до второго пришествия. Не хотите тратить деньги налогоплательщиков зря, ну так поверьте мне и дайте разрешение начинать.

Филлипс тоже поднялся и развернул плечи, и Эрскину невольно захотелось отступить на шаг. Господи, а каково будет мальчику? Полковник может быть и прав. В армии может быть не место всем, кто отличается от идеала, а идеал означает альфу. Иногда – бету покрепче. Таких, загорелых и решительных, печатают на плакатах. К таким неровно дышат девушки, ничего удивительного, инстинкт безошибочно привлекает друг к другу сильного крепкого альфу и плодовитую послушную омегу. Идеальное распределение ролей, Филлипс прав.

Вот только рябиновая пыль. Мальчик начал пить её ещё подростком, пил почти десять лет,  ко всем чертям изломав  естественный гормональный баланс. Только чтобы не созреть. Травил себя, наугад подбирая дозы, давился этой дрянью,  до сих пор ни разу не завершил течки естественным путём, и это давало Эрскину некоторую надежду. Не хроническая интоксикация и не задержка в нормальном развитии, конечно. Решимость.

И сыворотка. Может быть, это будет выход не только для Стива Роджерса. Может быть, идея окажется применима не только для войны. Эрскин слишком хорошо помнил резервационные лагеря для бесплодных омег, для генетического мусора.  К женщинам-альфам отношение было другое, они могли социализироваться, состояться, в редких случаях даже создать семью. Мужчины-омеги были презираемы везде и всюду. С разной степенью интенсивности.

Иногда Эрскину казалось, что единственным предназначением этих изгоев была стабильность. И ненависть, конечно. Их ненавидели – и в этом объединялись. Ими брезговали – и сохраняли некое извращенное подобие моральной чистоты. Их истребляли… и не трогали других.

До поры.

Его собственная страна затеяла коллективное самоубийство, и это нужно было остановить. Необходимо.

- Ну вот что, - сказал Филлипс, когда долгое молчание не вынудило Эрскина сдаться. – Другого гения у меня в запасе нет, а Говард Старк - это отдельная песня. Я бы воззвал к вашим мозгам, но вижу, что это без толку. Вы уверены в парне – прекрасно. Давайте попробуем. Но вот что я вам скажу, док, - он нагнул голову, набычась, и Эрскин вынужден был приложить немало усилий, чтобы не отшатнуться. – Когда – не если, а когда! – вы облажаетесь по полной, не говорите, что я вас не предупреждал. Зовите Старка, заводите свою адскую машину, результат всё равно один: если бы вы решили просто пристрелить несчастного ублюдка, и то было бы чище.  Со своей совестью будете разбираться сами, я вам не помощник, и после того, как этот несчастный сопляк умрёт у вас на столе, вы возьмёте нормального крепкого альфу и сделаете из него героя. Ясно?

- Вполне, - сглотнув, подтвердил Эрскин. – Но мальчик переживёт процедуру. Большинство омег  – чертовски живучие создания. А этот особенно.

- Какая разница, насколько он живуч, - проговорил Филлипс. – Чёрт. Мне даже жалко идиота. Вы что думаете, я не ценю храбрость?

- А если цените, дайте парню шанс, - гнул своё Эрскин. – Что вы теряете, в конце концов?

- Время, - мгновенно отреагировал Филлипс. – Время, док. И деньги. Сенатор не будет прикрывать нас вечно, да, не кривитесь так, мне он тоже не по душе. Жизнь вообще несовершенна.

- Вот что, - предложил Эрскин. – Я тоже не хочу ультимативных решений. Давайте поставим небольшой дополнительный эксперимент?

Филлипс застонал.

- Всего неделю, - быстро добавил Эрскин. – Неделя – это немного, тем более что мистер Старк ещё не окончательно отладил свою установку. Пустите Роджерса к своим ребятам. На общих основаниях.

- Да вы…

- Не тратьте сил, чтобы объяснить мне, что я сумасшедший, - перебил Эрскин. – Я вам говорю, что парень справится, и вы убедитесь в этом сами. Если дадите ему кредит нормального человеческого отношения. Засекретьте его статус и пустите к волкам. Идёт?

- Чёрт с вами, - Филлипс сдался. Установка Старка действительно ещё не была готова, и кроме того, была у него в запасе одна карта в рукаве… краплёная, но когда играешь по-крупному, без таких никак нельзя. – Неделя. И присматривайте за ним. Если кто из парней сорвётся, всем не поздоровится.

Эрскин не стал рассыпаться ни в благодарностях, ни в заверениях. Он забрал папку с досье Роджерса и вышел.

Честер Филлипс придвинул к себе телефон и поднял трубку.

- Третий добавочный, - сказал он. – Да. Готовьте Макинтайра, я буду через, - он глянул на часы. – Через четверть часа. Обойдёмся без гражданских.

Он потёр лицо, с хрустом потянулся и поднялся из-за стола. Телефон тут же затрезвонил снова.

- Чёрт тебя… - прорычал Филлипс. – Да, сенатор. Да. Всё по плану. Да, сегодня ночью. Весьма сожалею, что не сможете лично, - он оскалился в гримасе настолько же любезной, насколько и угрожающей. – Я вам представлю полный отчёт. И парня, разумеется.

Трубка сипела и похрипывала начальственными распоряжениями. Полковник Филлипс чертовски хотел послать сенатора Брандта со всеми его указаниями туда, где солнышко не всходит, но это было невозможно, и он терпел.

Пока что.

 

-4-

 

Если бы Стива спросили, на что это похоже, оказаться среди кандидатов в герои, он бы не нашёлся с ответом. Ничего нового – но новое всё. Вся жизнь.

По счастью, никто не задавал ему вопросов. Здесь вообще всё происходило очень быстро, даже испугаться было некогда. Он стоял в строю, краем глаза пытался разглядеть соседей и думал.

Это был его последний шанс попробовать нормальной жизни. Вот так просто. Вряд ли Эрскин говорил только с ним, конечно же, нет. Но даже если его не выберут, эту неделю он проживёт так, как всю жизнь живут лучшие из альф. Баки будет зол. Или доволен. Или всё вместе.

- Р-р-равняйсь! Смир-р-р-на!

Стив уставился перед собой. Отряд замер тоже, и слышно было, как за их спинами крепкий сержант командует другими парнями.  Лечь-встать. Лечь-встать, лечь-встать…

Каска была не по размеру, и Стив смотрел из-под неё, как из-под ладони.

Захрустел гравий, и парень, что стоял рядом, длинно и восхищённо свистнул. Тут же инструктор, стоявший неподалёку, заорал:

- Бегом марш!

Все сорвались с места, и  Стив побежал следом. Из головы вышибало мысли, как реле – одну за другой. Фляга колотила по бедру, винтовка по спине, вопли инструктора ввинчивались в уши. Стив задыхался, в груди горело, но астма молчала. После получаса бега он перестал думать об альфах, об эксперименте, о Баки, вообще обо всём. Каждый шаг отдавался усилием, страшно хотелось лечь, но парни бежали далеко впереди, и Стив тянулся за ними изо всех сил.

Через полтора часа стало ясно, что он попал в ад. Не хотелось  даже умереть. Пот разъедал глаза и загривок, парни давно закончили дистанцию и отдыхали у финиша, а Стив пытался заставить ноги двигаться быстрее. Это было всё равно что двигать двумя тяжёлыми деревяшками, с той лишь разницей, что деревяшки не болят.

- Роджерс, шевели задницей!

Он дотянул до черты, рухнул прямо в гравий, не заботясь о том, что и кто подумает, и лежал так, пытаясь продышаться сквозь режущую боль в груди.

- М-да, - сказал один из парней. Снял с пояса флягу и полил Стиву на голову. Вода текла под воротник и щекотала шею. Ужасно хотелось повернуть голову и поймать струйку языком, но не хватало сил. – Вот это я понимаю – надежда нации. Ходж, ну ты и ублюдок.

- Да ладно, - лениво ответили там, наверху. – Нас бы так и так погнали.

Стив со стоном поднялся сперва на колени, потом и на ноги. Теперь они не казались деревянными, а просто тряслись и подгибались. Он проморгался от чёрных пятен перед глазами, благодарно кивнул парню в очках, закручивающему флягу.

- Не за что, - ответил тот. – Что-то ты слабоват.

Стив постарался улыбнуться, вышло криво и жалко. И ведь это только первый день.

- Строиться! Строиться, барышни! А ну встань в строй!

Он не сразу понял, что последний вопль сержанта относится к нему. Потом его ткнули между лопаток, и он выпрямился, глядя перед собой.

И увидел агента Картер. Она прошла вдоль строя, хрустя каблуками по гравию дорожки, остановилась в двух шагах от Стива и поинтересовалась:

- Ещё не отпала охота свистеть, Ходж?

Стив скосился влево. Ходжа он не видел, но чувствовал. Слишком близко.

- Это были фанфары, - последовал ответ. Кто-то из парней подавился смехом. – Смотрю, вам не понравилось, Пегги?

- Два шага вперёд, - негромко ответила Картер. – Упритесь покрепче.

- Опять, - одними губами сказал сосед Стива. От его вымокшей футболки поднимался тонкий пар. – Вот же...

Ходж вышагнул вперёд – наглый, сильный, с крутыми плечами и коротко стриженым затылком.

- Тур вальса, мадам? – спросил он. – Или предпочтёте лёжа?

Агент Картер размахнулась и врезала ему в челюсть. Ходж не упал, но пошатнулся.

- Встать в строй, - невозмутимо сказала Картер. – Всем заткнуться. Полковник скажет вам пару слов.

Полковник Филлипс сразу пришёлся Стиву по душе. Говорил он сухо, быстро и коротко, и именно то, что Стив хотел услышать.

Что спуску им не дадут.

Стив и не хотел поблажек. Баки не было рядом, чтобы защитить его, но чужой защиты Стив не хотел тоже. Он хотел выдержать сам, перемениться сам, полностью, это было именно то, о чём он мечтал, сколько себя помнил, вот только…

К вечеру он еле волочил ноги, точно пьяный, и мечтал только добраться до койки. И снять ботинки. Даже слишком громкий гул голосов, стоявший в казарме, прошёл мимо сознания.

С запахом было сложнее.  Без малого два десятка парней после тренировки до седьмого пота, ничего странного, что каждый пах остро и крепко, пах альфой, чёрт побери. Стив даже приостановился, чувствуя, как густой запах течёт в ноздри. Раньше от такого в теле что-то вздрагивало, сладко и тошно. Так, как было нельзя.

Теперь ему было почти всё равно. Усталость оказалась лучшим успокоительным из всех, какие он знал.

Он прошёл мимо занятых коек, отыскивая взглядом свободную. Кто-то помахал ему, Стив махнул в ответ, испытывая невольную благодарность.  Двое парней играли в  покер и не удостоили его взглядом. Личное время здесь, как видно, не было принято тратить зря; кто-то читал, кто-то спал, пользуясь передышкой.

Остальные расселись на двух койках и переговаривались о чём-то. И других свободных мест не было.

Стив подошёл, не чувствуя ног,  опустил вещмешок на пол, тронул за плечо того из парней, что сидел ближе.

- Привет, - сказал он. И понял, что ошибся как минимум дважды.

Во-первых, это был Ходж.

А во-вторых, сейчас неизбежно должно было начаться то, к чему Стив так и не привык в школе.

- Ой блядь, кто здесь? – Ходж не обманул его ожиданий. Подпрыгнул на месте и уставился на Стива яркими серыми глазами, в которых ясно читалось желание поразвлечься. – Да это же наша принцесса!

Придётся драться. Сейчас Стив был почти благодарен Псу Беннету. Сам по себе он не любил и не умел нарочно делать кому-то больно, но у других парней с этим не было проблем, так что пришлось научиться. Что-то такое в них сидело от рождения, а в нём самом нет, и Стив не знал, почему так: потому что он омега или потому что характер такой безо всяких гормонов.

В конце концов, это было всё равно.

- Меня зовут Стив, - сказал он, заставляя себя говорить спокойно. Губы пересохли, как от жажды. – Стив Роджерс. Я буду служить с вами. И убери руки.

Светлые волосы Ходж стриг короче некуда, и они казались колючими, как щетина. Зато рука, которой он взял Стива за грудки, сплошь заросла волосами.

- А ещё чего убрать? – с недоверием и интересом спросил он. – Ну-ка?

- Задницу с моей койки.

Не будь он так измотан, и не смог бы сказать так. Почти равнодушно. Но получилось, и кто-то недоумённо гыгыкнул, а у Ходжа в глазах появилось то самое выражение, какое Стив видел у Пса Беннета, когда того увозили на санитарной машине.

Глубокого, крайнего изумления альфы, неожиданно получившего отпор.

- Ты… - Ходж даже привстал. – Ну ни хуя себе!

Он был так близко к Стиву, что горячее дыхание касалось лица. Парадоксальным образом он мгновенно замёрз чуть не до смерти, по спине просыпалось ледяное крошево. Страха не было совсем, он слишком устал, чтобы бояться всерьёз, но тело реагировало привычно.

– Ты охуел? Ты  кто такой вообще?

Белый ровный оскал. Щербинка на одном из резцов. Стив глядел на Ходжа, как на нечто неодушевлённое. Не мог поверить, что всё всерьёз. В голове у него будто кто настраивал радио: шипящая пустота чередовалась со слабыми всплесками далёких голосов. Невидимая ручка крутнулась ещё раз, и сквозь помехи и  обрывки мыслей прорезался голос, ясный и громкий, какого он сам от себя не ждал и не признал своим.

- Тебе какое собачье дело?

Кто-то ахнул, и в  казарме воцарилась чудовищная тишина. Ходж сейчас был так похож на Пса Беннета, что Стиву захотелось заорать. Он вдохнул поглубже, наклонил голову, сжал кулаки, готовясь к неизбежной драке.

- Эй, - негромко сказал парень в очках. – А он ничего.

Стив моргнул. Такого не случалось ни с Псом, ни с его приятелями, и он не знал, чего ждать дальше.

- Грег, заткнись.

- Ну правда же ничего, - очкастый даже хмыкнул и перевёл взгляд с Ходжа на Стива. – Я думал, ты коньки отбросишь там ещё, на кроссе. Упёртый, так?

Стив старался не выпускать из виду ни его, ни Ходжа. Во внезапные чудеса он не верил, происходящее не походило на правду. И он устал, как же он устал!

- Я хочу лечь, - негромко пояснил он. – Извините, если мешаю вашей беседе, парни, но…

- Да уж понятно, - кивнул Грег и подал пример, поднявшись с койки. – Эй, Ходж, задница прилипла?

- Нет, я не понял, - Ходж оглядел Стива с ног до головы. – Это как он Гитлера будет убивать? Тот со смеху пёрнет и  пополам?

- Отвяжись от него, - посоветовал Грег, кивком согнал с койки всех, кто на ней ещё оставался. Ходж принялся подниматься, упираясь ладонями в могучие бёдра, и Грег добавил. – Учти, Роджерс, в постель у нас тут жратву не подают. А жрать тебе надо, и так ветром носит.

Стива хватило на то, чтобы поблагодарить. И на то, чтобы потом добрести до столовой.

Ночью он проснулся, как от толчка. Рядом переговаривались, негромко, но отчётливо, и Стив заставил себя лежать спокойно, дышать ровно, как дышит спящий. Сердце колотилось в глотке, и он не мог вспомнить, что такое ему снилось. Ноги болели чудовищно, словно кто их выкручивал, как мокрые простыни.

- Такая детка, - проворчал Ходж так близко, что Стив снова испугался, ещё хуже, чем во сне. Он никогда не спал с кем-то рядом. И уж тем более с альфой.

- Кувыркался я с ней чуть не неделю кряду, - продолжал Ходж. – Хер себе натёр.

Это не о нём. Всё в порядке. Эрскин ему обещал, что никто не будет знать, кто он. Не нужно паранойи.

- Текла, наверное, охренеть как, - с явной завистью проговорил кто-то, кого Стив ещё не узнавал по голосу. – Слышишь, Гил, а ты её лизал? Говорят, девкам по душе.

- Вот ещё, - возмутился Ходж. – Я что, извращенец? Повязались как следует, и хватит, этой сучке и так досталось сладкого, ты бы слышал, как она орала.

В наступившей тишине было слышно тяжёлое дыхание. Кто-то засмеялся.

- Дрочишь там, Билл, а?

- Пошёл в жопу. Жалко, что ли?

Стив медленно закрыл глаза. Вот он, значит, какой – мир настоящих мужчин, крепких парней. У него самого сил сейчас не хватило бы даже чтоб добрести до уборной. А утром начнутся настоящие тренировки.

- А Макинтайр? – вдруг спросил кто-то из темноты. – Вот кого сучки обожали, каждый вечер новая, даже здесь ухитрился.

- Пиздит как дышит, твой Макинтайр, - проворчал Ходж. Он как-то особенно распахся, и Стив вдруг  понял, отчего это. – Картер его послала.

