Actions

Work Header

Вселенная и ты

Work Text:

— «Искатель-1» — «Елизавете»: первый этап состыковочного плана выполнен. Все показатели соответствуют норме, экипаж чувствует себя хорошо. Передаю управление.

— «Искатель-1», принимаем управление. Приготовьтесь к состыковке. Пять... Просим занять свои места и зафиксировать кресла... Четыре... искусственное гравитационное поле отключено... Три... Два... Один...

— Мягкая стыковка.

— Второй этап состыковочного плана выполнен. Все показатели соответствуют норме, экипаж чувствует себя хорошо. Шлюзы будут открыты через пятнадцать секунд.

— Считаю миссию завершенной. Отправляю все данные «Елизавете».

— Данные приняты, зафиксированы и сохранены. Миссия завершена. Шлюзы открыты. Следуйте по указателям до зоны карантина. Добро пожаловать домой, капитан Лестрейд.

— Спасибо, Молли.

Откинувшись на спинку кресла, Майкрофт слегка помассировал виски. Не стоило ему подключаться к разговору в то время, как системы получают столько новой информации, а Антея к тому же запланировала очередной сбор данных. Но он не смог удержаться. «Искатели» с каждой миссией удалялись все дальше и дальше от родного корабля. Пересылка аудио- и видеофайлов оказывалась слишком объемной, затрачивала много энергии и без того действующего на пределе сил «Искателя» и занимала «буйки», тормозя процесс сканирования окружающего пространства.

Поэтому он не слышал голоса Лестрейда последние три недели. Не видел его. Слишком долго. Не смог удержаться, хотя еще год назад подобное не являлось проблемой.

Майкрофт чуть напрягся, прокручивая еще раз стандартный, прописанный в инструкциях диалог. То, что Молли разговаривала с Лестрейдом чуть иначе, чем с другими капитанами — он выяснил уже давно. Тембр ее голоса становился теплее и как-то женственнее, порой казалось, что она едва ли не флиртует, что, разумеется, было чушью — Молли и флирт? Но сегодня его заинтересовал голос Лестрейда: он действительно звучал глуше, чем обычно, или показалось? Антея тут же вывела перед ним сравнительный анализ переговоров во время предыдущих стыковок. Да, действительно, чуть напряженнее и ниже. Устал? Цифры сменились, информируя о состоянии капитана Лестрейда: все показатели в норме, эмоциональное состояние — на пределе нормы. Стресс?

— Молли, как прошла миссия «Искателя-1»?

— Без происшествий. Данные с системы «Искателя-1» находятся в процессе обработки. Процент выполнения...

— Достаточно, — отмахнулся Майкрофт. Молли еще не понимала его так хорошо, как Антея, что было неудивительно: они работали вместе всего два года. — Проинформируйте меня о любых, самых незначительных отклонениях.

— Задача принята, мистер Холмс.

Майкрофт сосредоточился, мысленно отдаляясь.

Члены экипажа следующие четыре часа будут находиться в карантинных капсулах, дожидаясь, пока нанороботы пройдут по всему организму, восстанавливая каждую клеточку, испорченную или поврежденную за время отсутствия. Радиация, перегрузки, дурной кофе, искусственный воздух, напряженный график — работа на «Искателях» признавалась одной из самых травмирующих и небезопасных.

После его, пожалуй. Одна Антея знает, сколько нервных клеток восстанавливается в нем ежедневно, а сколько гибнет безвозвратно.

Майкрофт зябко передернул плечами, и конструктор пространства, уловив его движение, тихо загудел, перестраивая комнату: приглушая свет, насыщая и увлажняя воздух, выдвигая из стены релаксационную капсулу.

Ненавязчивая, но очень убедительная рекомендация отдохнуть. Искусственному интеллекту лучше знать, когда вам надо восстановиться, поесть, поработать, заняться спортом или сексом. Большинство людей, живущих на «Елизавете», доверяли ему во всем. 6 миллионов 272 тысячи 386 человек.

С этого дня 6 миллионов 272 тысячи 292 человека — «Искатель-12» прервал связь и разлетелся на частицы за пару десятков световых лет до «Елизаветы», забрав с собой жизни 94 человек. «Искатель-106» экстренно собрал экипаж и, захватив дополнительно несколько техников по катастрофам, вылетел на поиски черных ящиков, пока их не разметало по ближайшим секторам.

Потеря одного из ста шестидесяти «Искателей» не была чем-то непоправимым, но нарушала четкий график исследования и требовала пристального внимания. «Искатели» были кораблями предельно прочными, про них даже шутили, что «танки града не боятся». И действительно, были известны случаи, когда даже не защищенный силовым полем «Искатель» пересекал метеоритный поток без значительных повреждений. То, что случилось с «Искателем-12», было быстрым и непрогнозируемым. Капитан не упоминал ни о каких проблемах, «Елизавета», улавливающая информацию об основных технических и системных показателях всех своих кораблей с отсрочкой максимум в сорок секунд, не зафиксировала никаких изменений. Корабль просто разлетелся. Слишком мало информации, чтобы говорить о причинах. Пока Майкрофт знал лишь, чем это не было. Не взрыв двигателя. Не столкновение с метеоритом. Не нападение пиратов. Ни одна из тех причин, что обычно приводила к гибели корабля.

Оставался пресловутый человеческий фактор, малодопустимый, учитывая опытность команды и постоянный контроль системы. Или какая-то новая, совсем неожиданная угроза. Несмотря на многовековую историю изучения космоса, на почти двухсотлетний полет «Елизаветы» и других подобных ей кораблей, несмотря на то, какие расстояния они прошли и как много узнали, Вселенная до сих пор была исследована мало и преподносила сюрпризы.

Не всегда приятные.

«Неживые» космовирусы погубили не одну исследовательскую станцию, прежде чем была изобретена вакцина. Радиоактивные элементы, не включенные в таблицу Менделеева, привели к мутации целого поколения, генетики долго мучились, очищая их ДНК. Неизвестные лучи, проникая сквозь любые преграды, наносили непоправимый вред, вышибая у эмбрионов вторую Х-хромосому и приводя к неизлечимой гемофилии: от производства женских особей пришлось отказаться. Психологическая тяга человека к природе оказалась непреодолимой — пришлось пожертвовать частью семян и большим запасом воды, погашая «Зеленый бунт».

Конечно, это все произошло еще до того, как Майкрофт вступил в должность, и даже до того, как он был создан. Но Вселенная, как и раньше, любила задавать вопросы без ответов.

Чего она до сих пор не дала, так это того, что было целью создания и путешествия кораблей-государств. «Елизавета», «Екатерина», «Виктория», «Анна» и «Жозефина» увезли с перенаселенной Земли более 32 миллионов человек. Корабли второго поколения, стартовавшие полвека спустя — втрое больше. Каждый корабль был оснащен полутора сотнями «Искателей», лабораториями, инкубаторами, взращивающими все более и более совершенных людей. Но тем не менее они были так же далеки от своей цели, как и в момент старта с Европы.

Ни один «Искатель» не нашел планеты хоть сколько-нибудь годной для жизни.

Ни один.

О том, что так быстро найти новый «дом» не получится, догадывались уже тогда, когда корабли-государства были только в проекте. Они были готовы к долгому автономному существованию. Полувековому «плаванию», в худшем случае — столетнему. Но никто не ожидал, что спустя почти двести лет они научатся выживать, но так и не найдут, где жить.

Сохранить человеческий генофонд и найти для него новую Землю — цель всего их путешествия, то, на что было затрачено столько сил и средств, то, на что была ориентирована вся экспедиция, каждый корабль до последнего шва, каждый из проживающих на нем людей. Конечно, еще находясь на этапе обучения, Майкрофт задавался вопросом, почему тогда, два столетия назад, решили, что она вообще есть — пригодная для жизни планета. И пришел к выводу, что выбора просто не было. Земля была перенаселена и истощена. Околоземные станции-города стали лишь временной мерой, а дальнейшее углубление в недра планеты грозило мощнейшими природными катаклизмами. И человечеству пришлось рискнуть. Он видел кинохронику, документальные фильмы — жизнь на «Елизавете», по сравнению с той жизнью, что вели люди на Земле, казалась раем.

Мысленно обратившись к Антее, Майкрофт получил информацию из восстановительной капсулы зоны карантина, где находился сейчас Лестрейд. Показатели приближались к норме, интерес вызывала только мозговая активность — обычно уставшие после «скачка», вымотанные трехнедельной миссией капитаны, да и прочие члены команды, предпочитали расслабиться и вздремнуть. Лестрейд же о чем-то напряженно думал. Поборов искушение подключиться к микрокамерам внутри капсулы и взглянуть лично, Майкрофт сверился с планами и вернулся к обыденным делам.

Следуя его командам, система проверяла «Елизавету» полностью, от Инкубатория, где за толстым пластиком росли и развивались будущие жители корабля-государства, до строительных ангаров, где собирались новые «искатели», «охотники», «защитники», которые скоро закружат вокруг большого корабля, как пчелы вокруг улья. Вся система «Елизаветы», каждый человек, живущий в ней (от искусственной яйцеклетки, в которую только вчера подсадили чужие ДНК, до самого старого человека на корабле, своими глазами видевшего Землю), каждый предмет, механизм, живой организм — любая информация о них была доступна ему. Две системы — Молли, отвечавшая за техническую сторону, и Антея, контролирующая биосоциальные аспекты, — были фактически вплавлены в его мозг. Он был Правительством — человеком, специально созданным, взращенным, измененным и обученным для того, чтобы суметь единолично управлять такой сложной и многогранной организацией, как корабль-государство.

Одну систему вплавляли достаточно часто — капитаны так управляли своими кораблями, специалисты на заводах — техникой. Но ни одна из этих систем не владела таким объемом информации и не должна была обрабатывать ее настолько быстро. В мозг Правительства вплавлялось сразу две гигантские системы.

Это делало его мозг бесценным, его присутствие — необходимым, его взращивание — долгим, сложным и дорогостоящим.

В отсутствие Правительства нарушалась связь между двумя системами, что фактически ставило весь корабль-государство на грань выживания. Поэтому его невозможно было поменять, отменить или свергнуть. Но люди все же хотели быть уверенными в том, что помимо мозга у него и подобных ему есть и сердце, хотели быть уверенными, что ничто человеческое ему не чуждо. Поэтому сразу после прибытия на корабль и выведения из анабиоза необходимо было сделать две вещи: принести присягу и выбрать себе Консорта. Присяга была давней традицией, сохранившейся еще с тех дней, когда в иллюминатор можно было видеть Землю. Выбор Консорта — новой. История доказала, что Правительство, выращенное в идеально стерильных условиях, почти без вмешательства людей, не понимало психологию человека, игнорировало его нужды и не ценило его жизнь. Считалось, что Консорты, проживая рядом, деля с Правительством «кров, постель и пищу», выправляют ситуацию.

Антея из всех проживающих на тот момент на «Елизавете» людей выбрала ему Лестрейда.

И тот согласился.

В первый год Майкрофт и вовсе не замечал в себе и в своем отношении к супругу никаких особенностей, никаких перемен. Но в последнее время...

Каждый раз, когда его Консорт уходил в миссию, что-то внутри будто засыпало, замерзало. Какая-то часть того, что люди привыкли называть «душой», впадала в анабиоз ровно на три недели. Симптомами «пробуждения» становились учащенное сердцебиение, сухость во рту и дрожь вдоль позвоночника. В первый раз пережив это, Майкрофт решил, что заболел. Но Антея уверяла, что с людьми такое бывает, и довольно часто.

Вот и сейчас, в ответ на мягко разъехавшиеся в стороны двери, по спине пробежала дрожь предвкушения. По-прежнему не открывая глаз и позволяя системам закончить сканирование, он сам тем не менее был здесь и сейчас. Вслушивался, принюхивался, пытался прочувствовать кожей. Еле слышимый звук скрипнувшей подошвы — Лестрейд вошел в комнату, шорох — сбросил куртку. Пахло от него озоном и дезинфицирующим составом — не просидел в «сушилке» положенных полутора минут, выскочил раньше.

Он всегда был такой: весь стремление, движение, порыв. Чем больше Майкрофт узнавал своего Консорта, тем больше недоумевал, почему из шести миллионов человек Антея выбрала для него именно Лестрейда. Если бы решение зависело исключительно от него, он, пожалуй, остановился бы на ком-нибудь более уравновешенном и вдумчивом. На ком-нибудь, более похожем на него, Майкрофта. Но искусственный интеллект тем и хорош, что способен учитывать все факторы. Без эмоций и предубеждений. Он знал, почему так спокойно отнесся к выбору Антеи: на тот момент он только вступал в должность и, по сравнению с объемом всех поставленных перед самим собой задач, по сравнению с той ответственностью, что ляжет на его плечи на долгие даже не годы, а десятилетия, выбор человека, который просто будет рядом, казался не особенно важным, а, откровенно говоря, незначительным.

Он не думал, что все получится... так.

Конструктор пространства загудел, подчиняясь настроению Лестрейда: выдвинул кровать, которая тоже стала скорее частью традиции, чем необходимостью, — люди давно уже, экономя время на восстановление, спали в индивидуальных капсулах. Их кровать, наверное, была единственной на корабле.

С тихим стуком на пол упала обувь, с шелестом разошлась ткань костюма, гель в матраце чуть булькнул под тяжестью упавшего на него тела. Лестрейд разделся и ждал — он никогда не беспокоил Майкрофта, когда тот находился в настолько сконцентрированном на системах состоянии, что это больше походило на транс.

Однако в этот раз Майкрофт вовсе не был всеобъемлюще сосредоточен на них. Скорее это было желанием прочувствовать и заново узнать своего Консорта другими органами чувств, прежде чем увидеть или потрогать. Он как бы постепенно подготавливал себя к тому, чтобы впустить кого-то в свою зону комфорта.

Он всегда был предельно самодостаточен. До семи лет он и вовсе воспитывался без вмешательства людей, он и человека-то вживую не видел, только на картинах и фотографиях. Конечно, у него был ЛАКИ — личный антистрессовый кибернетический интеллект — маленький пушистый робот, в программу которого входило общение с ребенком, помощь, минимальное обучение и «иные взаимодействия в зависимости от психологических показателей индивидуума». Майкрофт малышом любил разбирать его и изменять программу по собственному усмотрению. Хотя смысла в этом было мало — на следующий день ему всегда присылали нового.

В семь он впервые увидел и коснулся другого человека — высокий мужчина в белом сказал, что его мозг подходит по всем показателям, что это большой успех, и пожал ему руку. Следующий раз человеческое прикосновение он испытал лишь через двадцать пять лет — к нему прикоснулся его предшественник на «Елизавете». Передавая бразды правления и пароли к Молли, он аккуратно хлопнул по плечу и отошел в сторону, отводя глаза. А еще через шесть часов Майкрофт, стараясь не выдавать своего волнения, нервно постукивал пальцами по подлокотнику, пытаясь понять, что имеет в виду его Консорт, говоря о необходимости иметь не только дружеские, но и интимные отношения...

Если б он тогда знал, к чему это приведет через пару лет, то, пожалуй, нервничал бы меньше... Или, наоборот, больше.

Присутствие Лестрейда ощущалось с каждой секундой все полнее. Оно не давило, не угнетало, а наоборот, будто пробуждало все нервные окончания, заставляя ощущать свое физическое тело так ясно как в никакие другие моменты.

Уловив его настроение, Антея поспешила завершить обследование. Молли заявила, что ей нужно больше времени для проверки и фиксирования всех потоков информации, но она может выполнить это и в одиночку. Дав добро, Майкрофт не отключил их, нет — полностью освободить разум от их присутствия было невозможно и чрезвычайно опасно, — но мысленно как бы отодвинул их максимально далеко, оставив лишь маленький сигнальный колокольчик на самый экстренный случай.

И лишь после этого открыл глаза.

В комнате стоял приятный полумрак. Очень... интимный. Нижние панели подсвечивали розовым и малиновым, имитируя закат, который их биологические прадеды видели на планете, что была когда-то их домом.

Тонкая ткань практически не скрывала очертаний тела. Впрочем, Лестрейд, укрытый лишь по пояс, похоже, на это и не рассчитывал. Расслабленная поза, закинутые за голову руки, лицо в тени, не способной скрыть блеск его глаз. У него всегда был такой взгляд: чуть напряженный, внимательный, будто ищущий. Майкрофт даже предположить не мог, что Лестрейд хотел увидеть и видел ли он это.

Почувствовав, что пульс начинает стучать в ушах, а дыхание становится все чаще, Майкрофт решил, что пора, пока неопределенное состояние, в котором непонятно чего было больше — страха или желания, — не поглотило его полностью.

Он поднялся из кресла и, замерев на секунду и задержав дыхание, сделал шаг. Другой. Третий. Развернулся и сел на край кровати, наконец позволяя себе немного расслабиться — сейчас, когда Лестрейд больше не мог видеть его лица.