- Картер и тебя послала, - послышался спокойный голос Грега. Словно и не спал вовсе.

- Я не про Картер. Помнишь ту рыжульку из лазарета? Приходила сегодня, спрашивала о нём.

- А сказал бы, что ты за него, - посоветовал Грег.  – Глядишь, чего бы и перепало.

В темноте снова послышались смешки; Стив натянул одеяло на голову, постарался расслабиться, отключиться хотя бы от боли в ногах. Кажется, он всё-таки издал какой-то звук, потому что Ходж сказал:

- Прислали вместо Клинта какого-то чахоточного. Он вообще кто?

- Хрен его… - начал кто-то, но Грег вдруг шикнул на всех.

- Тише. Слышите?

Где-то в отдалении коротко взвыла сирена, захлебнулась, рявкнула опять – коротким, свирепым лаем, - и умолкла окончательно.

- Хер знает что, - проворчал Ходж. – Опять тревога?

Он послушал ещё несколько минут, выругался, душераздирающе зевнул и сказал:

- Бардак, как везде.

Заскрипела койка,  снова стало тихо, и Стив постепенно согрелся, задремал.

Сирена больше не выла.

Не было нужды.

 

-5-

 

Говард был вне себя. Сигнал с пульта выдернул его из постели, а в постели Говард никогда не страдал от одиночества. Вдобавок он потратил лишних полторы минуты, пробиваясь сквозь проклятую систему безопасности.

- Это, - сказал он и хлопнул на стол металлическую каплю с мигающим огоньком, - повод дать мне некоторые объяснения, полковник.

Застать врасплох Честера Филлипса было не самым лёгким делом, и он кивнул Говарду так, словно тот не пронёсся сквозь  вздёрнутую тревогой охрану, без зазрения совести пользуясь своим почти неограниченным допуском.

- Быстро обернулись, - сказал он, вешая трубку. – Я как раз звонил вам.

Говард убрал пульт в карман.   

– Не зря я не доверяю военным, - констатировал он. - Выкладывайте. И не старайтесь меня обмануть, я враньё носом чую. Это не ложная тревога и не таракан в датчике. У тех из ваших парней, кого я по дороге успел рассмотреть, глаза как у кошки, севшей на горячую плиту.

Филлипс в который раз мысленно проклял гражданских умников.

- Установка цела, - сказал он. – На этом хорошим новостям конец.

Говард молчал. Крылья носа у него чуть подёргивались.

- С парнем тоже уже всё в порядке, - продолжил Филлипс, глядя на Говарда с ненавистью. – Лежит в заморозке. На вашем месте я бы его не трогал.

Говард приподнял бровь, и Филлипс обозлился, поймав себя на остром желании объясниться. Может, даже оправдаться.

- Какого дьявола! – рявкнул он. – Вы что думаете, Старк? Что достаточно посмотреть на меня вот этак, и я пущу струйку в трусы, как любая из ваших девок? Эксперимент провалился, а машину делали вы!

- Я думаю, - хладнокровно заметил Говард, вынул из кармана пульт, подбросил его и поймал, - что у вас большие проблемы.

- Нет, это у вас большие проблемы, - парировал Филлипс. – Сенатор в ярости, я его понимаю. Вы хоть представляете, чего нам стоило продвинуть этот проект? И теперь, когда всё готово…

- …у вас не хватило пороху посоветоваться с гражданскими недоумками, вы взяли какого-то несчастного парнишку и запихнули его в установку, - закончил Говард. – Очень умно. Затея потрясающей тонкости. Я восхищён, полковник.

- Ради бога, Старк, заткнитесь, - Честер на мгновение прикрыл воспалённые глаза. – В ушах звенит от вашего праведного гнева.

- Это контузия, - возразил Говард. – У меня два вопроса. Эрскин там присутствовал?

- Слава богу, нет, - Филлипс сел за стол и выдернул из ящика портсигар. – В отличие от вас, он к своим пробиркам красной кнопки не приделал.

Говард уселся напротив, распахнув полы шубы, вытащил сигару и срезал кончик.

- Уже лучше, - он закурил. – Наивность врачей меня порой потрясает, но мы сейчас не об этом. Кто-нибудь вёл записи опыта?

- Вёл, - хмуро подтвердил Филлипс. – Боюсь, от них немного осталось. Установка просто чудом уцелела. Лабораторию ваш парень…

- Ваш парень, - Говард выпустил клуб дыма. – Что лабораторию?

- Разнёс в клочки вместе с персоналом, - Филлипс тоже выдохнул дым. – Я был за стеклом, так, на всякий случай, и налюбовался всласть. Он бы и весь бункер разнёс, не пусти мы газ.

- Я должен увидеть, - сказал Говард и с хрустом потянулся.

- Макинтайра? За каким чёртом?..

- Да на что мне ваш смертник? – изумился Говард. – Установку. Поправить что нужно. Если он из неё выдирался, там как минимум на сутки работы.

- Нет, его выпустили, всё шло штатным порядком, - Филлипс вспомнил налитые кровью серые глаза за плексигласовым окошком. – Секунд тридцать. Постоял, подышал, повернулся к сержанту Макферсону и разорвал ему глотку.

- То есть физически всё удалось, - предположил Говард, стряхнул пушистый пепел на пол.

- Если не считать того, что парень рехнулся – да, - скривился Филлипс. - Он ещё девять минут дышал газом, прежде чем свалиться.

- Неудачный экземпляр, - подытожил Говард. – Или у Эрскина своё понятие о красных кнопках. Советую вам побеседовать с ним по душам.

- Идите вы ко всем чертям, Говард, - сказал Эрскин. Но Говард, конечно, не послушался.

Вдвоём они прошли, хрустя битым стеклом и мусором, какой обычно появляется на полу в результате стремительного бегства, и Говард повёл носом, поморщился, но тут же забыл о запахе.

- Прибраться тут не помешает, - он скинул шубу на ближайший из перевёрнутых столов и принялся осматривать установку – дотошно, придирчиво. Филлипс ждал.

- Действительно повезло, - вынес свой вердикт Говард, разогнулся и отряхнул брюки. Щеголеватый и прилизанный, он напоминал Филлипсу кота. Умением шмякаться на все четыре лапы тоже.  – Всё чисто.

- Уверены? – хрипло уточнил полковник. Вокруг них царил почти первозданный хаос. Листки бумаги замели пол, повсюду лежали обломки и осколки того, чем до этой ночи была оборудована лаборатория. Говард наступил на размазанный кровавый след и, выругавшись, отдёрнул ногу.

- Совершенно. Трясите Эрскина, полковник. Эти беты вечно себе на уме. Может, он сдал вам не ту сыворотку. Да что там может быть, я почти уверен.

- Вот что, - Филлипс подобрал с пола оборванный с мясом значок лейтенанта медицинской службы и повертел в пальцах. – Не лезьте в это дело, Говард. Вы мастер болтать языком, но если раскроете рот слишком широко на этот раз…

Говард презрительно свистнул.

- Решили замять дело и дать доку обложиться самому? - он прищурился, рассматривая серое лицо Филлипса. – Или дождаться, пока он выдаст настоящий состав, а там уж обойтись без церемоний? Не беспокойтесь, Честер. В этом деле мы заодно. Я сходить с ума не собираюсь.

Филлипс смерил его взглядом.

- Ещё не отказались от мечты о вечной жизни?

- А почему нет? – парировал Говард. Поднял шубу, отряхнул её и набросил на плечи. – Почему бы, чёрт возьми, и нет?

Вернувшись в кабинет, Филлипс практически упал за стол, закрыл глаза, вслепую вытащил из нагрудного кармана жестяную трубочку, ногтем содрал крышку и бросил в рот пару горошин. Свежая горечь разошлась по языку, дышать стало легче, и боль в груди неохотно разжала когти.

- Эй, полковник, - донеслось откуда-то издалека. Филлипс заставил себя открыть глаза, увидел встревоженное лицо Старка, скрутил из пальцев непристойность.

- Даже не надейтесь, Старк, - прохрипел он. – Даже, мать вашу, не надейтесь.

На красивом лице Старка он явственно прочёл злорадство.

- Вы тоже, Филлипс, - Говард усмехался. – Из вашего кубла вы – самый вменяемый. И не думайте, что сможете спрыгнуть. Вы держите за яйца меня, я – вас.

Так и было. Филлипс давно уже подозревал, что ошибся, решив, что сможет контролировать Говарда Старка обычными способами. Со стороны всё казалось таким простым: у Говарда, как у всякого бизнесмена, были грешки. Кое-какие из этих грешков были хуже остальных, их нельзя было замаскировать полностью. Большие деньги – большие проблемы, а у Старка и помимо денег были слабые места.

Вот только он был не просто выскочкой-нуворишем, но ещё и гением.

Хуже того: он умел с этим управляться.

Эрскина гениальность тащила за собой, как пёс консервную банку, а Старк был не таков. Несколько месяцев после того, как Филлипс впервые объяснил сукину сыну, почём на фондовой бирже унция изюму, Старк вёл себя тихо, как мышь. А потом понеслось.

Очень скоро Филлипсу пришлось признать ошибку. Чем больше он работал с Говардом Старком, тем глубже увязал, там многозначительная обмолвка, тут звонок, - и теперь приходилось признать, что оба они в одной связке. Каким-то образом этот щёголь выворачивал дело в свою пользу, и Филлипсу всё меньше нравилось происходящее.

Оставалось надеяться на то, что Говарду действительно нужно только и именно то, о чём он говорил. Сам Филлипс считал эту затею дурацкой: одно дело – суперсолдаты, им всё равно немного отмерено, другое дело – каждое утро видеть в зеркале чужака, в которого превращаешься под действием чёрт знает каких гормонов. Но Старк слишком любил жить, был слишком избалован этой самой жизнью, слишком не хотел с нею расставаться даже в дальней перспективе – и вот, нашёл метод.

Метод, превративший Клинтона Макинтайра из профессионала с безупречным послужным списком, идеальными результатами тестов и хорошей закалкой в буйного безумца.

- Ладно, будь по-вашему, - пробормотал Филлипс, имея в виду не столько Старка, сколько Эрскина.

И закатил отряду серию внеплановых тренировок, как только идиотское сердце перестало грозить инфарктом.

 

-6-

 

Куртку пришлось зашивать в четырёх местах. На полосе препятствий Стив был последним; он везде был последним, куда ему было тягаться со здешними звёздами. Это злило. Хуже того: не раз за бесконечную неделю Стив решал сдаться.

Решал – и поднимался опять. Бог знает почему. Наверное, это просто не было вопросом, в котором у него могла быть свобода выбирать.

Столб с натянутой колючей проволокой явно упал на него не просто так. Думать об этом не хотелось, Стив до последнего надеялся на то, что хотя бы здесь и сейчас он сможет ужиться с альфами, но…

Он делал всё то, что делали они. Медленнее и хуже, но делал. Была надежда, что этого хватит для хотя бы подобия уважения, но вот не хватало. Не будь в отряде Грега, и Ходж уже сожрал бы его с потрохами, это Стив понимал с предельной ясностью.

И была ещё агент Картер. Вот так просто: добрая половина неприятностей была завязана на неё. Стиву до сих пор было дико понимать, насколько все эти умные, опытные бойцы, крепкие профессионалы и настоящие сыновья Америки слушались инстинкта. Инстинкт требовал рвать слабого, и они рвали. Инстинкт велел бояться сильного и стараться сделать его слабей, не попавшись – и они слушались.

Поэтому – а не только из-за того, что сам по себе он был хилым и неуклюжим, - столб с кольцами колючки упал именно на него.

Он клал последний стежок, когда кто-то встал между ним и светом. Грег. Стив завязал узелок, откусил нитку и встал. Каждый раз, когда Грегори Фергюссон оказывался к нему близко, Стиву приходилось напоминать себе: не суетиться. Суетится слабый.

- Пойдём, - сказал Грег, и Стив не стал спрашивать - куда. Тут не было принято задавать лишних вопросов.

За дальним краем тренировочной полосы росли деревья, там можно было уединиться, и у Стива нехорошо заныло сердце. Грегори Фергюссон – это было серьёзно. Очень. Это вам не Ходж с его постоянными попытками хоть так, хоть этак утереть Стиву нос и таким глупым способом спихнуть Грега с места негласного лидера.

Они молча дошли до особенно густых зарослей, сплошь обсыпанных белыми пухлыми ягодами. Грег остановился, сорвал одну, бросил под ботинок и раздавил.

- Вопрос у меня будет один, - сказал он хмуро, глядя куда-то мимо Стива. – Что у тебя с Картер?

Если бы не дурные предчувствия, Стив бы рассмеялся. А так – только покачал головой.

- Ничего. Я тут не за этим, - он понял, что прозвучало неубедительно, - да и что у меня с ней может быть? Она настоящая альфа.

Впервые в жизни это прозвучало комплиментом. Грегори сорвал ещё ягоду и отправил под ботинок. Он не стал давить её, а только покатал, нажимая совсем легко.

- Я бы тебе поверил, Роджерс, - сказал он. – Если бы не два обстоятельства. Флаг, мать его, и твои грёбаные рисунки. Вот это мне уже совсем не нравится. Ты ведь хитрый, даром что ростом не вышел.

- Я не встречаюсь с агентом Картер, - терпеливо повторил Стив. В подозрениях Фергюссона прослеживалась логика.  Флаг Стив добыл хитростью, а не силой. Все прочие просто пытались действовать привычным образом: хочешь успеха – прыгай, лезь, ступай по головам. Только вряд ли Грегори понимал, что в машине могла быть хоть Грета Гарбо. Стив был так измотан, что и её бы не заметил. Что до рисунков, то он уже десять раз проклял своё решение взять их в Кэмп-Лихай. Не слишком-то приятно вернуться в казарму и обнаружить, что папку пустили по рукам. Ходж смеялся так, что чуть кровь носом не пошла. – И причём тут рисунки?

- Барышням они нравятся, - коротко ответил Грегори. И раздавил ягоду.

- Агент Картер не барышня, - возразил Стив. – Господи, Грег, сам подумай: стал бы я за ней ухаживать?

Грегори сощурился. Стиву показалось, что он вот-вот сплюнет на землю.

- Ты за ней – нет, - сказал он. – А она за тобой – да, чёрт бы побрал всё на свете.

Стив замолчал. То, как агент Картер оказывалась рядом, он до сих пор воспринимал как сугубо рабочую необходимость, приятную, но не больше – и вот.

- И ты такой хилый, что я даже задумываюсь, - продолжил Грегори, целенаправленно общипывая несчастный куст, - может, ей того и надо? Может, ей не по нраву ни я, ни Ходж, ни Макинтайр, и это не потому, что мы не можем найти подход к столичной штучке, а просто потому, что альфы?

- А поговорить с ней самой ты не пробовал? – не выдержал Стив. – Знал бы наверняка.

Грегори развернулся к нему так резко, что Стив невольно отступил на шаг.

- Может, и поговорю, - охрипнув от ярости, пообещал он. – Но сейчас я говорю с тобой, Роджерс, и лучше бы тебе не доводить до греха. Или думаешь, я не знаю, чем ты закидываешься? Думаешь, тебе уже нечего терять? Если так, то с головой у тебя тоже непорядок.

Ничего нельзя спрятать, если живёшь в казарме. Ничего.

- Это не то, что ты думаешь. Это лекарство.

Недоверие чувствовалось как зуд. Зудящий холод по всей коже сразу.

- То-то Ходжа выворачивало потом часа два кряду, - отрезал Грег. – Я слышал, с непривычки такое бывает. Ты поэтому такой доходяга?

- Думай что хочешь, - Стив устал от этого разговора. – Это лекарство. От него может стать плохо, я не спорю. Ходжу лучше бы поменьше лазить в чужие вещи.

- Лучше бы, - неожиданно согласился Грег. – Так что – ничего между тобой и Картер?

Стив покачал головой. Ему нравилась Картер – как может нравиться большая хищная кошка за стеклом, как может нравиться пожар, как…

- Хорошо, - решил Фергюссон. Развернулся к казарме и бросил напоследок, - советую поберечься.  Я не люблю ублюдков, особенно когда они лезут мне на шею, но если подставишься – Ходж возможности не упустит.

Это было почти то же самое, как если бы Грег сказал: дальше справляйся сам. Прикрывать не буду.

С альфами всегда так. Даже с самыми лучшими из них.

Но была уже пятница, и по всему выходило, что истязания подходят к концу, так или иначе. Разве что полковник решит продлить учёбу.

Недели не хватит на то, чтобы стать действительно сильнее. На то, чтобы перестать бояться – тоже.

Но её хватит, чтобы понять: по какой-то странной причине ты никогда не сможешь стать своим. Даже если будешь стараться притворяться изо всех сил, даже если станешь бегать и прыгать как все – всё равно.