Мгновение спустя на его плечи легли теплые ладони, чуть задержались, будто пытаясь его успокоить. Легко пробежались по застежкам, аккуратно потянули за ткань. Момент обнажения всегда казался Майкрофту чрезвычайно интимным и щекотливым. Он бы, пожалуй, не смог бы и застежки расстегнуть, если б Лестрейд не брал все в свои руки — в прямом смысле слова. Не то чтобы он считал себя некрасивым — он был обыкновенным, его создавали не для того, чтоб радовать чье-то чувство прекрасного или достигать высот в футбольной карьере. Его внешность была самой заурядной, и он никогда не мог понять, что видит в нем Лестрейд, чем он его привлекает, и что заставляет Консорта быть таким... внимательным, таким... таким...

... теплое дыхание коснулось его обнаженной спины, прерывая поток мыслей.

Подчиняясь мягким движениям, он приподнялся, помогая стянуть белье, и снова опустился, почувствовав кожей мягкую ткань простыни и тонкие волоски на бедрах стоявшего на коленях позади него Лестрейда. Через секунду тот отодвинулся, и Майкрофт закинул ноги и вытянулся на кровати. На него тут же опустилось покрывало, до пояса окутывая мягким и теплым, возвращая ощущение защищенности и комфорта.

Лестрейд лежал на боку, опираясь на локоть, слишком близко, чтобы можно было шевельнуться, не задев его. Но Майкрофт и не собирался шевелиться — не сейчас, по крайней мере.

— Как дела? — спокойно поинтересовался Лестрейд, с легкой полуулыбкой вглядываясь в его лицо.

Майкрофт слегка вздрогнул и перевел дыхание: оказывается, от голоса своего Консорта он тоже немного... отвык. Но и сам вопрос заставил его напрячься. Обычно он отвечал стандартное «Все в порядке», но на этот раз все было совсем не в порядке. «Искатель-12» не вернулся.

— Я... ты должен кое-что узнать.

— О тебе?

— Нет.

— Значит, подождет. Как дела у тебя?

— Антея отработала все идеально. Молли заканчивает обработку самостоятельно. Я в порядке.

— Все хорошо?

— Да.

— Ты готов?

Майкрофт кивнул. Он действительно был готов. Получасовое пребывание в индивидуальной капсуле подготовило его физически, а их небольшой разговор снял долю эмоционального напряжения. Все в порядке. Они уже делали это и весьма успешно. И ему нравилось. С каждым разом все больше.

Лестрейд тепло улыбнулся, принимая ответ, и мягко направил его, чуть прикоснувшись к плечу, безмолвно прося повернуться. Перекатившись на бок, Майкрофт чуть поерзал, принимая удобное положение, и согнул правую ногу в колене, отведя ее чуть в сторону. Знакомая поза тут же заставила тело среагировать и замереть от нахлынувших эмоций. Не страха. Предвкушения.

Лестрейд придвинулся ближе, и еще ближе. Они не касались друг друга, но Майкрофт чувствовал тепло его тела, чувствовал, как касается затылка его дыхание, чувствовал Лестрейда как никого другого в этом мире.

Мимо плеча скользнула рука и замерла. Майкрофт опустил на нее голову, как на подушку. Темные волоски на загорелой коже давно интриговали его, он хотел бы погладить их или тихонько подергать, но никогда не решался. Он также ценил личное пространство своего Консорта, как и тот ценил его.

— Можно? — шепнул Лестрейд ему на ухо, и Майкрофт поежился от волны возбуждения, прошедшей по всему телу.

— Да, — хрипло откликнулся он.

Каждый раз после трехнедельного перерыва первое прикосновение пальцев становилось откровением. Они легко оглаживали ягодицы, проникали между ними, мягко раздвигали, проскальзывали внутрь. Майкрофт замер, не дыша, растворяясь в ощущениях. Так остро, так сладко.

Он почти пропустил тот момент, когда пальцы выскользнули, а к ягодицам прижался член.

— Да, давай, — шепнул Майкрофт, не дожидаясь привычного вопроса.

Секундный дискомфорт сменился ощущением предельной наполненности и какой-то странной завершенности.

— Л-лестрейд! — непроизвольно вырывается у него.

— Не-а.

— Грег... Грегори...

— Всегда с тобой.

«Нет, не всегда, — хотел возразить Майкрофт. — Какое может быть „всегда“, если три недели из четырех ты так далеко от меня, что если что-то пойдет не так, я не смогу ни увидеть, ни услышать тебя, лишь послать очередной „искатель“ за обломками?»

— Не думай ни о чем, — прошептал на ухо Грег. — Все потом. Просто почувствуй меня.

И Майкрофт чувствовал. Гулкий пульс, бьющий в левое ухо, прижавшееся к чужому предплечью, — не его, а Грега. Грег внутри него. Пять горячих точек на бедре — это его пальцы, осторожно придерживающие, легко подталкивающие.

Они плавно покачивались, почти не двигаясь.

Лишь жар внутри все нарастал.

Майкрофт прекрасно знал химию секса, знал, какие процессы сейчас происходят у него в мозгу, понимал, что это те же самые химические элементы, что впрыскиваются ежедневно в кровь каждого половозрелого мужчины на «Елизавете», делая его расслабленным, удовлетворенным и счастливым. Он знал, но даже самому себе не смог бы объяснить, почему участие второго человека делает процесс получения этих гормонов не только неуклюжим, потным, странным, но и невероятно, по-особенному приятным...

Грег глухо застонал в его плечо, увеличивая амплитуду движений. Пальцы на бедре на секунду сжались крепче, потом ладонь скользнула по вспотевшей коже и подхватила его под коленкой, поднимая ногу выше.

Ох, черт!

Майкрофт уперся одной рукой в матрац, а другой ухватился за запястье Грега, стараясь не сдвигаться, чтобы как можно более полно прочувствовать это: рваные толчки Грега, потерявшие свою идеальную выверенность, напряженная рука под головой — кисть сжата в кулак, мышцы перекатываются под кожей, капля пота, упавшая со лба Грега на его, Майкрофта, висок, горячая ладонь под задранной коленкой — четыре пальца держат крепко, а большой ласкает чувствительную кожу, курчавые волоски в паху с силой прижимающиеся к его ягодицам снова и снова... внутренний жар и скольжение... все сильнее и сильнее...

— Ну же! — хрипло простонал Грег, касаясь губами его уха. И то ли сами слова, то ли этот голос, а может, все вместе, но Майкрофта выгнуло дугой, до хруста позвонков и звона в ушах, до точек перед глазами и ногтей, оставляющих царапины на загорелой коже Грега.

Оглушенный, он не сразу заметил, что супруг уже отпустил его и, аккуратно отодвинувшись, лег рядом. Самому Майкрофту шевелиться сейчас вовсе не хотелось, хотя надо было, наверное, встать и перебраться в капсулу, но лежать рядом с Грегом, слушая, как постепенно выравнивается его дыхание, было гораздо лучше. Да и мышцы, отвыкшие от подобной нагрузки, протестующее ныли при одной мысли о том, что придется встать. Засыпая, он почувствовал, как на него вновь накидывают сползшее во время секса покрывало, и удивился, осознав, как долго лежал обнаженным и насколько комфортно и спокойно при этом себя чувствовал.

Это не было тревожным звоночком или чем-то похожим, просто Антея слегка заволновалась, очевидно, решив, что-то нуждается в его внимании, причем достаточно срочно. Майкрофт приподнялся, оглядываясь. Постель была пуста, а свет приглушен до минимума. Лишь консоль слегка светилась голубым, вырисовывая темный силуэт. Услышав, что он пошевелился, Лестрейд обернулся.

— Я решил посмотреть новости.

Майкрофт поморщился. Он не так собирался сообщить эту новость Лестрейду. Капитаны «Искателей» всегда были дружны, их создавали в одном инкубаторе и воспитывали в одном Центре детства. Но Лестрейд и Ватсон даже на их фоне выделялись привычкой повсюду быть вместе. Майкрофт знал, что если в свою отпускную неделю Лестрейд не с ним и не на своем «Искателе», значит где-то с Ватсоном. Гоняет мяч по полю или пьет пиво в баре, воюет с пришельцами в интерактивной комнате или просто дрыхнет на «пляже». Знал он также и о том, что Ватсон был единственным человеком, пытавшимся убедить Лестрейда не становиться Консортом. И несмотря на то, что сам он с ним никогда не встречался, Майкрофт постарался узнать о Джоне Ватсоне как можно больше. Впрочем, его биография мало отличалась от биографии любого другого капитана «Искателя», хотя бы того же Лестрейда, разве что в Консорты его не пригласили: создание, воспитание, обучение. Но он понимал, что для Лестрейда этот человек был особенным, был другом, о чьей гибели он должен был узнать как-то не так. Не из новостных сводок.

— Мне очень жаль, — выдавил Майкрофт, вставая и накидывая халат.

— Ты всегда его недолюбливал, — хмыкнул Лестрейд.

— Мне жаль, что ты узнал об этом таким образом.

Лестрейд пожал плечами и вновь отвернулся к консоли.

— Как это произошло? Здесь нет никакой информации.

— У нас самих еще нет никакой информации.

— «У нас» — это у вас с Молли? Как такое возможно, техническая информация идет непрерывно.

— Но с задержкой, ты сам это знаешь. Часть информации застряла на «буйках» после того, как поток был прерван. Ее соберут вместе с черными ящиками и тем, что осталось от корабля...

— Если там вообще что-либо осталось, — невесело хмыкнул Лестрейд. — Ладно. Сообщи, если что-нибудь узнаешь. А мне надо проверить, как там дела.

Майкрофт лишь пожал плечами, проводив его взглядом. Он понимал, что услышать подобные новости Лестрейду было неприятно, впрочем, как и всем остальным капитанам — пока причина аварии не будет точно выяснена, все они будут в напряжении, — но в данный момент ничего поделать не мог.

Антея просигнализировала, что ему пора продолжить свой отдых, а Молли уведомила, что процесс обработки информации завершен, процент искажений не превышает нормы.

— Что за искажения? — проворчал Майкрофт и сконцентрировался, получая информацию.

Всего одна строчка памяти была изменена, всего лишь на один знак. Но вмешательство в системные коды было не только строжайше запрещено, но и практически невозможно. Впрочем, он знал одного человека, который мог бы это сделать.

— Шерлок!

 

В семилетнем возрасте Майкрофт прошел тесты, подтвердившие его умственное совершенство, совместимость с системами и окончательно определившие его дальнейшую судьбу. После чего те же гены, что были использованы для его создания, ученые решили использовать еще раз, но сделать новое творение более красивым, физически сильным и с более быстрыми реакциями. Ученые надеялись создать сверхчеловека — а получили Шерлока. Первые же тесты показали, что любая попытка включить Шерлока в систему сложнее ЛАКИ приведет к катастрофе. Испытательный модуль, которым управлял семилетний Шерлок, вышел из управления и досрочно завершил программу. Стало очевидно, что стань Шерлок Правительством и дальнейшая судьба корабля-государства будет предсказуемо печальной.

Такое случалось. Лишь один из двенадцати произведенных годился для дальнейшего обучения. Остальных обычно переквалифицировали и отправляли на дальнейшее развитие. Однако ни один из них не обладал интеллектом Шерлока, ровно как и его стремлением все изучать, препарировать, анализировать. Понимая, что брата вот-вот могут признать опасным и подвергнуть удалению, Майкрофт попросил его под свой контроль. Он не был уверен, что именно двигало им — скорее всего, просто любопытство к кому-то, обладающему теми же генами, к кому-то, столь схожему с ним и в то же время столь противоположному. И с тех пор не раз порадовался своему решению и не единожды о нем пожалел. Как бы то ни было, Майкрофт никогда не выпускал брата из поля зрения и всегда озадачивался вопросом, чем бы занять непоседливого и любознательного Шерлока. Неожиданно помощь пришла от Лестрейда. Оказалось, он не только был не против постоянных попыток Шерлока пролезть на «Искатель-1», но и дело ему нашел. Обычно разбором и анализом шумов Вселенной занималась электроника, и все же иногда случалось, что искусственный интеллект не справлялся, озадачиваясь непостижимыми загадками космоса. Тогда за дело брался младший Холмс. Правда, Салли, система «Искателя-1», воспринимала подобное вмешательство в штыки, и Лестрейду приходилось с ней договариваться.

Несмотря на это, даже интеллектуально загруженный Шерлок все равно оставался Шерлоком. Майкрофт знал, что у них с Лестрейдом порой возникает и недопонимание, и конфликты, но пока два самых важных в его жизни человека улаживали эти вопросы самостоятельно, он не собирался вмешиваться. Однако в обход капитана пролезть в систему и скорректировать ее пусть даже в одном-единственном пункте... Это серьезное нарушение. Любого другого только за попытку могли отправить под трибунал, другое дело, что у любого другого эта попытка закончилась бы провалом.

Майкрофт чувствовал, как из глубины души поднимается тяжелое недовольство. Ему, право, и без того хватало проблем, и он не собирался выгораживать брата перед Консортом. Придется разобраться самому, и чем быстрее, тем лучше, пока об изменениях не сообщили отправившемуся на «Искатель» Лестрейду. Последствия были бы непредсказуемыми. Связь капитана и системы едва ли не священна. Как может отреагировать Лестрейд на подобное вмешательство, Майкрофт точно не знал, но не сомневался, что ни один из возможных вариантов не будет включать в себя дальнейшее пребывание Шерлока на борту «Искателя-1».

О чем вообще думал брат, поступая так неосмотрительно?

Этот вопрос, пожалуй, был главным из тех, что он собирался задать. Несмотря на всю свою асоциальность, Шерлок, по сути, общался с Лестрейдом намного больше, чем он: не мог не сталкиваться с ним то и дело в замкнутом пространстве корабля, не мог не анализировать его, а следовательно, не мог не понимать, что многое во взаимоотношениях людей держится исключительно на доверии. Речь не о созданных геномах «Холмс», разумеется, а об обыкновенных, нормальных людях. Таких, как Лестрейд.

Апартаменты Шерлока находились в секторе Бейкер, отдел 221, уровень B. Не такой элитный район, как сектор Альфа, где жили в основном крупные ученые и деятели культуры, спорта, а также он, Майкрофт, но и далеко от такого захолустья, как секторы W и Z, которым толком и названий-то не давали. Космос многое изменил в жизни человечества, но не смог отменить социальное расслоение.

Система отдела, которую Шерлок с упорством ребенка звал «миссис Хадсон», впустила его без особых проблем, осторожно упомянув, что мистер Холмс занят и просил его не беспокоить. Майкрофт прекрасно знал, чем может быть так занят брат — из экспедиций «Искатели» привозили гору всякого космического мусора, которым после проверки в карантинной зоне обычно занимались ученые, пытаясь по нему, будто следопыт по следам, определить, где может находиться ближайшая годная для жизни планета и куда «Елизавете» двигаться дальше. Разумеется, Шерлок никогда не мог удержаться и не прихватить с собой интересный обломок метеорита или субстанцию сжиженного газа. Неудивительно, что уровни А и С в его отделе всегда пустовали — вот уже два года, с тех пор как там поселился Шерлок, уровень B привлекал к себе повышенное внимание спасателей, и тревожная сирена периодически заставляла окружающих нырять в индивидуальные капсулы, включая все возможные защиты, потому что никто не мог предсказать, чем его эксперимент обернется на этот раз.

Едва переступив порог, Майкрофт почувствовал, как вес тела мгновенно уменьшился, а перед глазами замелькали яркие блестки. Основное условие употребления легкого наркотика «Бриллиантовый» — принимать только в безгравитационном пространстве. Наркотик насыщал мозг кислородом с примесями, что делало разум ясным и острым, а фантазию безграничной. Первой мыслью после вдоха этой гадости была «Шерлок снова взялся за старое», а второй — «Влезть в систему мог не только Шерлок». Поэтому, отыскав брата под потолком, Майкрофт осторожно оттолкнул подальше плавающие в пространстве баночки с образцами и экспериментами и спокойно поинтересовался:

— Зачем капитану корабля вручную изменять память системы?

 

Майкрофт ненавидел чего-то не понимать. Непонимание — это уязвимость. Это значит, что происходит что-то непредсказуемое, непрогнозируемое, неуправляемое. И такое положение вещей просто не могло его устраивать. Тем более что многолетний опыт давно заставил понять: порой за маленькими, казалось бы, незначительными, непонятными моментами скрывается что-то большое, сложное и опасное. Тот факт, что это было связано с его Консортом, делало ситуацию, с одной стороны, более острой, с другой — нуждающейся в тонком и аккуратном подходе.

Он не мог просто связаться с Лестрейдом и спросить в чем дело. Ровно как и не мог пустить все на самотек и посмотреть что выйдет. Первое грозило... собственно, будь Лестрейд обыкновенным капитаном «Искателя», он так бы и поступил. Необоснованное изменение памяти системы — не преступление, но серьезное нарушение Устава, которое капитану пришлось бы объяснить. Все было бы просто, не касайся вопрос близкого человека. Но именно близкие люди могут доставить больше всего неприятностей.

— Ты знаешь, какие именно изменения он ввел?