Он знал, что это не конец всей жизни. Знал, что в воскресенье соберёт вещи и отправится обратно, что снова будет зарабатывать, иллюстрируя книги, и посылать Саре сколько сможет. Знал, что проживёт жизнь одиночкой, что брезгливость и стыд не позволят найти себе кого-нибудь пусть не для души – хотя бы для тела.

Каждая из этих мыслей была как кусочек льда, застрявший в глотке.

От казарм послышался привычный уже вопль инструктора, Стив заторопился в строй. Полковник Филлипс уже успел вполне доступно объяснить всем и каждому, что не терпит ни шуток, ни промедления, и объяснения эти не имели ничего общего со словами. Не хотелось нарываться на ещё одну дополнительную пробежку в полной выкладке по полосе препятствий.

К тому же Картер была где-то неподалёку. Стив не видел её, но чуял. Сладкий тонкий аромат был как духи. Не смешивался с запахами бензина, других альф и близкой морозной ночи, а словно бы плыл над всем этим, плыл – и дразнил. Стив постарался не думать об этом. Не сейчас. Если жизнь бок о бок с альфами действительно заставит тело взбеситься раньше обычного…

- Прыжки на месте! – в самое его ухо заорал инструктор. – И-р-р-раз! Два! Три!

С каждым десятком прыжков Стив всё меньше и меньше думал о завтра. Хотя бы на это годилась чисто физическая деятельность. Отбивала не просто мысли, но саму их возможность. Перед глазами мелькал кусок плаца, вверх-вниз, вверх-вниз…

- Граната!

Он упал на неё, по-прежнему не думая ни о чём. Свернулся вокруг ребристого тельца, накрыл собой, понял, что остался один, слава богу – и тут ноги в чёрных туфлях остановились прямо перед ним, и смертный ужас вздёрнулся в нём, заставил рявкнуть:

- Назад!

Агент Картер не двинулась с места. Тогда он понял, что свалял дурака. С чего бы здесь, на плацу посреди учебного лагеря Кемп-Лихай, взялась боевая граната?

Он сел, чувствуя, как горят уши. И подумал, что уж теперь-то Грегори Фергюссон точно раздавит его, как червяка. Или нет? Если Картер рассмеётся, то…

Она не рассмеялась. Стив поднялся с промороженного асфальта, шагнул в строй, ясно понимая, что этой ночью ему светит как минимум тёмная. Пара сломанных пальцев, и о прошлой жизни можно будет только мечтать.

Общая злая неловкость тоже чувствовалась как зуд. Только горячий. Если бы побежали все, было бы другое дело – но он выпендрился, подставился, и всё это при полковнике и Картер. Этого не простят.

- Роджерс! – рявкнул инструктор. Стив чуть не начал прыгать снова, но сержант ткнул пальцем в сторону машины. – К полковнику, бегом!

Перспектива бегать по плацу всю ночь до утра вдруг показалась Стиву почти привлекательной. К утру он свалится, но хотя бы руки останутся целы, и он по-прежнему сможет посылать Саре двадцать баксов в месяц. Что угодно – хорошо, почти что угодно, - только чтобы не возвращаться в казарму.

Он больше не вернулся в казарму. Его вещи доставили под землю, как и его самого, и Филлипс, с явным трудом сдерживая ругательства, сообщил ему:

- Ужина не будет. Можешь поблагодарить за это вот его, - и кивнул в сторону слабо улыбавшегося Эрскина.

Отсутствие ужина было, как Стив вскоре убедился, не самой большой из неприятностей из возможных.

- Видишь ли, Стив, - сказал Эрскин. – Я не могу дать никаких гарантий. Сыворотка – не аспирин, а мою уверенность в успехе к делу не пришьёшь.

Здесь было очень тихо, ни криков, ни ставшего привычным шума. Может быть, поэтому у Стива звенело в ушах.

- Почему я?

Он вспомнил их всех разом. Ходжа, Фергюссона, О’Лири, всех парней. Всё равно что крепко удариться головой и за полсекунды до падения увидеть чрезвычайно чёткий, реальный, обманный сон. Так и тянуло встряхнуться.

Стив представил себе, куда именно он проснётся, и содрогнулся.

- Видишь ли, - негромко сказал Эрскин и отчего-то посмотрел за спину Стиву, в угол выкрашенной в зелёный стены, - ты не первый, кому достанется сыворотка. Если ты, конечно, согласишься.

- Я уже согласен, - пробормотал Стив. – Вы знаете. Я просто хочу знать, почему.

Эрскин вынул из кармана плоскую флягу, встряхнул её, налил себе и Стиву.

- Представляешь себе большие линзы для телескопов?

Стив кивнул.

- Если бы я мог изобрести способ превращать ублюдков в хороших парней, я был бы самым удачливым учёным за всю историю, - сказал Эрскин, поболтал пахучей жидкостью в стакане, но пить не стал. – Но я не смог. Может быть, это и вовсе невозможно, не знаю. Моя сыворотка, как и увеличительное стекло, только делает больше то, что уже есть. Слышал о Красном Черепе?

- Он разве человек? – Стив сморгнул. – Это же пропаганда наци, попытка всех запугать, нет?

- Хорошо бы, но нет, - Эрскин помолчал. – Мы работали вместе. Работали на Гитлера. Военные все одинаковы, веришь или нет, вопрос только в целях, - он снова глянул в ничем не примечательный угол. – Всегда хотят получить победу любой ценой. Понимаешь, к чему я клоню?

- Наверное, - Стив запнулся, всё-таки взял себя в руки. – Если сыворотка только увеличивает то, что есть, я, должно быть, вообще исчезну.

Эрскин улыбнулся, покачал головой.

- Физически ты станешь гораздо сильнее, в этом я уверен. Быстрая регенерация, предельно возможная для человека сила, скорость реакции, устойчивость к повреждениям и инфекциям, всё в этом роде. Это не так сложно, как кажется, сделать человека сильным.

- Красный Череп, - проговорил Стив, вспоминая кричащие заголовки передовиц, - маньяк и ублюдок. Извините, профессор.

- Так и есть. Он был гением, гением и остался, - Эрскин отставил стакан, зажал ладони между коленями и наклонился вперёд. – Ты – хороший парень, Стив, ты приучил себя к самоконтролю, сам приучил, никто тебе не помогал. Альфы так не могут. Им незачем. И прежде чем ты почувствуешь себя плохо и решишь, что дело только в том, что ты принадлежишь к определённому генетическому ряду, дослушай. Дело не в том, что ты омега. Дело в том, как ты с этим справляешься.

Стив медленно выдохнул.

- В чём тогда подвох?

- В том, что я не господь бог, - Эрскин скорбно помолчал. – Я не могу быть уверен на все сто. Может быть, твоя привычка самому решать, кто ты и какой жизнью намерен жить, превратится в самый лучший из всех возможных щитов. А может быть, нет. В твоём случае ничего нельзя предсказать даже на треть случаев.

- Мне дали подписать бумаги, - тихо сказал Стив. – О неразглашении и прочем. Если со мной что-нибудь случится, вы позаботитесь о том, чтобы всё было сделано как надо? Чтобы мне не дали натворить дел?

Эрскин кивнул.

- И чтобы моя мать получила письмо с чеком, - Стив покраснел. – Понимаю, это меркантильность, но…

- Я лично вытрясу все деньги из Филлипса, - пообещал Эрскин. – Если ты сам не сможешь. Думаю, мистер Старк добавит сверху от своих щедрот.

- Тогда давайте сделаем это, - Стив поднёс стакан к носу, вдохнул. – За удачу?

- Стой, - спохватился Эрскин. – Тебе даже воды сейчас нельзя.

Отнял у несопротивляющегося Стива стакан и выплеснул содержимое к себе.

- Мне можно.

 

-7-                

 

Здесь было слишком много народу. И слишком много непонятного: машин, рычагов, круглых окошек со стрелками внутри, скрученных проводов, непривычных запахов, всего сразу.

Эрскин тут же взял Стива в оборот, не дав толком оглядеться.

- Ложись сюда, да, вот так, глаза можешь не закрывать. Боишься?

Глупо было объяснять, что дело не в страхе. Своё Стив отбоялся ещё ночью. Просто вокруг всё было пропитано нервным ожиданием, какой-то потаённой суматохой, лампы мигали, вздёрнутый  Старк  проклинал слабую электрическую сеть и требовал поставить дополнительный генератор, сенатор Брандт переговаривался со своей свитой, какие-то безликие военные с эмблемой научного отдела в петлицах делали записи, что-то в последний раз проверяли.

Серый от усталости Филлипс сидел рядом с сенатором и следил за тем, как Эрскин готовит Стива к инъекции. Стив увидел его и хотел отдать честь, но лёжа это было бы глупо, а в следующую минуту его запястья оказались сжаты фиксаторами.

 Стив ухитрился схватить Эрскина за манжет рубашки, когда тот наклонился, чтобы поправить ремень.

- Они все будут смотреть?

- Да, - подтвердил Эрскин, осторожно высвободил руку и потянулся за шприцем. – Через стекло. Не думай о них, а то заработаешь паническую атаку.

Стив прикрыл глаза, вдохнул безвкусный воздух и попытался не думать.

Среди всех этих военных людей должен же найтись хоть один, у кого заряжен пистолет. Так, на всякий случай. Если с ним случится то же самое, что с Красным Черепом…

Острая игла вошла ему в предплечье, заставив дёрнуться.

- Не думай, - повторил Эрскин, - ты весь зажался. Старайся дышать глубоко и ровно, это помогает.

- Не так уж плохо, - соврал Стив. Его трясло. Что-то было не так. Что-то было очень не так, и неясно было, с какой стороны ждать неприятностей.

- Это пенициллин, - Эрскин потёр набухший под кожей бугор, проверил фиксаторы, притянул многосуставчатый кронштейн с ампулами самого зловещего вида, установил над грудью Стива. – Я буду рядом, Стив. Если что, кричи.

Стив открыл было рот, но в поле зрения вдвинулся Говард, оттеснил Эрскина, рассчитанным движением отбросил со лба влажную прядь.

- Док, время, - он перевёл взгляд на Стива. – Что-то ты бледноват, парень. Не бойся, я своё дело знаю.

Стив заставил себя улыбнуться. Во рту было шершаво, словно обложили бумагой, и не только из-за вынужденного сухого режима, просто…

Он закрыл глаза, но так стало ещё страшнее, каждый звук был непонятен и только подзуживал панику. Вдобавок Эрскин куда-то отошёл, а Говард принялся клеить на кожу Стива нашлёпки присосок, какие-то провода, металлические кружочки размером с дайм. Холод от них тёк под кожу и застревал где-то в груди,  от Говарда пахло альфой, каким-то дорогим одеколоном, железом, машинной смазкой, всем вместе, слишком сильно, раздражающе, и голоса всё гудели и гудели вокруг.

- Эй, парень, - Говард наклонился пониже. – Я понимаю, страшно, это нормально, никто не ждёт, что ты будешь веселиться, но я же тебя не режу. Будешь так трястись, контакты отсоединятся. Лежи смирно.

Руки Старка были ненормально горячими, точно с печки снял. Это парадоксальным образом успокаивало. Стив попытался улыбнуться, вышло криво и неубедительно.

- Скорее бы, - пробормотал он. Говард прилепил последний кружочек и выпрямился.

- Разделяю твои чувства, - он обернулся туда, где столпились наблюдатели, и махнул рукой. – Занавес, дамы и господа! Занимайте свои места!

 Стеклянная преграда бесшумно опустилась с потолка, зафыркал насос, несколько десятков игл проткнули кожу.

Сначала боль была как утешение. Всё уже началось. Можно больше не бояться.

Нарастая, она превратила в ад каждый вдох.

Стив сжал зубы. Стекло, может быть, и не пропускает звук, но орать он не собирался, как бы ни хотелось – а хотелось с каждой секундой сильнее.

- Напряжение! – рявкнул Говард. До Стива команда дошла как сквозь толщу воды. Что-то дёрнулось под ним, он поехал вместе со своим ложем, голова поднялась, ремни фиксаторов затянулись крепче, и Стив увидел лица, бледные и размытые сквозь стекло.

Потом пропали и они. Створки капсулы сомкнулись, крошечное окошечко оказалось гораздо выше его лица, это было хорошо, потому что невольные слёзы текли по щекам, набивались в нос, и Стив не мог их остановить. Боль, начавшаяся как жжение в местах инъекций, вгрызлась внутрь, пробралась в самые кости и горела там, как в поленьях.

- Облучение! – крикнул Говард. Этого Стив уже не слышал; он чувствовал только, как боль, терзающая внутри, потекла наружу, а оттуда, от кожи, от металлической капсулы и ремней, ей навстречу рванулась другая. Эти две боли схлестнулись, слились, вцепились в него – и Стив закричал.

Эрскина хватило секунд на двадцать. Говард выставил уровень облучения на восемьдесят процентов, пульт угрожающе мигал всеми огнями, что-то трещало, распространяя резкий запах озона, а Эрскин схватил Старка за локоть и крикнул:

- Выключите! Хватит!

Говард оскалился на него, развернувшись от пульта, выбранился хриплой скороговоркой.

- Да вы… Вы что?! Осталось всего ничего!

- Он не переживёт этого всего ничего!

Эрскина трясло. Крики бились в стекло, глухие и хриплые. Один из офицеров научного отдела обернулся от приборной панели.

- Пульс сто сорок, дыхание…

- К чёрту, - Говард собой заслонил установку. – К грёбаной матери! Мне что, потом опять гадать, почему не удалось?!

Он осёкся.

- Опять? – тихо повторил Эрскин. И рванулся к установке.

Говард оттолкнул Эрскина, белоснежно оскалился, красивое лицо на миг превратилось в смуглую маску бешенства. Будь у него пистолет – не колеблясь, пустил бы его в ход. Но пистолета не было.

Пегги Картер оказалась рядом в один шаг, опередив даже Филлипса. И вот у неё пистолет был.

- Всем стоять, - сказала она. – Старк, Эрскин. Замрите.

- Эй, детка, тише… - Говард силился улыбнуться, но получалось из рук вон плохо. – Мне надо повернуться туда, - он одними глазами указал себе за спину, - добавить мощности. Или парень изжарится, и никакого толку.

- Нет, - Эрскин был изжелта-бледен. – Уберите мощность к нулю. Вы что, не слышите? Я ошибся! Филлипс, ради бога!

Пегги всё ещё держала на прицеле обоих, и Филлипс отчётливо видел, что рука у неё не дрожит. Нужно было решать, решать быстро, и Филлипс принял ответственность на себя.

- Выключайте! – он мотнул головой. Говард выплюнул проклятие, и Филлипс  прекрасно его понимал. Но поделать ничего было нельзя. Если сейчас из капсулы вывалится труп, это уже достаточно паршиво. Если вывалится второй Макинтайр – это конец всему.

Говард принялся убавлять напряжение, двигаясь медленно, как в воде. Вопль захлебнулся, вскинулся, оформился словами, и Говард повернул голову, прислушался.

Он соображал гораздо быстрее прочих. Родился с этим свойством. И тут велась запись и был сенатор, следовательно…

- Не-е-ет! Не выключа-а-а!

Говард дождался, пока вопль повторится более отчётливо. И сделал то, о чём просил тощий омега, подвешенный на ремнях, стиснутый болью.

Он вывернул рукоять на максимум и выдернул её из паза, заблокировав установку. Посыпались искры, свет моргнул и погас, в темноте Говард рванул с траектории возможного выстрела и остановился в паре шагов от сенатора.

- Нервная у вас работа, Старк, - проговорил сенатор, по-прежнему сидевший с достойным уважения спокойствием.

- Приходится справляться, - Говард тяжело дышал. Свет снова зажёгся, жёлтые лампы безжалостно высветили всё до мельчайших подробностей. Пегги всё ещё держала пистолет, Эрскин судорожно дёргал все ручки и тумблеры установки,  индикаторные полоски налились алым, в машине то и дело что-то коротило, но ещё тридцать секунд она должна была продержаться.

Двадцать пять. Двадцать.

– Ну как, сенатор, вы готовы увидеть нового человека?

- А зачем же я, по-вашему, здесь? – Брандт поднялся, грузно ступая, подошёл к Филлипсу. – У доктора Эрскина не выдержали нервы?

- Вроде того, - проворчал Филлипс. – У меня тоже.

Он ни на кого не смотрел. Не из-за вшивых сантиментов, а от злости. У сукина сына Эрскина в последнюю секунду что-то закоротило в голове, а ведь Филлипс почти ему поверил. Старк переиграл его. Даже если в капсуле труп, с Говарда станется вывернуть всё в свою пользу, хорошенько обгадив Филлипса и всё военное ведомство, наобещать сенатору золотые горы и сговориться. Деньги тянутся к деньгам, так оно всегда бывает.

Он не заметил, как стало тихо. Крики стихли, перестали сыпаться искры, все были как после драки: тяжело дышали, озирались, пытаясь оценить ущерб.

- Поднимите стекло, - попросил Эрскин. Лицо у него словно бы просело внутрь, как грязный ноздреватый сугроб по весне. – Всё, вы сделали что хотели.

- Идея была ваша, док, - отрезал Говард. – И вы замечательно мотивировали мальчишку. Вы что, не слышали, что он орал?

- Я слышал, - кивнул сенатор. – Достойный сын своей страны, хотя и… - он замолчал. – Поднимите стекло.

- Я бы не стал этого делать, - возразил Филлипс. – Откройте капсулу дистанционно. Просто на всякий случай.

Говард смерил его уничижающим взглядом, в котором читалось всё презрение мира. Так порой смотрят кошки, наглые твари, которых Филлипс на дух не переносил.

- Ладно, пойду навстречу вашей паранойе.                                                                           

Створки капсулы потянулись в стороны, и Говард замер.  Насмешка пропала из его глаз, он медленно раздул ноздри, качнулся на пятках, коротко глянул на Пегги Картер, на мгновенно ощетинившегося Филлипса…

- Что… - начал он, чувствуя, как колет затылок. Словно оказаться в эпицентре бури, словно…

Рядом с ним тихо ахнула Пегги. Пистолет мелко дрожал в её сведённых пальцах.

- Что с вами? - встревожился Брандт, оглядывая их с понятным подозрением. Его заросшие жиром ноздри медленно раздувались.

Из капсулы с шипением рванулся розовый пар, и Эрскин вытолкнул застрявший в горле воздух.

Новый человек повернул голову и посмотрел сквозь расходящуюся пелену. Широкая грудь блестела от пота и испарений, мощные ноги напряглись в фиксаторах – и замки хрустнули, распались.

Стив Роджерс шагнул вперёд, оглядывая новый для себя мир, знакомые лица, вдруг оказавшиеся гораздо ниже привычного уровня, босые ноги коснулись пола.

- Эй, - негромко сказал он, и Эрскина повело под этим взглядом, он уцепился за первое, что попалось: локоть Говарда. И не заметил этого. – Эй, с вами всё в порядке?

Говард выдохнул жуткое ругательство. Почему-то это привело Эрскина в подобие чувства.

- Да, Стив. Всё в порядке. Говард, уберите стекло.

- О чёрт возьми, - потрясённо выдохнул Старк, - чёрт, я…

Он снова покачнулся, с явным усилием заставил себя остаться на месте.

- Уже всё равно, - пробормотал странным голосом. – Занавес не герметичен. Ничему вас, военных, не учит горький опыт.

Стив сделал ещё несколько шагов. Теперь он стоял вплотную к медленно поднимавшемуся стеклу, коснулся его ладонью, словно старался поторопить.

- Согласен, - пробормотал Эрскин. – Но ни вас, ни меня он тоже ничему не научил.

Он не стал ждать ответа. Двинулся вперёд, к недоумённо хмурящемуся Стиву, сжал его запястье, считая пульс. Семьдесят, как в учебнике. Всё остальное, что можно было оценить визуально, тоже было в порядке. Всё, кроме главного.

- Мы к этому привыкнем, - пробормотал он, не слыша себя и не понимая, что говорит. – Это…

Стив оглядел себя, снова их, наклонился к Эрскину, просительно заглянул в глаза.

- Что со мной не так? – шепнул он. – Что случилось?

Эрскин застонал в голос, отступил на шаг, тяжело дыша.

- Супер, - проговорил Говард хрипло. – Ах же ты ёбаный нахуй. Первый.  Как его назвать? Есть идеи?

Никто не возмутился, услышав площадную брань. Вряд ли кто-либо даже заметил её. Стив шагнул вперёд, сжал Эрскина за плечо, услышал болезненный вскрик и усилием воли расслабил пальцы.

- Простите, - пробормотал он. – Что? Что не так? Первый?

 В следующую секунду его лицо исказилось, и он рванул Эрскина в сторону, едва не вывернув ему плечо, ринулся вперёд. Филлипс заорал и рванул с пояса пистолет, толкнул Пегги – та стояла, как сомнамбула, - но Роджерс летел не на него. Он прыжком обогнул Филлипса, пронёсся мимо, в темноту, что-то с лязгом грохнуло, ударил выстрел, второй, лязгнул металл, дикий вопль резанул по ушам.

- Всем на пол! – тут же крикнул Роджерс, и дальше в ход пошли рефлексы. Филлипс толкнул Пегги под колени, рванул Брандта за руку, рухнул на пол, оборачиваясь и пытаясь рассмотреть хоть что-то в темноте за спиной, и эта темнота взорвалась, рванулась к нему режущими белыми осколками, ударила по глазам и ушам, вжала в пол, резким свистом осколков прошила воздух.

Острый вскрик Эрскина не пробился сквозь вату временной глухоты. Филлипс совершенно забыл о нём, но что-то тяжёлое и мокрое упало сверху, на его спину, лицо Эрскина оказалось совсем близко, сорванные ударом очки криво повисли на ухе, в глазах уже не было сознания, только безмерное удивление, которое Филлипс слишком часто видел в своей жизни.

Филлипс оттолкнулся от вздыбившегося пола, инстинктивно пытаясь оказаться подальше от этого нестерпимого, растекающегося солёной лужей, и Эрскин тяжело завалился на бок, остановившиеся глаза уставились в потолок.

Филлипс тряхнул Пегги Картер за плечо.

- Займись им, - прохрипел он, не слушая ответа. Всё равно бы не услышал. – Сенатор?

- Я жив, - отозвался Брандт удивительно спокойным голосом. – Ваш парень помчался наружу.

Филлипс проклял всё сущее, поковылял следом, спотыкаясь на вывороченных плитках пола, на обвалившихся от взрыва разбитых стеллажах, скрипящих обломках.

Он ничего не понимал. Это было самое худшее.

Снаружи послышались шаги, полоса света прорезала хаос, что-то с грохотом рухнуло, зазвенело и поднялось облаком известковой пыли.

- У меня труп, - сказал Роджерс, вошёл через импровизированный проход и вволок за собой тёмную, мешком обмякшую фигуру. – Принял яд, я не успел… чёрт. Увидел в последнюю секунду.

Филлипс уставился на тело, потом на самого Роджерса.

- Это что?

Тот  пожал плечами и перехватил блестящий металлический диск.

- Крепкая штука, - произнёс уважительно. – Осколками не пробило. Кто этот парень?

Филлипс повернул к себе посиневшее лицо, застывшее в оскале. 

- Я его не знаю. Сенатор?

Брандт несколько секунд изучал пену на узких губах.

- Я тоже, - вынес он вердикт. – Думал, он из ваших.

Филлипс  не мог даже ругаться.  Обернулся к Говарду – тот вместе с Пегги склонился над Эрскином и шарил по его карманам.

- Сыворотка, - простонал он, - чёртов блядский идиот таскал образцы на груди.  

Он вытащил несколько осколков, покрытых вязкой сине-багровой жижей, с омерзением отбросил на пол, выругался, ощупал самоубийцу и покачал головой.

- Он жив, - вдруг сказал Роджерс.  - Вы разве не слышите?

Филлипс до сих пор больше угадывал по губам, чем слышал, и вопрос показался ему частью происходящего бреда.

- Он жив, - повторил Стив, прошёл по развороченному полу, наклонился и прижал пальцы к шее Эрскина. – Нужно врача, срочно.

- Камеру, - вдруг сказал Говард. – Стабилизировать. Будут соседями с вашим ублюдком.

- Заткнитесь, Старк!

- Чего я не знаю?  - поинтересовался Брандт.  

- Кому это было нужно? – отмахнувшись от вопроса, Филлипс насел на Говарда. – Картер, бегом за медиками, пусть готовят криокамеру и тащат сюда свои ленивые зады! Старк, ваша работа?

- А как же, - оскалился Говард. – Давно мечтал к такой-то матери взорвать ваш сраный бункер с собою вместе.

Филлипс развернулся к Стиву.

- Я увидел, как этот тип пытается уйти, - пояснил тот, не дожидаясь вопроса. - И услышал часовой механизм.

Сенатор Брандт поднял брови.

- Думал, успею выбросить бомбу наружу, но…

Дверь грохнула, впуская медиков, спешивших за бледной сосредоточенной Пегги. Они развернули носилки, подняли на них Эрскина, кто-то ловко разрезал рукав пиджака, вонзил иглу в спавшуюся вену. На полу осталась размазанная густая лужа, и Стив обеспокоенно проводил взглядом уходящих.

- С ним всё будет в порядке?

- Насколько возможно – да, - отрезал Говард. – Умереть ему никто не даст, правда, поболтать с ним по душам у тебя получится нескоро.

Стива сбила с толку внезапная непонятная злоба, прозвучавшая в голосе Говарда, и ещё больше – то странное, что висело в воздухе. Не известковая пыль и не запах недавнего взрыва, подкосившего Эрскина, даже не то, что он каким-то образом стал слышать и видеть гораздо больше, чем прежде. Нет. Что-то другое, вовсе незнакомое.

- Как ты себя чувствуешь? – вдруг спросил сенатор.

- Выше, - Стив пожал плечами. – Со мной всё хорошо. Ведь хорошо?

- Лучше некуда, - ядовито подтвердил Говард. – Надеюсь со временем привыкнуть. Док обещал перед тем, как затеял игру в ящик.

- Но я не…

- Потом, - сказал сенатор. – Это всё потерпит. Нам нужно позаботиться о пострадавших, правильно?

Стив благодарно посмотрел на него. Он до сих пор ещё не окончательно пришёл в себя, случившееся оставалось как бы снаружи, не проникая внутрь, но сенатор был прав: первым делом следовало заняться теми, кто пострадал.

- Полковник…

- Идите к чёрту,  я в порядке, - огрызнулся Филлипс , и в его голосе Стиву послышалась та же странная злоба, что и у Старка. – Тряхнуло немного.

Всё по-прежнему происходило очень быстро и словно бы не с ним самим, а с каким-то другим Стивом Роджерсом. Слишком странно. И никто ничего не рассказывал.

К вечеру пришла Пегги. Стив отложил книгу и встал.

- Только закончили, - без предисловий сказала она. – На шпионе ничего не было, только татуировка Гидры. Это организация, которая…

- Я знаю, что такое Гидра, - Стив снова почувствовал неловкость. Почему-то Картер избегала смотреть на него. – Как они сюда пробрались?

- Следили за доктором. Он вечно забывал оборачиваться и проверять, нет ли хвоста, - Пегги щёлкнула ногтем по стопке книг на столе. – Смотрю, ты времени зря не теряешь.

- Мне нужно было чем-то заниматься.

Говорить агенту Картер о своём последнем открытии Стив не стал. Он и сам ещё не свыкся с тем, что запоминает прочитанное до точки, до номера страницы, в мельчайших подробностях. Это пугало.

- Ну, теперь у тебя не будет минуты свободной, - сказала Картер. – Брандт тебя купил. Ему нужен герой,  это не так уж плохо, согласись. И оплачивается по высшему тарифу.

- Это не то, чего я ожидал, - проговорил Стив, внимательно глядя на неё. – Зачем я сенатору? Что со мной случилось? Почему вы так на меня злитесь, агент Картер?

Пегги медленно выдохнула.

- Ты в самом деле не понимаешь? – она сощурилась, словно свет резал ей глаза. – Эрскин должен был сделать суперсолдата. Выносливого, физически идеального, сообразительного, почти бессмертного.

Стив молча ждал продолжения.

- Он и сделал, - устало выдохнула Пегги. – Только ты не просто стал сильнее или выше, Стив. Ты стал Первым. Суперальфой. Ты ничего особенного не чувствуешь?

- Чувствую себя дураком, - признался Стив. – Больше вроде бы ничего необычного. 

- Зато мы чувствуем, - с внезапной яростью сказала Картер. – Я, Старк, Филлипс, все мы. Мне хочется кружить вокруг тебя и ждать приказаний. А потом с криками восторга бежать их исполнять. Это несказанно бесит.

- Но вы же можете себя контролировать, - пробормотал Стив. – И я не нарочно.

- Я знаю, - Пегги явно постаралась взять себя в руки. – Говард говорит, это со временем станет не так остро. А сенатор вообще, похоже, не чувствует ничего такого. Эрскин бы разобрался, в чём дело, но Эрскин всё равно что мёртв. А ты уезжаешь.

- Куда?

- В турне, - Пегги через силу усмехнулась. – На войне тебе явно не место.

 

-8-

 

- Вот эта штука, - сказал сенатор. – Щит. Мне нравится, как он выглядит. Покрасьте в звёзды и полосы – будет точь-в-точь как Большая печать.

Вибраниум пришлось вернуть Старку. Слишком дорогая игрушка, чтобы брать её просто так, потому что нравится тяжесть. Да и кто станет стрелять из зала, полного простых американцев?

Старк  появился где-то между Хьюстоном и Милуоки, весь вечер просидел в первом ряду, переговариваясь с сенатором, выписал чек на полмиллиона и отдал Стиву – напоказ, под вспышками камер.

- Самая дорогая фотка в моей жизни, - он ослепительно улыбнулся. – Буду хранить её на груди.

От него пахло виски и духами, приглаженные усы блестели, как шёлк, и рука, лежавшая на плече Стива, казалась раскалённой и тяжёлой, как тогда, в лабораториях.

- Сделай лицо попроще, честное слово, - он помахал одной из девушек, выглянувшей из-за кулисы, и снова повернулся к камерам. – Я тебе на колени не обмочусь.

Стив побагровел. Да, было и такое. Когда имеешь дело с множеством людей, случается и не такое, и та молодая мать чуть не умерла от стыда за конфуз.

- Говард, как не совестно, - Брандт возник словно из ниоткуда, сдержанно улыбнулся и тут же принял серьёзный вид. – На войне чистым не останешься. А когда воюешь на самом главном фронте – тут уж не до мелких неурядиц.

Стиву должно было стать легче. Но отчего-то не стало.

- Простым людям нужен символ, - говорил Брандт так, словно видел перед собой десяток репортёров с микрофонами.  - Им нужно знать, что мы сломаем шею нацистской гадине, что окрепнем и сплотимся в этой борьбе. Это главное, вот и всё.  Каждый настоящий американец  это понимает. Верно, мистер Старк?

- Верно, верно, - проворчал Старк, дружелюбно улыбаясь и хлопая Стива по плечу. – Мы все понимаем, что ты делаешь самую трудную работу, серьёзно.

- Радостно слышать, - отозвался Стив. По спине катился горячий пот, раздражающе щекотал под слишком облегающим костюмом. – Думаю, парням, для которых мы собираем деньги, всё-таки тяжелей.

Говард выстрелил в Брандта многозначительным взглядом.

- Мы с тобой об этом уже говорили, Стивен, - отозвался Брандт. В голосе его слышалось безграничное терпение. – И пришли к определённому мнению. Нельзя победить, пока каждый обычный гражданин не поучаствует в победе. Не вложится в неё – трудом, деньгами, решимостью. И что важней – убить десяток немцев или поднять миллионы в едином порыве?

Стив промолчал. Он не раз и не два пытался поговорить начистоту, и каждый раз оказывалось, что Брандт гораздо лучше обращается со словами. Наверное, это был дар политика. Или опыт. Или  то странное и непонятное, чем от сенатора иногда пахло. Слабо, совсем чуть-чуть, но волосы становились дыбом от этого острого ядовитого дымка.

Хуже рябиновой пыли, хотя что может быть хуже рябиновой пыли?

- Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть воевать, - говорил сенатор. Его явно накрыло тем, что Стив про себя называл приступами красноречия. Слова круглились, катились, словно подминали и Стива, и самого Брандта, не за что было зацепиться, и запах тонким до невидимости лезвием дрожал в воздухе, заставляя щуриться и отстраняться. – Но выиграть войну голыми руками невозможно.

Говард зааплодировал; Стив мог поклясться, что на самом деле он умирает со смеху, но держит лицо, изображая спокойствие. Что-то такое было в слишком ярких, точно подведённых, глазах.

- Я изобрету для вас складную трибуну, - пообещал он. – С прямой трансляцией в «Голосе Америки».

Брандт даже бровью не повёл. Стив даже засомневался, а услышал ли.

- Коммунисты – такие же наши враги, как и наци, - продолжал он, спускаясь к поданной машине. – Мы им, конечно, помогаем. Деньгами, оружием, техникой – да вы сами знаете.

- Моей им не видать, - отреагировал Говард, отчего-то глядя на Брандта с негодованием. – На экспорт я согласен делать только бомбы.

- Слова истинного патриота, - Брандт свёл полные ладони, откинулся на мягкое сиденье. Машина тронулась, понесла их прочь, в жёлтое свечение фонарей, во влажный воздух, уже отчётливо пахнущий скорой весной. – Но вы, Говард…

Он замолчал.

- Ну вот, - с неожиданным весельем сказал Говард. – Завод кончился, можем поговорить без лозунгов.