— Нет, система определила лишь то, что исправлен был только один знак, но раз это было сделано вручную...

— … то более подробную информацию можно было бы взять лишь непосредственно с системников «Искателя», — подхватил его мысль Шерлок. — И раз Лестрейд сейчас...

— На корабле.

— ...то ее там больше нет.

— Думаешь, он все стер?

— Протокол разрешает капитану обнулять память внутренней системы через пять часов после прибытия и передачи данных «Елизавете». Но Лестрейд обычно делает это через сутки, позволяя мне скопировать нужные файлы с шумами. Если он сделал это раньше... — Шерлок пожал плечами.

Сосредоточившись, Майкрофт запросил у Молли связь с системой «Искателя-1». Все краткосрочные протоколы памяти были обнулены несколько часов назад, буквально через несколько минут после того, как Лестрейд покинул их комнату.

— Он сделал это сразу же, как попал на корабль, — пробормотал Майкрофт, и Антея подтвердила: да, последние часы капитан «Искателя-1» был все время на связи со своей системой, его мозг работал на пределе. — Черт возьми, что же ты задумал?

— Почему бы тебе просто не спросить его?

— Я не могу.

— Почему?

— Он мой Консорт.

— Он всего лишь человек. Нормальное физическое развитие, интеллект выше среднего, психоэмоциональная возбудимость ниже среднего.

— Он мой Консорт.

— Ты просто боишься.

Слова брата дернули что-то внутри, Майкрофт отвлекся от своих мыслей и посмотрел на него.

— А ты на удивление жизнерадостен.

— О, ну это же великолепно, разве ты сам не видишь? Тот самый Лестрейд, которого Антея сочла настолько положительным, что рекомендовала тебе — тебе! — в Консорты, тот самый Лестрейд, которого Молли решила назначить капитаном не просто на «Искатель», а на первый, наиболее сложный корабль, тот самый Лестрейд, который терпит даже меня и не имеет ни одного завистника... И тут такой сюрприз! Да это просто праздник для ума!

— Замолчи.

— Как считаешь, что он задумал? Податься в пираты? Совершить государственный переворот? На что его могли толкнуть всего лишь какие-то два года жизни рядом с тобой?

— Заткнись немедленно.

— Конечно, жизнь рядом с Правительством всегда была нелегкой. Говорят, некоторые Консорты просто сходили с ума, правда, на это требовались десятилетия. Но не продержаться и трех лет... Такие случаи вообще были?

Майкрофт скрипнул зубами и велел Молли вернуть гравитацию в обход местной системы. С мстительной радостью отметив, с какой силой шлепнулся брат на свою пятую точку, он аккуратно опустился рядом и, отряхнув с костюма несуществующие пылинки, заметил:

— Не смей соваться в мою личную жизнь.

— Тебе не справиться одному, — пожал плечами Шерлок, удобно устроившись в гамаке, тут же сгенерированном Конструктором пространства. — Ты боишься той правды, что можешь услышать.

Майкрофт подбирал слова для возражения, но почувствовал, как по системе пошла информационная «дрожь» — Молли связывалась с Антей, поставляя широкий поток посторонних данных. Это «Искатель-106» вышел на ближайший к месту гибели «Искателя-12» «буек». Информации было много, как и всегда на подобных станциях, непрерывно собирающих и записывающих буквально все, что могли уловить их многочисленные датчики. Но его интересовал лишь один момент, и Антея безошибочно вычислила его.

— За семь секунд до взрыва корабль покинул челнок индивидуального пользования «Каноэ» с одним живым организмом на борту, предположительно человеком.

Лишь закончив фразу и наткнувшись на заинтересованный взгляд брата, Майкрофт поймал себя на том, что начал разговаривать вслух. Шерлок дернул бровью, но тут же, старательно изображая равнодушие, закинул ноги на стену. Даже без подсказки Антеи его нарочитое безразличие казалось подозрительным.

— Ты что-то знаешь об этом.

— М-м? С чего ты взял?

— Шерлок, я, конечно, могу взломать все твои системы и разыскать все твои тайники...

— Хотелось бы на это посмотреть! — вызывающе мотнул головой Шерлок, сжимая губы.

— ... но у меня есть задачи и важнее, — спокойно продолжил Майкрофт. Насколько бы ни был упрям его брат, здравомыслие в нем чаще всего все же преобладало.

Вот и на этот раз, поморщившись, Шерлок сознался:

— Незадолго до скачка был странный... хлопок.

— Хлопок?

— Будто лопнуло пространство.

— Так, будто рядом что-то остановилось как раз после скачка?

— Да. Но радары ничего не засекли... Система не обратила внимания.

— Что-то совсем маленькое. Например, «Каноэ».

— Думаешь, система приняла его за свой?..

— Потому что он и был свой. Все челноки первого поколения со стандартной оперативкой, которая принимается любой системой. Они ведь и создавались как средство экстренной индивидуальной эвакуации.

— Это объясняет, почему она впустила его, но не почему она не создала записи о приеме на борт.

— Ты говорил, было вмешательство.

— Исправлен только один знак. А ведь впусти она на борт челнок, была бы запись о приеме сигнала, открытии шлюзов, приеме физического объекта, закрытии шлюзов, карантинной обработке...

— Возможно, это было просто... столкновение метеоритов...

— Но ты в это не веришь.

— Похоже было именно на скачок. А Салли звук не узнала, потому что когда такое было, чтоб скакали «Каноэ», да еще на такое расстояние.

Майкрофт прислонился плечом к стене, внезапно почувствовав усталость. Поток данных не прекращался, и Антея настоятельно рекомендовала вернуться в индивидуальную капсулу. Но не это тревожило его. Столько раз испытывавший чувство невесомости, Майкрофт впервые осмыслил, что значит потерять опору под ногами. Если Лестрейд действительно... если он что-то решил провернуть за его спиной — это очень плохо, и пока совершенно непонятно, почему и с какой целью это может быть сделано. Но в случае, если Лестрейд ни при чем, если это всего лишь недоразумение, странное стечение обстоятельств, то обвинение может разрушить то странное и хрупкое, что лишь начало зарождаться между ними, то, в чем и сам Майкрофт не был до конца уверен, и уж конечно он не был уверен в том, какие чувства испытывает Лестрейд.

— Я должен быть уверен. Я должен быть абсолютно уверен, прежде чем предпринимать что-либо.

Шерлок кивнул, внезапно посерьезнев.

 

Стоило только закрыться створкам индивидуальной капсулы, как Антея тут же захлопотала вокруг него, измеряя внутричерепное давление, интенсивность работы мозга и уровень стресса.

«Уймись, все в порядке» , — велел ей Майкрофт, чувствуя, как в кровь поступает гель, и видя через систему, как миллиарды нанороботов начинают разноситься по его организму.

Ритм сердца замедлился, и мысли начали путаться, теряя ясность. «Все-таки вколола успокоительное», — подумал Майкрофт и заснул.

 

Крепкий сон постепенно сменился мутной дымкой. Это время было для каждого Правительства особенным и необходимым — мозг во время сна загружался невероятным количеством информации, а после пробуждения она начинала усваиваться сознанием. Не всегда этот процесс проходил легко.

Майкрофт продолжал дышать глубоко и равномерно, как во время сна.

Приближался метеоритный поток, который начнет бомбардировать «Елизавету» через четыре часа — Молли просчитала возможные варианты и терпеливо ждала подтверждения.

Вдох... выдох...

Вернулись «Искатели» второго эшелона, «22-ой» нуждался в ремонте, остальные корабли сообщали о благополучном, но не успешном завершении миссий.

Вдох... выдох...

«106-ой» продолжал собирать информацию и передавать ее «Елизавете». «Черные ящики» еще не были найдены, но поиск продолжался.

Вдох... выдох...

Население корабля-государства готовилось к празднованию Дня Земли — покупали модели планеты и заказывали на визоры премьеру фильма «Два столетия поиска». Активисты готовили проект «Растение в каждые апартаменты».

Вдох... выдох...

«Охотники» вернулись с хорошим урожаем. После того, как «Елизавета» минует метеоритный поток, он увеличится вдвое, а то и вчетверо. Извлеченных из метеоритов веществ надолго хватит на жизнеобеспечение корабля.

Вдох... выдох...

Лестрейд вернулся со своего «Искателя» несколько минут назад...

Вдох...