Стив обернулся от взявшегося растянутыми каплями стекла и с изумлением уставился на Брандта. Тот спал, уронив седеющую львиную голову на грудь. От поворотов его кренило то в одну, то в другую сторону; Говард отодвинул его в самый угол, ловко прижал там, кивнул Стиву.

- Минут пятнадцать в запасе, - он встретил растерянный взгляд Стива и вздохнул. – Ясно. Ты себя никогда не спрашивал, как это Брандт в свои шестьдесят три успевает всё на свете? Он сидит. Чёрт побери, Роджерс, ты точно из Бруклина? Никогда не видел, как тамошние парни закидываются? Да просто понюхай его, чёрт побери!

Было бы глупо объяснять, что по вечерам Стив старался без крайней нужды не появляться на улице, и уж тем более не присматривался к тому, чем заняты подозрительные компании. И вот, значит, по какому краю ходил сенатор.

- Кокаин, - сказал Говард, раскрывая портсигар, - это ещё ничего, но старик на нём лет двадцать. Пристрастился в бурной молодости, а теперь начал смешивать с другими стимуляторами. Время мало кого щадит, не находишь?

Думать о том, чем себя подстёгивает Брандт, Стиву не хотелось. Говард был куда интересней.  И опасней; чем искренней выглядел Старк, тем больше Стив его подозревал. За покерным столом Говард Старк не мог быть новичком. И, насколько Стив мог судить, мухлевать умел по-чёрному.

- Знаю, о чём ты молчишь, - Говард откинулся на спинку, закурил. Лимузин шёл ровно и быстро, куда – этого Стив не знал, как и многого другого. – Какого чёрта мне от тебя нужно, раз щит ты мне уже вернул, а больше нас ничто не связывает, кроме малышки Картер.

Стив напрягся, но промолчал, а Говард вдруг потёр челюсть и хмыкнул.

- Врезала мне; боевая девочка, - одобрительно сказал он. – Передавала тебе привет.

- Спасибо, ей тоже.

- Передам, - Говард выдохнул клуб дыма. – Скажи-ка, тебе действительно нужно зарабатывать Брандту деньги на избирательную кампанию?

- Что… нет, - Стив почувствовал, как твердеют мышцы на скулах. – А я это делаю?

- Именно это и делаешь, парень, - Говард смотрел на него почти с жалостью. – Подумай сам: кого выберут после старика Франклина Делано Рузвельта? Не меня же. У Брандта неплохие шансы, и с каждым днём всё лучше. Твоими стараниями в том числе.

У Стива заныло под рёбрами. До сих пор он считал Брандта кем-то вроде полковника Филлипса, только от гражданских, а теперь выходило, что три с лишним месяца он, Стивен Роджерс, угробил не на спасение страны, а…

- Чёрт знает что, - выдохнул он, отмахнулся от дыма, евшего глаза. – Зачем вы мне сказали?

- Да просто зло берёт смотреть, как ты гробишься ради вот этого, - Говард пожевал кончик сигары. – Ну, и если начистоту - он крепко взял меня за яйца. Не дёрнешься.  

- А если совсем начистоту?

Стив сам не знал, почему, но был уверен: есть что-то ещё.

- Если совсем, - не удивившись, ответил Говард, - я хочу, чтобы ты надрал задницу Красному Черепу и добыл мне доктора Зола. Раз уж Эрскин вышел из строя.

- Это значит, - медленно сказал Стив, - новые ребята, как я? Армия таких же? Мистер Старк, вы всерьёз думаете, что я соглашусь?

Вместо ответа Говард вытащил из кармана сложенный вчетверо листок, встряхнул, разгладил на колене.

- То, что тебе пишут, попадает в службу ответов простым гражданам, - сказал он. – Заведует ею Уильям Кост. Помнишь такого?

Стив кивнул. Уильям иногда появлялся возле Брандта, приносил какие-то бумаги, снова исчезал, улыбался искренне и открыто и просил называть себя без церемоний, просто Биллом.

- Ты знаешь, как это делается, - сказал Говард. – Ах, мистер Капитан Америка, моя дочь Мэри обожает вас, она пожертвовала для армии пять долларов из копилки, пожалуйста, пришлите ей автограф и всё такое прочее. Но среди этой ерунды попадается и кое-что лично для тебя. Решил, тебе будет интересно всё-таки получить его в руки.

Строчки изгибались, скашивались к неровно оборванному краю, но Стив запомнил каждую букву, каждое слово. И второпях нацарапанные внизу цифры.

 Баки писал ему полтора месяца назад. Стив попытался вспомнить, где был и чем занимался в тот день, но не смог. Дни все были сплошь как один: бессмысленный, не приносящий ни радости, ни гордости труд, который, как оказалось, был ещё и не для страны, а лично для Брандта.

- Где сейчас Баки? – спросил он, свернул листок и убрал в нагрудный карман. – Извините, я вам его не верну. В конце концов, это ведь мне писали.

- Кто я, чтобы спорить, - Говард выдохнул ещё клуб дыма. – О том, где сейчас Баки, спросишь у его сослуживцев. Всё, что я могу, я делал и делаю. Увидишь сам.

Брандт завозился, не просыпаясь; Стива это почти испугало. Он ещё не чувствовал себя в состоянии не сорваться, если сенатор вновь заведёт песню о величии нации.

- Зачем вам сыворотка? – Стив старался дышать ровно, утихомиривая разочарование и ярость. – Ведь не для того, чтобы спецподразделение стерегло вас днём и ночью?

- Хорошая идея, но я первый взбешусь, - задумчиво ответил Говард. – Нет. Эта грёбаная сыворотка вроде русской рулетки. Я думал сам стать чуть повыше и покрепче, но теперь считаю – игра не стоит свеч.

- Тогда зачем?

- Это личное, - проговорил Говард, обжёг Стива взглядом. – Ладно, ты не отстанешь, я понял. Честное слово бойскаута, что это останется между нами?

Стив кивнул.

- Я бесплоден, - Говарда перекосило так, что Стив так и не понял, говорит ли он правду или врёт так убедительно, что и сам верит. – Зола такое лечит. Лучше него нет, он мне нужен, и ради бога, держи язык за зубами.

Стив посчитал за благо промолчать.

- Ты всё равно пойдёшь вытаскивать своего приятеля, - настаивал Говард. – Захвати с собой дока, я в долгу не останусь. Должен я кому-то оставить свои миллионы?

Брандт начал приходить в себя, закашлялся и открыл глаза прежде, чем Стив успел ответить.

- Какого… Старк, я просил не курить в салоне!

- Извините, сенатор, - Говард по-прежнему жёг Стива взглядом. – Меры предосторожности. Я не такой крепкий, как вы, а наш капитан пахнет так, что голова кругом.

- Вы же альфа, надо себя контролировать, - укоризненно сказал Брандт, сел ровнее, оправил пиджак. – А мне нужно больше спать, но когда? Да выбросите вы чёртову сигару!

Стив молча глядел на Брандта и видел перед собой не мудрого патриота, не пожилого человека, заслуживающего уважения уже хотя бы по причине возраста, даже не хорошо владеющего собой мерзавца.

Он видел альфу, замахнувшегося на чужое.

 Чужую землю, влияние, власть. Чужие деньги, в конце концов. Если Брандт окажется в Овальном кабинете, что случится потом?

- Простите, Говард, - сказал он. Старк только отмахнулся и повернулся к Брандту.

- Я всё-таки настаиваю, - сказал он, явно продолжая какой-то прежний разговор, - на том, чтобы вместо капитана  на фронт отправился двойник. Костюм, немножко ваты в наплечники, маска, никто и не заметит.

- Нет, - тут же сказал Стив. Он сказал бы это, и не видя письма Баки, но теперь просто не оставалось выбора.

Брандт, с поразительной быстротой приходящий в себя, нахмурился.

- Я тоже против. Какая вата, побойтесь бога, Говард! У вас есть на примете второй такой же, как наш капитан Америка? Стив, не откажешься съездить в Италию? Это поможет поднять дух парней, которые там сражаются.

- Конечно, сэр.

- И будешь там осторожен? – настаивал Брандт. – Мы делаем важное дело, действительно важное и нужное дело, Стив. И ты принесёшь стране гораздо больше пользы, если будешь воодушевлять наших парней, чем если погибнешь от шальной пули.

- Не погибнет, - вмешался Говард. – Да вы что. Этот парень обошёлся мне в полтора миллиона баксов. Я, так и быть, вложу ещё немного. Заберёт нормальный щит вместо этой жестяной ерунды, - он кивнул на прислонённую к сиденью имитацию. - Раз уж вам так приспичило рискнуть, сенатор. Кстати, а вы с ним поехать не хотите?

- В Италию? За два месяца до выборов? – Брандт покачал головой. – Вряд ли у меня получится согласовать эту поездку.

- Тогда поеду я, - вздохнул Говард. – Если меня там пристрелят, вы знаете, кого винить.

Говарда Старка не пристрелили ни макаронники, ни свои же – а эту возможность должен был учитывать любой, кто знал Старка дольше пяти минут.

Но летал Старк невероятно. Стив никогда не видел такой сногсшибательной наглости. И такого самолёта.

 

-9-

 

-  Кто из вас кому конвой? - поинтересовался Филлипс, когда оба появились в Аквиле.  Говард, только-только стянувший лётный шлем, ухмыльнулся.

- Я ему, конечно, и не сомневайтесь. Девочек в этот раз всего десяток, придётся мне грудью защищать нашего бравого капитана от поклонников. Эй, Стив, хоть улыбнись, ты среди своих, скучал ведь? О, малышка агент Картер, я всё сделал как обещал, и где моя награда?

Пегги отложила папку, которую держала в руках, подошла к Говарду и хрустнула пальцами.

- О нет, - Говард рассмеялся и изобразил на лице ужас. – Нет, только не это. У меня ещё челюсть на место не встала после прошлого раза.

- В прошлый раз, мистер Старк, вам повезло, - сказала Пегги. – Здравствуй, Стив.

Она не была рада его видеть. Конечно же, нет.  И всё-таки что-то на мгновение промелькнуло, не далось рассмотреть себя и растворилось, оставив на языке сладкий привкус. Стив пробормотал приветствие.

- Ну вот, - сказал Филлипс с неожиданным благодушием. – Все в сборе. Теперь вот что: идите с глаз долой. Куда угодно, но чтобы я не видел здесь ваших тыловых физиономий. Картер, ты останься, я в одиночку эти завалы разгребать не собираюсь.

- Ни приличной выпивки, ни шоу, - ворчал Говард вечером, пока Стив одевался. Здесь, вне пышного зала, без прожекторов,  расклеенных афиш и бравурных маршей, костюм сделался тем, чем и был на самом деле: тряпкой, раскрашенной под цвет флага. Она даже не грела, и Стиву было тошно при мысли, что в этой цирковой штуке придётся проходить весь вечер. – Ладно, я хотя бы захватил запись гимна. И десяток бет покрепче.

Стив взял щит, взвесил на руке яркую жестянку. Настоящий щит лежал, тускло поблёскивая краской, в его вещах, но Стива с души воротило при мысли, что нужно будет идти с ним на сцену.

- Я спросил у полковника, где Баки, - сказал он. Говард рассмеялся.

- В сколько этажей тебя обложил старикан? Кстати, а лапшу про важное секретное задание он тебе на уши вешал?

- Просто выгнал, - пробормотал Стив. Снаружи уже слышались вопли радости: кордебалет, пусть и скромный, честно исполнял свой долг. – Пегги… агент Картер… сказала, что вряд ли Баки жив. Не понимаю, зачем я тут, - он с ненавистью посмотрел на щит. – Когда должен быть там.

- Затем, - с холодной расчётливостью ответил Говард, - что я смогу угнать свой собственный самолёт и выбросить тебя через фронт только ночью. А болеть ты не болеешь. Филлипс  не дурак, у него свой интерес, если заподозрит что-нибудь – глазом не успеешь моргнуть, как отправишься обратно к Брандту. Тогда твоему драгоценному бете точно крышка.

- Мы друзья.

Говард кивнул.

- Конечно, теперь это так называется. Да ладно, мне без разницы.

- А Пегги? – вдруг спросил Стив. – Она ведь может догадаться.

- Малютка Картер? – Говард высвистал короткую мелодию. – Очень сомневаюсь. Может, если бы мы тут застряли на неделю, но старик загрузил её работой по самую шею. Да и если догадается – первым делом побежит не к нему, а к тебе. Эти альфы-барышни всегда так делают: сначала пытаются разобраться сами, а если не выходит – ищут кого покрепче и заставляют разобраться его.

Было тошно обманывать Пегги Картер. Даже так, молчанием. Она, в отличие от многих, Стиву не лгала и не молчала о том, что было действительно важно.

- Выбрось из головы девицу и думай о Зола, - потребовал Говард. - Если не справишься, ему тоже не жить. Красный Череп потихоньку съезжает с тормозов, даже с тех, что у него ещё остались

- Не удивительно, - пробормотал Стив. Он тоже понемногу сходил со стопоров, пока ещё медленно, контролируемо – но неудержимо.

- На тот случай, если Эрскин тебе не сказал, - Говард глянул на часы. Вышколенные до автоматизма девочки уже впечатывали каблуки в доски наспех сколоченной сцены. - У Черепа есть одна штука, небольшая, но ты её сразу узнаешь, если увидишь. Светится голубым и способна за секунду спалить западное побережье. Если увидишь её – не трогай. Оставь где есть и запомни место.

- Наш звёздный орёл капита-а-ан!

Звёзды и самолёты пронеслись по натянутому полотнищу в последний раз и погасли. Музыка смолкла, девичий строй  распался, точно от железных опилок отняли магнит, втянулся в два вагончика, определённых под гримёрные.

Иногда Стиву казалось, что он сам исчезает, делается прозрачным и неслышимым. Автографы раздавал другой парень. Сбивал с ног нанятого Гитлера - другой. И на всех фотографиях и газетных полосах, кадрах хроники и плакатах тоже был другой.

Сейчас, на шатком гремящем помосте, он был собой. Не Капитаном Америкой. Он обвёл взглядом сидящих, стоящих, лежащих парней и мгновенно понял, что провалится. Провалился сразу, не успев и слова сказать.

Обычно он выходил в волну обожания, горячей готовности слушать и хлопать, отзываться всем сердцем и, говоря начистоту, открывать кошелёк. Теперь перед ним была стена настороженных лиц, обглоданных войной и только самую малость смягчённых отдыхом и недавним удовольствием.

От этих парней пахло порохом, потом и дымом. И они повидали то, чего ему, Стиву Роджерсу, и представить было невозможно.

Он начал говорить , и молчание из выжидающего стало злым. Сидели кто на чём, несколько парней примостились даже на дереве, откуда открывался лучший обзор, и тот, кто сидел выше всех, свистнул так оглушительно, что едва не свалился.

- Девчонок! - заорал он. – Хватит молоть чушь, давай сюда девочек!

Сенатор, может быть, и смог бы вывернуться из такого положения. Говард тоже мог бы. Стив – нет; он замолчал, сбившись на полуслове, начал снова.

Слова катились, беспомощные и скользкие, и ни одно не достигало цели. Он был голый король с лживыми речами, и бесполезно было объяснять, доказывать, убеждать.

- Девочек сюда! – рявкнул усатый рядовой. – Газету я и в сортире почитаю!

Стив несколько секунд смотрел на него. Запомнились почему-то именно усы, рыжеватые и словно припаленные по кончикам. И снова всплыло короткое слово у самого края листа.

«Надеюсь».

Он читал беспомощные строки призывов и лозунгов, а видел письмо Баки, от первой буквы до последней, и почти не слышал требований убраться. Дочитал, повернулся и ушёл со сцены. Захлебнувшаяся музыка снова взвыла, загремели каблуки, негодующие вопли сменились радостным свистом. Жестянка загремела по полу; Стив краем глаза увидел своё отражение в куске зеркала, приспособленном над столом, замер, стянул маску.

Если бы Баки был здесь, что бы он сказал? Может, его бы приняли иначе?

Что толку гадать.

Обычно Говард влетал так, точно за ним гнались; Стиву казалось, что его просто раздражает необходимость ходить, а не летать. Но не в этот раз. Стив только поднял руки, стягивая безрукавку со звездой на груди, а когда опустил их – Говард уже был рядом, бесшумный, как кот.

- Рисковый ты парень, - сказал Говард без каких-либо предисловий. Тёмные блестящие глаза остановились на Стиве, и в этот раз не было ни сигарного дыма, ни запаха духов. Только запах альфы, солёный и крепкий, щедро сдобренный виски. – Я думал, в тебя полетят огрызки и всякая дрянь.

- Я тоже думал, - отозвался Стив. Что-то в нём надламывалось, остро царапало в груди, тревогой гнало прочь, он бы много отдал за возможность сейчас пробежать пару миль, но в битком набитом лагере это было почти невозможно. – Эти парни видели ад, что им какая-то девочка из подтанцовки.

Говард присвистнул.