Мог ли он, его Лестрейд, быть не тем, кем казался? Могла ли Антея ошибиться, выбрав его в Консорты? Мог ли Майкрофт ошибиться, начав ему доверять? Попадет ли Лестрейд в ту ловушку, что устроили они с Шерлоком? Или пройдет мимо, доказав свою непричастность к... проклятье, он даже не знал, к чему! «Искатель-12» погиб, один человек стартовал с него до взрыва, хлопок скачка у борта «Искателя-1», измененная вручную память «единицы» и попытки Лестрейда скрыть это. Если это цепочка связанных событий... то выводы напрашиваются сами: некто взрывает корабль и эвакуируется на «Каноэ», Лестрейд перехватывает и скрывает его на «Искателе-1». Организованно, совместно и злостно. Если же нет, если случайность...

Майкрофт понял, что забыл выдохнуть, только когда в висках застучало и забеспокоилась Антея.

Выдох...

Это должна быть случайность. Просто совпадение. Но Шерлок редко ошибается. Не ошибся он и говоря, что сам Майкрофт — лицо заинтересованное, и потому необъективен.

Вдох...

Створки капсулы раскрылись — программа сна и обновления организма была завершена.

 

Свет в комнате был мягким и чуть зеленоватым — программа «Весенний сад». Лестрейд возлежал в гамаке на балконе, поглядывая на почти двухсотлетнюю пихту в парке — главную достопримечательность «Елизаветы». В этом гамаке он проводил много времени отпускной недели, слегка покачиваясь и попивая то ужасную бурду, называемую кофе, то настоящий чай, что пересылали им с «Анны» торговые корабли. Поза его была расслабленной, и можно было бы подумать, что он уснул. Лишь иногда босая ступня вылезала из-под покрывала, чтобы снова качнуть гамак и спрятаться обратно.

Майкрофт замер в дверях.

Эта ступня его... завораживала.

Во время отпуска Лестрейд чаще всего ходил босиком. Не столько потому, что являлся приверженцем идей «зеленых», сколько из-за того, что, как и остальные, проводившие большую часть жизни за пределами «Елизаветы», уставал от постоянной носки герметичных, легких, но все равно дискомфортных костюмов защиты. Иногда ему даже приходила мысль, что, живи Лестрейд один, он и вовсе ходил бы голым. Если что-то и останавливало его, так это забота о чувствах Майкрофта.

Они говорили об этом всего один раз. Тогда, два года назад. Они постарались прийти к компромиссу.

Майкрофт сказал — никаких объятий, и вообще как можно меньше прикосновений. Тихий ужас зарождался внутри при самой мысли, что кто-то будет касаться его слишком долго. Дольше нескольких секунд.

Лестрейд потребовал только одного: муж должен «отключаться» от систем в процессе. «Я собираюсь заниматься этим с тобой, а не с телом в анабиозе», — добавил он.

В первую неделю они учились лежать голыми под одним покрывалом. Не то чтобы это давалось так легко. На вторую неделю, сразу после возвращения из миссии, Лестрейд форсировал события, положив ладонь ему на бедро. Майкрофт выдержал десять секунд, прежде чем сбежал в индивидуальную капсулу. Лишь через полгода после их знакомства он перестал впадать в панику от длительных прикосновений чужих пальцев к своему члену и впервые увидел на них белесую жидкость.

После этого все пошло легче.

Однако некоторая неловкость и преувеличенная осторожность по отношению друг к другу никогда не исчезали до конца.

Когда Лестрейд в первый раз потерял над собой контроль и принялся вколачиваться в него, бездумно безостановочно что-то шепча, Майкрофт сначала ужасно удивился, не понимая, что происходит, а потом почувствовал, как просыпается внутри яркое, жаркое, странное желание разделить это безумие. Но стоило Лестрейду прийти в себя и чуть успокоиться, он тут же принялся извиняться и неловко гладить Майкрофта по бедру, будто стараясь стереть с его кожи следы своих пальцев. Не выдержав этих нервных поглаживаний по и без того раздраженной коже, Майкрофт сбросил его ладонь и, лишь услышав огорченный вздох Консорта, пояснил:

— Я в порядке.

Лестрейд если и поверил, то не до конца.

Пусть он и позволял себе иногда потерять голову, но основные правила оставались неизменными. Минимум прикосновений. Никакой настойчивости. Предельная деликатность. В первое время Майкрофт был за это благодарен. Потом стал считать эти отношения наиболее приемлемыми для их... пары. Но в последнее время... ему стало казаться, что он готов к чему-то большему, к чему-то, чего, возможно, и хотел поначалу Лестрейд. Вот только хотел ли он этого сейчас?

В последние месяцы Майкрофт все чаще ловил себя на странных, вовсе не свойственных ему желаниях. Лишний раз прикоснуться. Заглянуть в глаза. Потрогать седые короткие волоски на затылке. Услышать голос.

И вот, спустя два года после вступления в должность, Майкрофт наконец понял, почему Консорт был необходим Правительству. Он не только делал Правительство «человечнее», он еще и становился единственной его слабостью, уязвимой точкой. И ему стал понятен главный старый закон, который никто и не думал отменять. Закон, регламентирующий, что единственным наказанием для Правительства за преступное нарушение интересов доверенного ему корабля-государства, является выселение, а в худшем случае — казнь его Консорта.

Майкрофт привязался к своему Консорту. Не смог не привязаться. И потому все чаще ловил себя на мысли, что зная о нем практически все, благодаря Антее и Молли, при этом почти ничего о нем не знает.

У него не было возможности изучить ни тело своего мужа, ни его душу. А если такие возможности и были, то он их упустил.

Возможно именно поэтому обыкновенная, сотни раз уже виденная им голая ступня привлекла к себе так много его внимания.

Тряхнув головой, Майкрофт вышел на балкон и, чуть улыбнувшись Лестрейду, сел на моментально сконструированную кушетку, подстроившуюся под параметры его тела и мысленные пожелания системе. Его обычное место — не слишком близко, чтобы не коснуться друг друга ненароком, но и не настолько далеко, чтоб стало неудобно общаться.

Очередной раз качнувшись, Лестрейд лениво приоткрыл один глаз и, заметив мужа, сел ровнее.

— Какие-нибудь новости?

«Да, мой Консорт, возможно, причастен к взрыву „Икателя“ и гибели его экипажа».

— Ничего особенного.

— «Черные ящики»?

— Пока не нашли.

Казалось, Лестрейд хотел еще что-то спросить, но, сжав губы, передумал и снова откинулся на переплетенные нити гамака. От прежней его расслабленности не осталось и следа. Потерев ладонями лицо, Лестрейд сел и чуть неуверенно кивнул в сторону апартаментов:

— Ты не хотел бы...

— Я бы не против, — немного замялся Майкрофт, — но собираюсь провести полное сканирование «Елизаветы».

— Полное сканирование? — задумчиво повторил Лестрейд. — Это ведь очень долгая операция, верно?

Майкрофт кивнул. Полное сканирование требовало абсолютного погружения в системы не меньше чем на сутки. Обычно Майкрофт проводил его в то время, когда Лестрейд был в миссии, но в этот раз...

— Меня беспокоит ситуация с «Искателем-12». Пока причины его гибели неизвестны, следует сделать все возможное, чтобы предотвратить возможную угрозу.

— Я... понимаю. Что ж, не буду тебе мешать. Мне и самому есть чем заняться на «Первом», — Лестрейд поднялся и, на секунду вглядевшись в лицо Майкрофта, вышел.

Недосказанные слова остались висеть в воздухе дымкой неопределенности.

Попадется ли он?

Полное сканирование предполагает проверку всех помещений, пересчет и сравнение данных по каждому жителю. Обычно мелкие индивидуальные подсистемы под строгим контролем Антеи следили каждая за своим человеком. Но если каким-то образом на корабль, минуя все места считывания информации, попал «гость», он мог оставаться незамеченным системой довольно долго, если не вступал с ней в контакт, находясь в технических помещениях.

Сканирование его выявит.

Лестрейд, разумеется, об этом знал. И если он собирается помочь кому-то скрыться, то предупредить должен немедленно. Причем предупредить лично — любая попытка связаться как-то иначе выявит прячущегося быстрее любой проверки.

Майкрофт опустился в гамак и велел Антее неотступно следовать за Консортом и передавать ему изображение.

Вот Лестрейд вышел из их апартаментов и встал на платформу. Знакомым маршрутом она опустилась на нижний уровень и двинулась в направлении доков. «Искатель» Лестрейда все еще находился в карантинной зоне.

— Объект выходит из поля действия наших камер. Сделать запрос на «Искатель-1» о предоставлении информации?

Майкрофт покачал головой. Конечно, как Правительство он имел право залезть в любой уголок любого корабля, это не частные апартаменты, но система корабля должна будет известить капитана. А это в его планы пока не входило.

— Лучше дай мне тепловую схему.