- Это ты себя так честишь? Осторожней, кэп, а то как бы я не решил, что у тебя истерика.

- Правильно бы решил, - Стив силой заставил себя втянуть воздуха, медленно выдохнуть. Стало ещё хуже. - Можешь ты уйти? Мне надо побыть одному.

Говард медленно покачал головой. Он был так близко, что видны были острые кончики волос на висках, блестящие от бриолина.

- Врёшь, тебе не этого надо, - безапелляционно ответил он. – Почему ты их не подмял? Ведь мог. У меня и то от тебя всё дыбом. А эти парни пошли бы в атаку, чёрт, они бы тебя на руках донесли до самого Берлина, если бы ты только рыкнул. Были бы счастливы, имей в виду.

- Брандту бы это пришлось по вкусу, - сказал Стив и понял, что охрип. – А парни легли бы до единого. И были бы счастливы, да.  Думаешь, я этого хочу?

Старк в полшага оказался к нему вплотную, и на Стива дохнуло жаром, как от печки.

- А чего ты хочешь? – он не глядя стянул со стола пачку листков, поднёс к глазам, фыркнул пренебрежительно. – Агитация, прокламация, конфедерация… хуй знает что. Ни слова правды, а?

Он страшно бесил Стива. С каждой секундой всё больше. Приходилось сжимать зубы, чтобы не зарычать, и кулаки – чтобы не взять за грудки, не тряхнуть в воздухе, не придушить.

Не опрокинуть под себя, как отчаянно хотелось.

- Говард… - это прозвучало рычанием, хриплым и с оттяжкой. – Ты прав. Ни единого слова.

Старк кивнул, отбросил бумаги прочь. Листки осыпались на пол, шелестя, и перед глазами Стива снова вспыхнули строчки, написанные Баки.

«…сложно, но получится, я уверен, и в следующий раз пойдём вместе…»

- Я всё думал, - щерясь, признался Говард, - почему меня так вставляет, когда ты строишь из себя хрен знает что, - он втянул ноздрями загустевший горячий воздух. – Осенило, наконец. Ты ведь похож на эти сраные бумажки. Ни слова правды, а, кэп?

- Что ты хочешь? – хрипло спросил Стив. Его трясло, дыхание рвалось, перед глазами мелькало алое. – Что тебе нужно? Я обещал тебе Зола, я его добуду. Что ещё?

Говард сморщился знакомой Стиву ухмылкой, поднимавшей губу и открывавшей зубы.

- Ты точно не из Бруклина, - почему-то он смотрел на Стива без злобы, только с какой-то смутной обидой.  – Что с тобой такое, Стив Роджерс? Любой нормальный альфа уже или врезал бы мне в челюсть, как малышка Картер, или заставил бы опрокинуться на спину.

- Я не Картер.

- Я заметил, знаешь ли, - Говард оглядел его с ног до головы, и снова с этим раздражающим, отвратительным выражением разочарования, которого Стив не понимал. – Честное слово, я не так зениток опасаюсь, как того, что ты ухитришься вляпаться. А ты ухитришься. Ты же у себя под носом не видишь ничего, пока тебя не ткнут! Чёрт знает, что с тобой делать, капитан. Не подскажешь?

- Выбросить за линию фронта, - хрипло ответил Стив. Ярость ещё бушевала в нём, но алая пелена расходилась, хоть и медленно. – Дальше делать буду я. И я не понимаю, что...

- Да, - перебил его Старк, - я вижу. Не понимаешь ни хрена. Учти только: если вздумаешь там сдохнуть – из-под земли достану.

- Я не собираюсь умирать, - честно сказал Стив. – По крайней мере не в ближайшие лет сорок.

Старк ещё с минуту жёг его взглядом, потом отступил на шаг.

- Ты та ещё штучка, кэп, - сказал он. - Ладно, я подожду, пока вернёшься. Тогда поговорим. И прекрати себя грызть. Эти ребята и меня бы послали на хуй, если бы я вылез без девочек.

- Спасибо, - Стив откашлялся. – Врёшь, но врёшь убедительно.

В дверь коротко стукнули. Говард развернулся, расплываясь в улыбке, пакостной и довольной одновременно, а следующий вдох заставил Стива мгновенно подобраться.

- Какого чёрта вы тут вытворяете, - сказала Пегги. Это был ни вопрос, ни обвинение. Это был практически готовый приговор и щелчок расстрельной пули, досылаемой в ствол.

Пегги отправилась с ними. Её никто бы не удержал. Говард и не пытался; стоило ей появиться и прижать их к стенке, и он перестал путать Стива, сосредоточился на Пегги, весь словно покрылся глянцем. Пегги не поддавалась ни улыбкам, ни записному обаянию, но Говарда это нисколько не смущало.

- Эй, не хотите махнуть в приличный ресторан?

Самолёт трясло так, что Стив сам себе казался маслиной в банке. И он не понимал, почему агент Картер не сдала их Филлипсу немедленно, как только вытрясла правду.

- Ночное фондю, - со вкусом сказал Говард, закладывая лихой вираж. – Что скажешь, крошка?

Пегги ощутимо передёрнуло.

- Не обращай внимания, - она развернула карту. – База здесь. Посмотришь, что там, и вызывай подмогу. Я уломаю полковника, он и сам…

- Пегги, - Стиву пришлось перекрикивать надсадный рёв двигателя. – Почему?

- Да, - неожиданно вмешался Говард. – Сейчас, когда у меня под рёбрами уже не торчит пистолетное дуло, я готов повторить вопрос.

Пегги медленно выдохнула.

- Нужно было всё-таки пристрелить тебя ещё там, на земле.  Но ты лучший гражданский пилот из всех, кого я знаю.

- Да, и самолёт мой, не забывай об этом, - Говард рассмеялся. Зенитки в клочья резали ночь, и Стиву это нравилось всё меньше. – Но всё-таки: почему? Думаешь, я буду лучше смотреться, когда полковник сдерёт с меня шкуру по возвращении?

- Примерно так и есть, - Картер ткнула в руки Стиву коробочку прибора. – Нажмёшь на кнопку, мы тебя отследим. Филлипс, кстати, вовсе не такой сукин сын, каким вы двое его считаете. Попробуйте сами управляться со всем этим, я погляжу, как у вас получится.

Новый толчок заставил её замолчать. Ощущение было такое, словно невидимый гигант взял самолёт за хвост и потряс в воздухе.

- Куда?!

Пегги рванула его за плечо, стянутое лямками парашюта.

- Разворачивайтесь, - Стив откинул защёлку люка, выглянул наружу, в рычание и свист воздуха. Все волоски у него на теле поднялись дыбом, но от волнения или от холода – некогда было думать. – Дальше я сам.

- Нет!

Он скользнул в бездну, и бездна сомкнулась над ним.

 

-10-

 

Фабрика смерти. Это была фабрика смерти, и пахло здесь ещё хуже, чем на заброшенной кожевне. Похоже: тухлой кровью, безнадёжностью, агонией, но хуже, потому что убивали здесь не коров.

Стив пробежал по неверной балке, грозившей сбросить его вниз, припал к решётке, распластался по ней, распределяя вес, глянул в кромешную тьму.

Он не видел ничего, даже напрягая обострённое зрение. Но чувствовал запах, пробивавшийся сквозь химическую мерзость. Запах пота и грязной одежды, крови, злости, бессилия. Десятков людей, которых заперли тут, как скотину, и мучили сотней разнообразных способов, о каждом из которых тошно было думать.

Запах людей, которым нечего было терять.

Тонкая чешуйка ржавчины упала вниз, когда он двинулся. Внизу почудилось шевеление, беззвучное, но несомненное, вспыхнул жёлтый неверный огонёк, выхватил из мрака запрокинутые лица с блеснувшими провалами глаз.

- Эй, кто там? – шёпотом спросили снизу. – Кто ты, мать твою?

Спичка погасла, догорев до пальцев, чёрных от грязи. Стив мог бы просто сбросить вниз ключи, снятые с часового, которому он лично свернул шею, но люди, побывавшие за гранью смерти и почуявшие надежду жить, редко ведут себя разумно. Торопясь освободиться, пленные подниму т шум, и вся операция по спасению закончится, толком не успев начаться.

- Баки, - прошептал он, притискиваясь к осклизлой решётке лицом. – Лейтенант Джеймс Барнс, сто седьмой пехотный. Он здесь?

Вспыхнула ещё спичка, и в жёлто-голубом неровном свету пленникам стала видна тонкая нить, паутинкой опускавшаяся вниз. Связка ключей, привязанная к ней, медленно вращалась.

- Баки, - повторил Стив. Внизу кто-то шумно втянул воздух.

- Нет его, - хрипло пробормотали в ответ. – Позавчера забрали.

Нить бешено задёргали, торопясь отцепить спасительную связку.

- Не шуметь, - приказал он, твёрдо зная, что теперь его послушаются. – Встретимся снаружи. Найдите оружие. Куда забрали?

- В ад, - хрипло ответили снизу. И добавили пару слов, обрисовывая направление.

 Нить свободно провисла, Стив смотал её и пошёл куда было сказано.

Хуже всего в аду была чистота. Безупречная, сияющая, стерильная чистота. Даже бороздки по краям стола были выскоблены добела.

Это нисколько не помогало. Свежая побелка, отмытый до блеска пол, вычищенный металл не пахли ничем посторонним, но у Стива все волоски на теле стали дыбом и кололи сквозь ткань.

Смерть жила здесь долго и привольно. Можно было сутками отчищать и отмывать всё, что она оставляла за собой, но так ничего и не изменить.

Баки был единственным живым здесь, и хотя от него воняло отчаянно – мочой, дерьмом, грязью, свернувшейся кровью, кислым запахом немытого тела, - Стив рванулся к нему.

Живой. Баки был живой. Лучше того: Баки не сошёл с ума. А на это Стив почти не надеялся.

- Стив?! Я что, уменьшился?

Это было первое, что Баки спросил. Стив сгрёб его в охапку и поволок прочь, наружу, где уже расцветали оглушительные взрывы. Яркие голубые разряды полосовали ночь, словно молнии, так и казалось, что вот-вот хлынет ливень.

- Ты только держись, - пробормотал Стив. Он дотащил Баки до относительно безопасного места, выстрелом снял метавшегося часового, отдал его оружие Баки. – Жди меня тут. Стреляй, если нужно, я вернусь за тобой. Постараюсь поскорее.

- Стив, - окликнул его Баки. Он устроился спиной между штабелем каких-то ящиков и остатками сметённого взрывом склада. – Я знал, что ты придёшь.

Стива резануло стыдом и незаслуженным счастьем.

- Держись, - повторил он и побежал в темноту. Если бы Говард Старк не вёл своей игры, если бы не открыл ему глаза, сколько бы Баки ещё продержался?

Кто-то рванулся ему наперерез, очередь прошила воздух, Стив прикрылся щитом, и им же срезал нападавшего. Кажется, он был обязан Старку слишком многим, и мог расплатиться только одним способом.

Добыть Зола.

Смерть жила здесь долго, это было её место, её земля, камни, металл и стекло, всё здесь было для неё. И люди тоже. Неважно, жертвы или палачи – все они тут служили смерти. Потребовалось не так уж много времени, чтобы повернуть её против своих.

Последний гигантский взрыв сотряс базу, и Стив обнаружил себя посреди грязных, оборванных, измождённых людей. Кто-то баюкал раненую руку, кого-то шатало. Баки, за которым Стив было рванулся, уже был здесь: стоял в первом ряду, улыбаясь почти прежней улыбкой, смотрел на Стива выжидающе.

- Мне нужен доктор Зола, - тихо сказал Стив, и страшные лица вокруг расцвели жутким подобием улыбок. – Живым и целым, насколько возможно.

Это уточнение понравилось им гораздо меньше. Но Стив чувствовал, что может, выражаясь словами Говарда, подмять здесь любого. Заставить, принудить выполнять свою волю. Это было легко до омерзения, и Стив надеялся на то, что сумеет обойтись просто словами.

- Парни, вы его слышали, - сказал Баки, улыбнулся Стиву всё той же, почти прежней улыбкой. – Добудем капитану, что он хочет.

Стив опустил автомат, до сих пор обжигавший руку, и подумал, что только что, кажется, обрёл армию.

Зола нашли в разбитой машине. Пытаясь прорваться через рушащийся, взрывающийся, вставший дыбом мир, он врезался во что-то и висел, потеряв сознание, с залитым кровью лицом. Стив несколько секунд смотрел на то, как его тащат, не особенно церемонясь, как один из недавних пленников заносит кулак…

- Нет.

Парень обернулся, скаля остатки выбитых зубов.

- Почему это? Этот выблядок! Ты что же, за него?!

Остальные тоже заворчали, качнулись вперёд. Как псы, почуявшие кровь.

Мало было обзавестись армией. Ею нужно было научиться управлять, и не по книжкам, а по-настоящему. И прямо сейчас, немедленно, иначе им всем крышка. А Стив никогда мечтал о власти и не испытывал потребности в том, чтобы раздавать приказы направо и налево. Он просто хотел, чтобы ублюдки перестали быть ублюдками или, если это невозможно, просто перестали быть. И чтобы оборванные, полные желания мести люди не заняли их место. Если для этого нужно держать их в рамках, придётся так и сделать, даже если силой.

 - Нет, - повторил он. – Его будут судить по закону.

- Слушай, ты, чистоплюй, - начал парень. Белки его глаз все сплошь были чёрными, и Стив не знал, что это – последствия опытов или пыток. И есть ли разница. – Эта мразь… ты хоть представляешь, что он тут творил? И его теперь вот просто так отпустить?

Самое время было прижать. Позволить гневу выплеснуться наружу, забыть о том, что перед ним свой, что у него есть свои резоны требовать крови.

Стив медленно выдохнул. Невозможно свести то, что несовместимо. И если ты в грязи по колено, невозможно остаться чистым.

Или всё-таки?

- Если мы станем бить того, кто не может ответить, просто чтобы стало легче, - проговорил он, - то очень скоро докатимся до того же самого. Ты это знаешь не хуже моего. И что так нельзя – тоже.

Осколки зубов снова мелькнули между расплывшихся почерневших губ.

- Может, мне насрать на то, чего нельзя? А? Что скажешь?

- Что я тебе всю рожу расквашу, - послышалось сзади. Баки обошёл Стива и встал, нависнув над бунтарём. – Ты меня знаешь, Эллиот, за мной не заржавеет. Сказали: не трогать. Может, этот Зола знает кучу нужного, а? Тебе в голову не приходило, что мы у него не последние крысы в клетке? Может, твой брат в плену, и только этот жирдяй знает, где именно?

Эллиот вздохнул и неохотно отступил на шаг.

- Так бы и сказали сразу, что нельзя, - он поглядел на Стива исподлобья. – Извиняюсь, капитан.

- Проехали, - ответил Стив, оглядел переменившийся мир. Дым, закопчённые лица, догорающие руины, много работы впереди. – Давайте выбираться отсюда.

Вертолёты за ними не прилетели. Сколько Стив ни жал на кнопку трассера, не было и следа реакции. Пришлось объявить, что идти предстоит самим, и это тоже не вызвало восторга. Отряд еле ноги передвигал, горячка боя прошла, и перспектива тащиться по лесу к своим не вызывала ничего, кроме глухого раздражения и злости.

Без Баки Стив бы не справился. Или просто было бы гораздо тяжелей научиться приказывать так, чтобы никому даже в голову не пришло обсуждать и сомневаться.

- Всё просто, - сказал Баки в одну из ночей, когда все спали вповалку на срезанном лапнике, измученные переходом. -  Ты слишком думаешь о том, прав ты или нет. Парни это чувствуют. Будь пожёстче и не стесняйся рычать, сам не заметишь, как  наладится. Кстати, - он подбросил в костёр сломанную ветку, - я всё не мог сказать. Из тебя получился отменный альфа. Я даже представить не мог, что такое бывает. Девочки в восторге?

Стив слабо усмехнулся.

- Спасибо, - он вспомнил, как плясуньи Говарда смотрели на своего босса. С влажной готовностью в глазах. – Мне не до девочек, нам бы довести всех до базы. Чёртова штука, надо же ей было сломаться, - он вынул трассер, повертел в руке и сунул в карман. – Что-то в нём Говард не додумал.

- Ещё дня четыре, - серьёзно сказал Баки, - и если будем двигаться как сейчас – доберёмся. Лишь бы свои не пристрелили.

Стив подозревал, что с каждым днём переходы будут всё дольше и мучительней, и не ошибся. Кое-кто из спасённых еле волочил ноги, и Зола так и не приходил в сознание, так что Стив большую часть времени тащил его на себе. Вдобавок из еды здесь, в лесах, было только то, что можно было добыть по пути. И его паёк, которого не стало ещё накануне.

- Если придётся, я дойду сам, - пробормотал Стив, - вернусь с помощью.

Баки помотал головой.