Семь массивных блоков — главные двигатели, ярко светящиеся на карте — ядерная реакция не останавливается, энергия готовится для будущего скачка. Маленькие точки — роботы; пока экипаж отдыхает, они подготавливают корабль к следующей миссии. Появившееся пятно рядом с техническим люком — Лестрейд; если увеличить изображение, то можно попробовать понять выражение его лица, хотя тепловые зоны скорее превратили его в гротескную маску. Лестрейд уверенно двигался направо и вниз, минуя жилые и лабораторные отсеки, все ниже и ниже — через технические помещения к двигателям.

В тот момент, когда капитан корабля направился к двигателям, Майкрофт уже понял, как обстояло дело, поэтому не удивился, когда навстречу желто-красному пятну Лестрейда от контура двигателя отделилось еще одно. Четыре конечности, голова. Плавные движения. Гуманоид, не робот.

Стало даже понятно, как он проник на корабль — перед скачком открывают шлюзы, и у человека в «Каноэ» было всего несколько секунд, чтобы пролететь на корабль и спрятаться, пережидая выброс энергии.

Но сейчас Майкрофта беспокоило не «кто и как».

А что ему делать дальше.

Если бы речь шла о любом другом капитане, он бы не колебался.

Вызвал бы систему внутреннего контроля и перепоручил дело ей.

Но не в этот раз.

А значит, придется самому узнать — кто и почему. И выслушать объяснения Лестрейда.

 

Антея была лучшим, что он создал за свою жизнь. Без всяких сомнений, самое гениальное, самое идеальное создание, лучшая из всех систем. Майкрофт понимал, что для генерации идей она использует его собственный мозг, но все же не мог не восхищаться.

Для беспрепятственного, а главное, тайного проникновения на «Искатель-1» она замаскировала его под технического робота. Создала дополнительные протоколы, исказила код восприятия. Салли, конечно, неплохая система, но до Антеи ей было далеко.

Майкрофт легко надавил на джойстик, направляя индивидуальную платформу все ниже и ниже.

Он редко лично бывал на кораблях — предпочитал наблюдать за всем глазами Молли и Антеи, но это был не простой корабль. Лестрейд летал на нем почти двадцать лет — сначала техническим корректором, которых по-простому называли «кладовщиками», потом помощником старшего офицера, офицером, помощником капитана, и наконец последние четыре года — капитаном. И сейчас, пролетая сквозь этажи, Майкрофт не мог подавить любопытства, разглядывая место, в котором его Консорт проводил в три раза больше времени, чем в собственных апартаментах.

Непроизвольно он искал отпечаток личности Лестрейда, и в чем-то даже находил. Неоновая подсветка темно-синего цвета — его любимого. На небольшом пятачке баскетбольное кольцо — возможно, именно здесь он проводил свободные минуты. В зоне отдыха прозрачные перегородки, на которые транслировалась запись морского дна далекой планеты, та запись, которую и дома Лестрейд выбирал для релаксации. Майкрофту показалось, что, даже не знай он наверняка, чей это корабль, попав сюда впервые, он смог бы вполне определить капитана по этим подсказкам.

Технические этажи выглядели более мрачно. Чем ниже, тем больше оранжевого и ярко вспыхивающих надписей, предупреждающих о возможной угрозе. Двигатели, примыкающие к ядерным реакторам — зона повышенной опасности. Сюда люди и заходить-то не должны. Вся работа предоставлялась механизмам. Именно поэтому, просканировав его и «опознав» технического робота, направленного для диагностических проверок, Салли спокойно открыла отсек.

Темно и тихо.

Антея доложила, что тепловизор улавливает лишь двигатель, да мутный остаточный след там, где находились раньше две человеческие фигуры.

«Ушли», — подумал Майкрофт и собирался дать команду на тщательный поиск в соседних отсеках, когда краем глаза заметил резкое движение справа.

В следующее мгновение темнота взорвалась искрами, а тишина — звоном, платформа выскользнула из-под ног, и он рухнул вперед.

 

— Перестань его бить!

— Я не бью, я похлопываю!

— Ты уже... хлопнул! Все, больше не надо. Его вообще по голове бить нельзя, он же Правительство!

— Да кто ж знал...

— Давай отнесем его в медцентр.

— Полагаю, достаточно будет и индивидуальной капсулы.

— Откуда тебе знать!

— Я врач, не забыл? Погоди, кажется, он приходит в себя.

Сам Майкрофт был вовсе в этом не уверен. Когда-то он уже переживал подобное состояние — выход из биологического анабиоза после прибытия на «Елизавету» дался его организму нелегко. Было так же муторно, больно и тихо.

Непривычно тихо.

— Антея? — пробормотал он, едва ворочая тяжелым языком. Он не был уверен, что сможет связаться с ней привычным способом, но в мозгу что-то будто щелкнуло, и нейронные связи заработали, разгоняясь. Знакомый голос вновь зазвучал в голове.

— Провожу экстренное восстановление связей.

— Молли?

— Система не нуждается в восстановлении.

— Связи восстановлены, — снова Антея. — Функционирование в пределах нормы. В связи с нападением на лицо класса Ультра, активизирую красный код и перехожу на автономный...

— Отставить.

— Протоколы безопасности предписывают в нештатной ситуации...

— Отставить, я сказал, — Майкрофт сосредоточился и заставил систему перейти в стандартный режим.

— Красный код отменен,
— подтвердила Антея и обиженно замолчала.

Майкрофт длинно выдохнул и открыл глаза. Над ним склонились двое. Одно лицо — бледное и взволнованное — было до боли знакомым. Стараясь не встречаться с Консортом взглядом, Майкрофт перевел взгляд на второго. Пусть он никогда лично его не встречал, но даже без подсказки Антеи моментально узнал. Хмурый, сосредоточенный и посеревший (один за другим, два «скачка» ни для кого не пройдут бесследно, странно, что он вообще еще жив) капитан Ватсон. Многое становилось на свои места.

Лестрейд и Ватсон. Они действительно были похожи. Не потому, что росли в одном инкубаторе, а значит, для их создания использовались родственные гены. Не потому, что прошли почти один и тот же путь от пластиковых пробирок до капитанских мостиков. И даже не потому, что внешне были схожи — короткие стрижки, морщинки между бровями, мозоли от визоров на висках... Их объединяло что-то более сильное, более глубокое. Что-то, что Майкрофт улавливал, но не понимал... и от этого сильнее начинало колоть где-то в груди и горько становилось во рту... А может, это все от удара.

— Сколько пальцев я показываю? — Лестрейд склонился ближе, и избегать его прямого взгляда стало труднее.

— Три, — буркнул Майкрофт. — И еще два за спиной держишь. Чем это вы меня, капитан Ватсон? Кувалдой?

— Рукой, — быстро ответил тот и помахал перед лицом ладонью. Быстрые текучие движения, совсем не свойственные человеческой кисти, вызвали приступ головокружения. «Биотитановый сплав», — подсказала Антея, и правый висок заломило сильнее.

— Лучше бы кувалдой.

Лежать на полу неожиданно стало чрезвычайно дискомфортно. Возможно, этому способствовало то, что над ним по-прежнему нависали два человека, один из которых огрел его по голове, а другой не смог или не захотел этому помешать. Опершись на локоть, Майкрофт попытался приподняться.

— Не вздумай, — прошипел Лестрейд и тут же подставил ладонь под бессильно откинувшуюся назад голову.

— Вас что, никогда раньше не били? — недовольно поддержал его Ватсон.

— Представьте себе, нет! — боль из виска перекинулась на всю голову так неожиданно, что Майкрофту пришлось стиснуть зубы и вместо нормальных слов выходило шипение. — Но опыт бесценный.

— Вам нужно в капсулу. Она здесь, буквально в трех шагах. Я донесу вас.

Недопустимо. Майкрофт поморщился. Чужое присутствие, так близко, так рядом, было еще терпимым, учитывая обстоятельства, однако, чувствуй он себя хорошо, наверняка отошел бы на пару шагов. Ткань защитного костюма, скользнувшая по щеке, когда Ватсон склонился ближе, напрягла гораздо больше — Лестрейд никогда не носил такой вне корабля. Ну а прикосновение незнакомых пальцев к шее стало и вовсе невыносимым. Он коротко вздохнул, собираясь запротестовать, но тут же резко выдохнул — свободной рукой его Консорт легко толкнул друга в грудь, заставив отодвинуться подальше, и тут же сам подхватил Майкрофта на руки.

Перед глазами на мгновение почернело, но в следующую секунду голова будто сама приникла к теплому плечу, а тело расслабилось, даже сквозь слои ткани узнав родные руки. Несмотря на произошедшее, вопреки всякой логике, Лестрейд все равно ощущался своим, надежным, близким.