- Не придётся, - сказал он с уверенностью, причин которой Стив не понимал. – Скоро выберемся к нашим. Ты, главное, смотри за Зола. Парни вроде как смирились, что мы его тащим, но…

Стив принял к сведению и это.

Они продирались через леса ещё пять дней и вышли к своим как раз когда Стив почти уверился, что несёт труп, и что стоит колонне остановиться – и ни пуля, ни прямой приказ, ни даже уговоры Баки не заставят измученных людей двигаться дальше. Зола мешком лежал на его плечах, запах от него шёл как от мертвеца, кто-то жутким шёпотом матерился рядом,  и тут Баки остановился, повёл носом.

- Дым, - сказал он, начиная неудержимо улыбаться. – Дым, Стив! – он шумно сглотнул. – Господи, лошадь съел бы!

Между подлеском и толстыми стволами тенью вилась дорога, и дальше всё было как за карточным столом, когда раз за разом вытаскиваешь двадцать одно. Никто не умер, даже Зола. Никого не пристрелили, приняв за врага. И накормили их не лошадью и не жирным вонючим наци, как не раз вслух мечтал Эллиот, а гораздо лучше.

 

-11-

 

- Здесь, - сказал Стив, ставя на карту последний значок. Чернильные отметки рассыпались по Апеннинам, Швейцарии, Голландии и северу Европы.  – И мне потребуется помощь.

Честер Филлипс, не спавший третьи сутки, уставился на него воспалёнными глазами.

- Надо же, - проговорил он ядовито. – Я думал, это ты станешь нам помогать, парень. А теперь, выходит, я должен буду выделить тебе силы?

- Не очень много, - отозвался Стив. – Минус одна база – это хорошо, но Красный Череп ушёл. Пока он жив, Гидра только ранена. Оружие у нас есть. Люди тоже.

- Вместо нормальной операции какая-то вшивая самодеятельность, - Филлипс подтянул к себе бланк приказа, вписал несколько слов, вывел размашистую подпись. - Забирай что надо. Брандт звонил, требовал тебя. Как будто я должен следить за тем, где тебя носит, - он презрительно сплюнул. – Если будет продолжать так закидываться – не видать ему Белого дома, а только жёлтый.

- Спасибо, сэр, - Стив взял приказ, пробежал глазами и выдохнул. – Это даже больше, чем я ожидал.

- Старк, - выплюнул Филлипс. – Взял в аренду кого-то в Пентагоне и пригнал тебе в подарок подразделение. Говорит, сам бы приехал поиграть в войнушки, да дела не пускают. Какие у этого богатенького сукина сына могут быть дела, скажите на милость, - он замолчал, часто моргая.

- Полковник Филлипс, сэр, - встревоженно сказала Пегги.

- Ещё полчаса продержусь, хватит надо мной кудахтать, - Филлипс уставился на Роджерса. – Что будешь делать, капитан? Обрывать головы Гидре?

Стив кивнул.

- И я так считаю, - Филлипс грузно поднялся из-за стола. – Не забудь прижечь. Я за тобой подчищать не собираюсь.

Стив вышел из штабной палатки и мгновенно оказался в кольце. Отоспавшиеся и отъевшиеся, его солдаты стали обычными людьми. Хорошие парни, попавшие в ад и лишь потому на время превратившиеся в его исчадия.

- Капитан.

- Капитан Роджерс, сэр!

Стив остановился, слабо улыбаясь. Он знал, почему все они здесь, и принёс им то, что обещал.

- Мы отправляемся за Гидрой, - сказал он, и снова подумал, что ведёт их обратно в ад. И они счастливы. Его признали командиром, его приказы больше не подвергались сомнению, с ним ладили, его даже любили на свой лад. И он любил в ответ, как командир и как солдат.

Парни завопили, Эллиот победно затряс в воздухе кулаком. Он рвался вперёд, искать брата, и Стив практически не сомневался, что найдёт, живым или мёртвым.

Лучше бы живым.

- Завтра выступаем, - сказал он, и это простое сообщение тоже встретили восторженно, как будто он пообещал им готовую победу. – Не засиживайтесь в «Аисте», если не хотите завтра спать на ходу.

Эллиот расхохотался, точно услышал лучшую шутку всех времён.

- Не будем, капитан, я позабочусь.

- А я прослежу, - послышалось решительное, и Баки хлопнул Стива по плечу. – Не отбивай у меня хлеб, Эл.

Они все были друзьями. Все принадлежали ему, как он – им. И только Баки был наособицу, на правах старого друга и советчика. Только Баки решался его трогать, хотя держаться поблизости старался каждый. И только Баки помогал ему по-настоящему научиться быть своим.

- Лучше бы тебе тоже пойти в «Аист», - озабоченно сказал он, разогнав всех дружеским пожеланием проваливать и оставшись со Стивом наедине. – Ребятам  понравится.

- Я не особенно люблю вечеринки.

- Знаю, но парни гордятся, когда ты пьёшь и не пьянеешь, - Баки снова дружески похлопал его по плечу. – Понимаю сам, что глупость,  но лучше, если придёшь, серьёзно.

Что-то в том, как это было сказано, насторожило Стива, и он кивком отозвал Баки отойти подальше.

- Выкладывай, - потребовал он. – Что стряслось?

Баки покачался с пяток на носки, как делал в моменты глубоких размышлений.

- Не знаю, - он с сожалением покачал головой. – Правда, не знаю, Стив. Вроде бы всё хорошо. Дуган не напьётся, за этим я посмотрю, Эла не накроет этим его вечным «кому бы разбить морду, раз Гитлера нет рядом», Карлайл не сцепится с первым попавшимся гражданским… но что-то на душе смутно. Не знаю почему. Сходи сегодня в «Аист».

- Схожу, - Стив придержал его за рукав. – Я ведь так и не поблагодарил. Если бы не ты, я бы их не вывел.

Баки уставился на него и присвистнул.

- Охренеть, - сказал он. – Хорошо, давай, скажи мне спасибо за то, что я умею поддерживать дисциплину, а я начну рассыпаться в благодарностях за то, что вытащил меня оттуда.

- Прости, - Стив почувствовал, что краснеет.

Баки полыхнул улыбкой.

- Ещё извиняться начни, очень умное занятие, - он помолчал. – Ты знаешь, любой за тебя жизнь отдаст не глядя. Понимаю, ты бы предпочёл, чтобы все были целы, но так не бывает. И не считай, что парни на тебя смотрят, как те толстосумы в… где ты там в последний раз выступал?

- В Хьюстоне, - Стив усмехнулся. – А разве нет? Я им до сих пор вроде плаката. И пью, не пьянея, на это интересно посмотреть. Ничего не изменилось. Слушаются они тебя.

- Дурак ты, Стив, - с полной уверенностью ответил Баки. – Меня они слушаются потому, что мне крупно повезло быть твоим другом. Повоюешь с ними ещё пару месяцев, сам убедишься.

Он сделал пару шагов прочь и остановился.

- Приходи сегодня, - сказал напоследок. – Может, и раньше дойдёт.

В «Аисте» гремел фокстрот, табачный дым тянулся под потолок, Дуган уже кружил молоденькую бету-стенографистку, и она смеялась, закинув голову со светлыми кудряшками. Стива обступили, сунули в руки стакан, сдвинули стулья, чтобы он поместился,  в этом не было ничего такого, что раньше он бы воспринял как угрозу, простая радость, общее веселье…

Он слушал разговоры, полные хвастовства, и пытался перестать думать. Каждый из этих парней готов был отдать за него жизнь, и сам он немедленно сделал бы то же самое, если бы пришлось, и всё-таки что-то не давало ему расслабиться.

- А где Баки? - побагровевший от пива и танца Дуган обрушился на жалобно скрипнувший стул. – Он вроде тоже собирался, только его и ждём.

Стив пожал плечами, огляделся – и всё, даже Баки, вылетело у него из головы.

По узкому проходу между столами шла агент Картер, и смотреть на неё было всё равно что вообще впервые в жизни видеть женщину.

- Ого, - тихо сказал Эллиот. – Ох ни хре…

Дуган ткнул его кулаком и заставил поперхнуться.

- Капитан, это к тебе, - доверительным шёпотом сообщил он. – Гляди, не упусти случай.

Пегги подошла ближе, остановилась рядом. Стив был настолько ошеломлён, что даже не сразу сообразил, что нужно подняться, всё-таки спохватился и вскочил, стараясь не слишком пялиться.

- Вольно, капитан, - усмехнулась Пегги. - Лучшего комплимента я не получала.

- Пегги… то есть, агент Картер…

Дуган подавился смешком, показал кулак, чтобы всем хватило ума заткнуться.

- Я бы попросила пригласить меня на танец, - просто сказала Пегги, - но отчего-то уверена, что танцевать тебя не учили.

Стив несколько опомнился и кивнул, напоминая себе, что ни одна девушка, и тем более Пегги Картер, не будет счастлива, если поймёт, что мужчина прожигает взглядом её грудь.

- Это верно.

- Поэтому оставим танцы до лучших времён. До победы, например. Успеешь научиться?

- Успеет, - вмешался Эллиот и вовремя увернулся от следующего тычка.  – Я научу. Тур вальса, капитан?

За столом захохотали – необидно, по-настоящему весело.

- Пару сот километров бегом в полной выкладке, - предложил Дуган, - как раз подойдёт за такое предложение.

- Заметь, предложил я один, а бежать завтра всем, - весело сказал Эллиот. – Агент Картер, не слушайте нас, мы просто стараемся распугать побольше посетителей, чтобы вам с капитаном достался отдельный столик.

- Нет необходимости, - Стив чувствовал, как по спине вниз течёт жар. Конечно, дело было в платье. И в том, что от Пегги пахло духами. И в том, что она нарядилась… для него? – Пегги, вы позволите?

Она кивнула, оперлась на его руку. И не сказала ни слова, пока Стив не усадил её, отодвинув стул, и не заказал выпить.

- Я не умею не только танцевать, - признался он, стараясь удержать взгляд на уровне приличий. С таким вырезом напротив это было нелегко. – Разговаривать с девушками меня тоже не учили.

- Я знаю, - отозвалась она, - это записано в твоём досье. Не старайся, Стив. Если бы мне хотелось послушать обычную мужскую болтовню, я бы позвонила Говарду.

 - И всё-таки молчать весь вечер тоже не дело, - Стив бросил взгляд на теневую ямку у неё под горлом, тут же отвёл глаза, словно обжёгшись. Невыносимо хотелось нарисовать Пегги такой. Поймать короткий миг, заставить его ожить на бумаге, и чтобы Пегги вот так же улыбалась, наклонив голову, чтобы уложенные волосы касались щеки, и…

- Отчего же, - мягко сказала Пегги. – У тебя совсем неплохо получается.

- Это моё первое свидание, - невпопад признался Стив. – Если это свидание.

Мягкая ткань так плотно облегала её плечи и грудь, что свет, казалось, соскальзывал по ней, обводил тонким золотым сиянием, какое нельзя передать в рисунке, если только тебя зовут не Рафаэль.

- Ещё не совсем свидание, - серьёзно ответила она. – Скорее что-то вроде обещания. Стив, я знаю, ты себя щадить не будешь, я даже и не прошу, это было бы глупо. Но постарайся вернуться, идёт? Просто постарайся вернуться. И тогда…

- Я не могу ничего обещать, - он вдруг почувствовал что-то тёплое, очень нежное у самой своей ладони.

Тёплые пальцы не касались его руки, но были так доверчивы и близки, что у Стива перехватило дыхание.

- Я очень постараюсь, - он понял, что охрип. – Я очень постараюсь, Пегги. Это ничего, что я называю тебя не агентом?

Его закружило её смехом, чистым, ясным, яблочно-звонким. За весь вечер он так и не вспомнил больше ни о том, что не умеет разговаривать с женщинами, ни о Баки, ни о завтрашней операции.

Была только Пегги, Пегги Картер в алом платье, надетом специально для него. Неотразимая, как пуля, желанная, как свобода, и родная, как дом.

К утру он ввалился в палатку, совершенно и допьяна счастливый. Баки спал, отвернувшись к стене и натянув на голову одеяло, и Стив лёг тоже, но спать не мог. Смех Пегги, её запах, тёплая упругость плеча под рукой: под утро похолодало, и Стив одолжил ей свой китель; её смех и золотые искорки в карих глазах, всё это не отпускало, повторялось снова и снова, словно кто-то записал вечер на граммофонную пластинку, и иголка раз за разом соскальзывала на одну и ту же бороздку.

Нужно было отдохнуть, но он не мог отдыхать. Баки зашевелился, поднял встрёпанную голову, узнал Стива и со стоном рухнул обратно.

- Спи, - шепнул Стив. – Ещё часа три. Я тоже сплю.

-Ты сияешь, - сонно возразил Баки. – Всё получилось как надо?

Стив был слишком счастлив, чтобы разбираться в том, что именно имел в виду Баки, так что он только кивнул. У него было дело, лучшее дело, какое только можно вообразить. У него были настоящие друзья и настоящие, не картонные, не нанятые за деньги враги. И у него была Пегги. Отчего-то это придавало вкус всей жизни разом.

- Хорошо, - проворчал Баки, путаясь в одеяле и отчаянно зевая. – Давно пора было.

Это пробилось сквозь сладкий дурман, и Стив приподнялся на локте, спросил:

- Ты о чём, дружище?

Но Баки уже снова спал. Или удачно притворялся спящим. Стив отогнал последнюю, явно несправедливую мысль. В конце концов, они должны были беречь силы, и Баки работал побольше многих, он был словно бы везде.

Вот только этим вечером в «Аисте» его так и не было. И Стив не знал, отчего это так, не знал и не хотел думать ни о чём и ни о ком, кроме Пегги Картер.

До утренней побудки было ещё целых два часа условно мирной жизни, когда он мог  позволить себе роскошь думать о будущем.

 

-12-

 

Пропасть внизу ощерилась белыми  шапками, сикоморы в три человеческих роста казались крошечными, точно он вдруг попал в рождественский стеклянный шар, и этот шар встряхнули, перевернули, засыпали хлопьями снега и горы, и игрушечную железную дорогу с летящим поездом, и горную реку в сотне футов внизу.

Раз за разом Стив видел летящий в лицо снег. Раз за разом протягивал руку, хватал Баки за нашивки на груди, дёргал к себе, притискивал к трясущейся, но такой спасительной опоре.

Раз за разом Баки проходил сквозь пальцы, как вода.  Тёмная фигурка падала вниз, переворачиваясь, всё быстрее и быстрее, переворачивалась, ударялась о выступ скалы, отскакивала и пропадала из виду.

Ночь за ночью. Эрскин много что поправил в его теле, но даже сыворотка была бессильна против снов, где протянутые скрюченные пальцы хватали воздух, в глазах вспыхивало обречённое понимание – и Баки снова падал тряпичной куклой, переворачивался, отскакивал от уступа и исчезал между оскаленных скал. Стив вскидывался, задыхаясь, крик дрожал в груди зазубренной плоскостью, словно засевший осколок.

Вокруг ровно дышали его люди. Слава богу, он не кричал. По крайней мере, не вслух.

Война была единственным, что приносило облегчение. Пусть на время, но голова была занята планами и группировками, можно было позволить себе думать не о Баки. Можно было позволить себе думать о том единственном и прекрасном дне, когда последний бункер, последний барак будет стёрт с лица земли, когда последний ублюдок поднимет вверх руки. Ради этого мгновения было всё. И Баки отдал жизнь ради того же, вот только примириться с этой потерей Стив не мог. Не мог – и всё тут.

Пегги пыталась помочь. Стив стерпел, оценил – и не смог принять сочувствия. Иногда даже самый искренний порыв оказывается бесполезен, самая горячая влюблённость отходит в сторону до лучших времён. Кажется, Пегги понимала и это, каким бы горьким ни было понимание. По крайней мере, о танцах они больше не заговаривали.

- Может, когда-нибудь потом, - ответил Стив на её прямой и жёсткий вопрос, - когда мы победим. Когда последнему наци свернут шею.  Пока что мне лучше считать, что Баки жив. Я знаю, что это не так, - добавил он, глядя Пегги в глаза. – Я не сумасшедший.

Пегги отступилась, и больше не пыталась заговаривать о друзьях, которых на войне теряешь слишком часто. Стив подозревал, что без помощи Старка тут не обошлось; Говард заявившись с коротким визитом, обещал привезти новое оружие, невиданное раньше, с собственным именем на клейме.

Оружие, без которого нечего было и думать справиться с Гидрой.

Чтобы добраться до последнего убежища Черепа, нужно было как следует подготовиться, а это не делается быстро. Приходилось ждать верного момента, сколачивать подразделения, вооружать, тренировать, учить, делать всё возможное и немного сверх того, чтобы в день, когда Череп подставится, мгновенно нанести удар.

С каждым днём этой необходимой отсрочки Стиву всё легче было понимать своих людей. И всё труднее – сдерживать и их, и себя. Тянуло в бой, в горячее безмыслие, в предельно напряжённую жизнь, которая бывает только на войне, на грани.

Он ожидал, что теперь, без Баки, начнутся проблемы. Что тот же Эллиот не выдержит ожидания и сорвётся, что ещё несколько дней – и без влияния Баки ему самому придётся справляться с этим.

Но Эллиот не срывался. И Дуган, принявший на себя немалую часть забот Баки, не срывался тоже. Походило на то, что каким-то образом Баки всё ещё с ними, всё ещё сплачивает их, и Стиву думалось, что это лучшее, что может случиться в такой ситуации. Что это то, чего Баки сам бы хотел.

Не пропасть совершенно. Остаться хотя бы в памяти друзей, продолжать помогать им даже после того, как самому пришлось уйти.

Звук садящегося самолёта вырвал его из размышлений. Махина, которую Стив уже научился узнавать по звуку, с обманчивой лёгкостью опустилась на полосу, пробежала по ней, остановилась. Говард выпрыгнул наружу, стянул шлем и очки, увидел подошедшего Стива и помахал рукой.

- Это всё тебе, капитан, - сказал он, кивнул на выкрашенное серебристым брюхо. – Ночами не спал, хотел тебя порадовать.

Стив заглянул в автоматически поднявшийся люк грузового отсека и убедился, что вместе с Говардом  ночами не спали как минимум несколько тысяч простых американцев, которым посчастливилось работать на его фабриках. Защитного цвета ящики и контейнеры громоздились до потолка.

- Спасибо, Говард, - Стив ещё раз глянул внутрь и покачал головой. – Если бы в тебя угодила хоть одна шальная пуля, был бы фейерверк на полмира.

- Там, где я летаю, пуль  нет, - ухмыльнулся Говард. – И зенитки не достают. Всё равно что на пикник съездить.

Говард был неисправим. И лихачил в воздухе так же, как на земле. Стив сам поражался тому, как этот человек ухитрялся располагать к себе. Он даже с Пегги подружился. И не пытался лезть к Стиву с душеспасительными разговорами.

- Чувствую себя как грёбаный Санта Клаус, - Говард потёр следы, оставшиеся от очков, и Стива захлестнуло тёплой волной расположения. Этот человек вместе со многими другими, кого Стив даже никогда не видел, не спал ночами, торопясь сделать оружие, привезти его, рискуя жизнью, что бы там он ни говорил насчёт высоты и зениток.

- Спасибо, - повторил он, глядя на то, как разгружают самолёт. – Ты надолго?

- На денёк, - Говард с хрустом потянулся. – Обмоем этих крошек, ты отправишься вершить справедливость, я – приводить в порядок дела.

Стив не спросил, которые дела. Это, в конце концов, было не его дело.

- Ты же знаешь, со мной бессмысленно пить, - предупредил он. – Зря переведёшь хороший виски.

Говард насвистал мелодию.

- Чушь собачья. А компания?

Конечно, они напились так, как только могут напиться двое, один из которых не в состоянии опьянеть, а второй старается не отстать ни на рюмку. Говард попытался встать и чуть не упал со стула. Стив подхватил его, пытаясь понять, стоит ли надавать Говарду по щекам и не будет ли это воспринято как оскорбление.

Лучше всего было бы отнести не способного стоять на ногах гения в собственную койку, накрыть военным одеялом и уйти. Побродить вокруг лагеря или сесть поработать с донесениями. Вид у Говарда был такой, словно он вот-вот отключится, но вместо этого он уставился на Стива осуждающе и сказал, выдыхая алкогольные пары:

- Ты пахнешь, - он потянул носом. – Я слышал, что военные изобре… изобртатльные. Тьфу. И-зо-бре-та…

- Не мучайся, я понял, - Стив перехватил его поудобнее, намереваясь оттранспортировать в постель, и запах, идущий от Говарда, вдруг заставил его напрячься сильнее обычного. Дух захватило, словно его мотнуло на гигантских качелях, и почти забытая слабость пошла по телу так внезапно, что он оступился. – Чёрт!

- Ага, проняло, - с пьяным удовлетворением заметил Говард. – Хорошая выпивка, кэп, творит чудеса.

Стива трясло, и он клял себя на чём свет стоит. Быстрый подсчёт не оставлял сомнений. Странно было, с какой лёгкостью он забыл о том, что причиняло столько мучений до сыворотки. Что же, проклятая омежья сущность напомнила о себе. Может быть, постоянное общество альф сыграло свою роль. Может быть, ему придётся просить для себя отдельный бункер.

Он сжал зубы. Когда дела плохи, единственное спасение – последовательность и спокойствие. Сначала Говард. Потом всё остальное.

 - Ты прав, - он заставил себя вспомнить, о чём шёл разговор, и это далось ценой немалых усилий. - На войне без смекалки никуда. И что?

- И то, - пьяно фыркнул Говард. – От тебя так несёт, я чуть не спустил. Кстати, не в первый раз. Нашёл себе течную омегу – хоть поделился бы, герой.

Стиву стало и лучше, и хуже разом. Вот, значит, как подействовала сыворотка. Даже Говард, видевший его до превращения, не бросается на него, точно зверь, почуявший самку. Он пахнет не как омега. Спасибо тебе, боже, он пахнет как альфа, которому досталась омега.

- Я даже не знаю, - неопределённо сказал он, надеясь на то, что наутро Говард будет слишком занят головной болью, чтобы вспомнить подробности вечера. – Может, это прозвучит грубо, но разве у тебя мало, ты понимаешь, желающих?

- Как грязи, - лаконично ответил Говард. Судя по виду, он находился на той тонкой грани между сном и бодрствованием, когда ещё можешь  разговаривать довольно связно, но с каждой секундой кренишься всё больше. – Но эта детка пахнет просто обалденно.  Везучий сукин сын. Где ты её тут раздобыл? Военная тайна?

Стив молча сгрузил его на койку, выдернул одеяло, прикрыл сверху и отошёл, чтобы не чувствовать запаха. Это нисколько не помогло. Одеколон, виски, хороший табак  – и поверх этого мощный, горячий, влекущий запах альфы. Запах, от которого сладко ломило всё тело.

- Спи, Говард, - проговорил он. – Я пойду, прогуляюсь.

Говард прожёг его взглядом.

- Мог бы сразу сказать, что только по барышням, - сказал он с внезапной обидой. – Или побоялся? Думаешь, если я перестану на тебя торчать, так прости-прощай  спецподразделение и всё остальное? Ну так я же уже сделал всё, что обещал, чёрт, это просто смешно…

- Говард.

Стиву было обидно. Не на Говарда, а за него.  И очень, очень плохо от каждого вдоха, приносящего вместе с воздухом запах разгорячённого альфы. Это было не то чистое и святое, что было с Пегги, с ней он и помыслить не мог ни о чём таком. Нет, это было другое. Похоть в чистом виде, как и раньше во время течек, и потакать ей он не собирался.

– Даже не думал так, - хрипло сказал он, стараясь не думать о том, что Говард, конечно, очень опытен. Что вряд ли хоть одна девушка ушла от него недовольной, что… - Но ты ведь… то есть…

Он сбился и замолчал, испугавшись, что этот вопрос Говард примет за первый шаг к сдаче.

- Я по-всякому пробовал, - вдруг признался Говард. Он полулежал на койке и следил за Стивом из-под полуопущенных век, тёмных, точно подведённых. – Не думай, что между парнями и девчонками такая уж большая разница. Ты или хочешь, или нет.

- Я не хочу, - сипло солгал Стив. Ну хорошо, это было не совсем враньё. Он не хотел, но тело хотело, и с каждым вдохом сильней. Хотя по сравнению с последней течкой, когда он катался по битому кирпичу, тягучий жар в теле можно было терпеть.  С трудом, но можно. Гораздо тяжелее было обсуждать такие вещи.

- В армию стали брать монахов, я понял, - Говард ухмыльнулся, пьяно и беззлобно. – Р-рыцарей. Без страха и упрёка. А я бы не отказался. Взяли бы одну девочку на двоих, тебе бы понравилось. Кстати, это предложение.

- Говард.

- Ладно, ладно, - Говард прикрыл глаза. – А Картер? У неё шансы есть?

- Вряд ли я должен об этом говорить, - хрипло и твёрдо ответил Стив. – Прости, Говард.

- Лет через двадцать, - вслух помечтал Говард, - ты очень, очень пожалеешь, что так бездарно просрал молодость. Но я уже остепенюсь и буду примерным семьянином. Кстати, Зола просил тебя поблагодарить, что удержал тогда своих ребят. Он до сих пор трясётся, когда приходится вспоминать, наш Зола.

- Твой Зола, - Стив помолчал. Нужно было уходить, а уходить не хотелось. Хотелось чудовищного, недопустимого, и он держался на грани. Пока что держался. – Не могу понять, как врач может заниматься такими опытами.

- Минуточку, - Говард поднял палец. – Личное участие Зола не доказано. Понимаю, у тебя другое мнение, но юристы настаивают, что нельзя признаваться. Даже в шутку. Даже когда нет лишних ушей.

- Нельзя признаваться, - медленно повторил Стив. – Я запомню. Говард, тебе бы поспать.

- Хер там я теперь усну, - неожиданно трезво сказал Говард, сел и потряс головой. К изумлению Стива, он держался довольно твёрдо, и даже когда встал - удержался на ногах. – Пойду в «Аист», продолжу веселиться.

Стив не стал его удерживать. Стоило Говарду уйти, и держаться стало в разы легче. Горячее напряжение дёргалось и дрожало внизу живота, неопрятная влажность раздражающе копилась между ягодиц, но всё это было терпимо. Ужасно хотелось отмыться, лечь в постель, свернуться, поспать подольше – пять, шесть часов, - и проснуться здоровым и в ладу с собственным телом.

Или помочь себе. Сбросить напряжение, мучительное и сладкое, сводившее все мысли к одному, а то и вовсе отключавшее голову. Это было самое неприятное: то, что приходилось бороться с самим собой. Кататься по холодным камням было гораздо проще, чем сдерживаться теперь, когда рука сама тянулась к паху, когда нельзя уже было списать происходящее на беспамятство тела. Так просто, так легко было позволить себе то, что рано или поздно позволяет каждый мужчина. Стив и сам уже давно бы сдался, если бы это не было бы первым шажком на пути, навсегда уводящим от самоуважения.

Он выдохнул воздух, ставший горячим и густым варевом, оставляющим на языке сладкий привкус, и стал думать о Пегги. Чистая, невероятно далёкая от того, что сейчас колотилось в нём, чудесная. Если когда-нибудь он станет её достоин, не будет никакой грязи, а только любовь и желание.  Всё как полагается.

 

 

-13-

- Последняя база, самое гнездо, - пожелтевший от табака палец Филлипса уткнулся в карту. – Без поддержки с воздуха чистое самоубийство, но у Черепа там что-то вроде завесы. Сбивает на подлёте всё живое. Последний самолёт-разведчик разлетелся в клочья, ахнуть не успели.

- Ясно, - отозвался Стив. Ему было гораздо легче, чем ночью,  но всё ещё нехорошо; форма царапала кожу, запахи раздражали, голоса тоже. Ночью он устроил себе сверхплановую пробежку и долгий холодный душ, и сейчас с огромным удовольствием повторил бы, но нужно было срочно заниматься делом.  – Но как-то же в эту базу завозят сырьё, еду и всё прочее?

- Завозят, - скрипуче подтвердил Филлипс. – Там вроде норы. Куча ходов, часть выходит в каменоломни, а те тянутся чуть не до самого побережья. Только тронь это гнездо... господи, Картер! Я редко говорю такое женщинам, но идите и смойте то, чем надушились!

Пегги  развернулась на каблуках и вышла, не сказав ни слова. Стив похолодел.

- Бабы, - с ненавистью сказал Филлипс. – Что станешь делать, капитан? Артиллерия там тоже к заднему месту припарка.

- Это не она, - Стив почувствовал, как к лицу приливает кровь. – Не нужно было на неё орать.

Филлипс шумно выдохнул.

- Мать твою. Ну так иди и извинись перед нею, я этим заниматься не стану, - он скривился, как от горького. – Я ведь предупреждал этого умника. Какого чёрта ты тут ходишь в таком состоянии? Господи боже ты мой, я даже не знаю что сказать!

- Ничего не нужно говорить, - оборвал его Стив. Ему тоже было чудовищно неловко. – Я сейчас вернусь. Поговорим об артиллерии.

Он нагнал Пегги у самого выхода, окликнул – и нисколько не удивился, увидев неприятные красные пятна у неё на скулах.

- Пегги, - он постарался говорить мягко, хотя внутри так и крутило от стыда. – Полковник погорячился. Я прошу прощения.

- Ничего, - Пегги вздёрнула подбородок. – Я не в претензии. Надеюсь, ты не подозреваешь, что я явилась на работу, облившись бог весть чем?

Немыслимо было говорить с нею начистоту. Только не с ней и только не об этом. Стив покачал головой, чувствуя себя предателем.

- Он остынет и извинится, - пообещал он. – Это моя вина, я его вывел из себя. Ты просто попалась под руку.

- Не в первый раз, - она поглядела на него, точно ожидая каких-то слов. А Стив не знал, что тут можно сказать, кроме беспомощного «прости». - Пойду пройдусь.

Она повернулась, подобранные волосы на миг открыли тонкую ложбинку у неё на шее, нетронутую, чистую.

Будь Стив в нормальном состоянии – и сдержался бы. Но он не был. Руки словно зажили своей жизнью, и секундой спустя он уже целовал Пегги в губы. Она не пыталась вырваться, даже напротив, положила руки ему на плечи, целовала в ответ сладкими от помады губами. От одного этого можно было сойти с ума, и Стив сходил. Всё равно как когда прыгаешь с парашютом. Соскальзываешь из люка в ревущее обжигающее ничто, хлопок, рывок,  тишина охватывает целиком, и не остаётся ничего. Только полёт, всё быстрей и быстрей, и сердце обмирает от восторга.

- Прости, - сказал Стив, едва поцелуй, первый в его жизни, закончился. – Я не должен был, да?

- Наверное, - Пегги отчего-то вздохнула. – Сначала действительно полагается встречаться, но…

- Я вернусь, - пообещал Стив. Это была его ответственность, в конце концов. Сделать всё правильно, как полагается, даже несмотря на то, что тело ломило и в глазах стоял туман. Незнакомый сладкий вкус таял на губах, и трудно было поверить, что он только что действительно впервые в жизни целовался. – Обязательно, Пегги. Я вернусь, поведу тебя на танцы, всё будет как ты захочешь, обещаю.

Это был последний раз, когда Стив её видел. И предпоследний – когда говорил с нею.

Связь трещала и рвалась, из проплавленной в полу дыры со свистом рвался ледяной воздух. Столб чёрного дыма – всё, что осталось от гнезда Гидры, - удалялся с каждой секундой.

И проклятая штука не слушалась управления. Каким-то образом в ней работал только руль высоты, Стив даже скорость сбросить не мог.

- …ив! Стив!

Был только один шанс всё исправить. Операцию можно считать успешной, только если потенциальные потери от твоих действий ниже потерь от действий противника. Отряд, хоть и изрядно потрёпанный, остался позади, парням больше ничего не угрожает.

Ничего, кроме него самого, если он грохнется в радиусе пары сотен километров.

- Череп мёртв, - отчитался Стив. – Говард, самолёт не слушается.

- …ойно, - отозвался Старк. – Посадим дистанционно.

Льдины внизу были похожи на облака. Серые и голубые. И двигались очень, очень быстро.

- Нет времени, - сказал Стив. Ему всё было ясно, кристально ясно. Даже если бы был парашют, он просто не мог успеть, нечего было и пытаться. – Я постараюсь приводниться.

- На такой скорости?! 

Голос Говарда пропал навсегда. Стив глубоко вздохнул. Не было ни горя, ни страха, только печаль, что всё обернулось вот так, что он не увидит победы. Впрочем, он сделал всё что мог… наверное.

- Стив!

А ведь он так и не пригласил её на танцы. И всё остальное, что обещал, тоже не сбудется.

- Пегги, - он понял, что улыбается. Было легче так, не в одиночестве. И очень грустно, что не получится – ни поцелуев, ни свиданий, ни воздушного риса и лепестков над головами.  Самолёт уже клевал носом, что-то в нём сильно пострадало то ли от куба, то ли от боя. – Я тебя приглашаю, слышишь?

- В клубе «Аист», - голос Пегги дрожал, но держалась она как истинная альфа. – Согласна. Не вздумай опоздать.

Опаздывать было нельзя. Он отодвинул руль вперёд, насколько было можно, и стрелка альтиметра бешено завертелась, отсчитывая десятки футов.

Вниз, вниз, вниз. Облака разошлись, льдины вспыхнули нестерпимым блеском, раскололись – и ледяным слепящим потоком бросились в лицо.

Это была хорошая жизнь, и закончилась она так, как и подобало.

Победой.