А прохладный гель капсулы после его объятий показался не таким уж и комфортным. Перламутровые створки сошлись перед лицом, отгораживая его от окружающего мира, и машина тихонько завибрировала, перестраивая параметры на новые и исследуя его организм. Гематома на виске оказалась единственным повреждением. Похоже, после удара его успели подхватить, не дав рухнуть с высоты платформы. Мозговая активность в пределах нормы, но норма — понятие растяжимое, для Правительства она была явно низка, системы взаимодействовали практически без его вмешательства, используя его исключительно как «мост».

Пора было это исправить.

Несколько секунд ушло на то, чтобы напрямую связаться с Салли и принять информацию с ее внутренних датчиков и камер. Наблюдать за собственным телом в капсуле сверху было непривычно — Молли предпочитала боковые обзоры, — но гораздо больше его заинтересовала другая картина. Нависнув над Ватсоном, явно рассерженный Лестрейд тыкал его пальцем в грудь, говоря:

— Выбрось из головы эту мысль! Я не позволю тебе...

— Будто у нас другой выход есть, — развел руками Ватсон.

Очевидно, система сообщила ему о чужом присутствии, потому что Лестрейд замолчал на полуслове и посмотрел наверх, через камеры Салли, прямо на Майкрофта, тем самым открытым и обеспокоенным взглядом, которого тот старательно избегал последние несколько минут. Оставалось лишь длинно выдохнуть и принять решение. Собственно, он это решение принял еще раньше, чувствуя, как бережно подхватывает Консорт его голову, как старается не причинить лишней боли, а может, и еще раньше, когда шел на «Искатель», понимая: что бы ни случилось, он готов простить своему мужу практически все.

— Ну что ж, господа заговорщики, — голос через динамики Салли звучал непривычно, — введите меня в курс дела.

 

— Я и сам не понимаю, как такое могло произойти, — Ватсон потер лицо и сел на пол, отмахнувшись от кресла, подставленного Конструктором. — Миссия подходила к завершению. Ученые сворачивали работу, техники готовились к скачку. Я был на мостике, проверял нашу систему, Мэри. Все по расписанию, все как обычно. И вдруг на связь вышла Молли и заявила, что у нас нештатная ситуация и она берет управление «Искателем» на себя. Я был полностью в системе, и она взяла коды доступа с такой легкостью... И тут же начала усиливать внутреннее гравитационное поле и выходить на скачок. Я не успевал никого предупредить. Мэри полностью передала управление. Мои команды блокировались. До скачка оставалось меньше тридцати секунд, кнопка экстренного сообщения не сработала. Единственное, что я успевал — спасти собственную жизнь. В соседнем отсеке находилось «Каноэ» с экспериментальной капсулой. Я катапультировался за пару секунд до скачка моего «Двенадцатого». Учитывая сильную внутреннюю гравитацию, скачок просто разорвал корабль в ошметки. Я оказался один и не мог понять, как это случилось. Надо было связаться с вами. Ну, то есть... с Правительством. Ведь тут два варианта: либо Молли сошла с ума, либо вы. Но я не мог просто взять и «скакнуть» к «Елизавете», я бы тут же оказался как на ладони — ненужный, случайно выживший свидетель. И тут я вспомнил о Греге.

Майкрофт поморщился, радуясь, что створки капсулы по-прежнему матовые и скрывают его лицо. Такое... панибратское обращение его коробило, да и само имя Лестрейда, произнесенное вот так запросто, показалось незнакомым.

— Мы вместе разрабатывали маршруты, так что координаты его я знал хорошо. И все равно... это же Вселенная... я «скакнул» почти наугад.

— А я решил, что спятил, когда услышал его голос по внутренней системе связи. Джон, он ведь раньше на «Первом» медиком был, у Салли в памяти так и остались его матрицы, так что как только он вошел в поле, она восприняла его как своего. Джон попросил незаметно доставить его на «Елизавету», но для начала надо было протащить его на «Искатель». Салли контролирует все, кроме запасных шлюзов в отсеках двигателей. Перед скачком, когда отключают барьерное поле, сюда летит куча всякого космического мусора, и датчики сходят с ума, так что их просто отключают. Это прописано в протоколе и не должно было вызвать вопросов. — Лестрейд присел рядом с капсулой и прислонился к ней спиной. Майкрофту показалось, что правому боку стало теплее, хотя, конечно, это была лишь иллюзия. — Джон залетел, закрепился и вышел на связь. Он рассказал в двух словах, что произошло, боялся, что второго скачка не выдержит.

— И в этот момент Салли, завершая подготовку к скачку, сделала очередной пересчет экипажа, — догадался Майкрофт.

— Верно, как ты узнал?

— Тебе пришлось изменять ей память вручную. Остался след. Он и привел меня сюда.

— Погрешность была в границах допустимого.

— А я въедливый, — хмыкнул Майкрофт.

Неожиданно Грег рассмеялся — легко и свободно.

— Точно, как я мог забыть! Об остальном ты, наверное, и так знаешь, а если и не знаешь, то догадался. Джон был без сознания после второго скачка, его и выручила-то только экспериментальная капсула, в старой модели не выжил бы. Пока он восстанавливался, я решил узнать, в чем дело. Ты вел себя нормально и, похоже, был не в курсе произошедшего. Но раз «нештатной» ситуацией на «Двенадцатом» управлял не ты, значит, это сделала сама Молли.

— Это невозможно, — запротестовал Майкрофт и открыл капсулу. Лицо Лестрейда неожиданно оказалось очень близко. — Это действительно невозможно.

— Это то, что произошло, — устало подал голос Ватсон.

— Программа разгона перед скачком полностью автономна и блокирует остальные действия, это значит, что одновременно были поданы две противоположные команды, а это невозможно в пределах одной системы, только... — Майкрофт замолчал, осененный догадкой.

— Только что? — вскинул голову Лестрейд, напряженно вглядываясь в него.

— Только если кто-то дублировал Молли. Она не могла сделать этого сама, лишь человеческий мозг способен вместить в себя иную систему. Кто-то продублировал Молли и направил обеих на «Искатель-12» с противоположными установками.

— То есть не случайность? Не сбой системы? Злой умысел? Вы уверены? — Ватсон встал, тяжело дыша. — Кто-то уничтожил мой корабль? Убил моих людей?

Ответ у Майкрофта был лишь один:

— Да.

 

Орал Ватсон громко и эмоционально. Очень эмоционально. Звук многократно отражался от гладких металлических стен. Лестрейд успокоил его быстро и продуктивно: пощечина заставила замолчать, а удар в живот согнул пополам. Ухватив друга за пояс, Лестрейд кивнул в сторону, а сам уложил свою ношу в спешно освобожденную капсулу. Закрыл створки, уселся сверху. Майкрофт поморщился, но сел рядом.

— Часто с ним такое бывает? — поинтересовался он как можно вежливее, косясь на трехсантиметровую сталь переборки с глубокими отметинами там, куда с силой врезался кулак биотитановой руки.

— Он покинул корабль. А его команда — нет. Такое нельзя воспринять... просто.

— Если б он этого не сделал, то и сам бы погиб, а у нас не было бы важной информации.

— Да.

— Это было бы глупо.

— Он это понимает. Головой. Но все равно чувствует себя виноватым.

— Для этого нет причин.

— Есть. Тебе не понять. Он оставил корабль в минуту опасности. Ни один капитан не имеет на это права.

— Если бы ты был в подобной ситуации...

— Я бы остался. Наверное. Не знаю.

Лестрейд с силой потер лицо и стукнул пяткой по капсуле.

— Готов выходить?

В ответ раздалось два стука. Лестрейд удовлетворенно кивнул и поднялся, Майкрофт следом за ним.

Первый вопрос хмуро глядящего Ватсона был очевиден:

— Кто мог копировать Молли?

«Шерлок», — подумал Майкрофт, чувствуя, как внутри заболело и заныло что-то глубоко спрятанное, что-то, что далекие предки называли родственными чувствами.

— Шерлок, — одновременно с ним кивнул Лестрейд и нахмурился.

— Это тот, который гений по раскрытию шумовых следов? Каким образом?

— Его создавали Правительством, он знает все о системах, и теоретически, — Майкрофт как мог подчеркнул это слово, — он мог сдублировать Молли, но не думаю, что это он, — «Очень надеюсь, что это не он», — поправил себя мысленно Майкрофт.

— Зачем ему уничтожать мой «Двенадцатый»?

— Только если из любопытства, — пожал плечами Лестрейд, немного подумав. — А зачем вообще кому-то его уничтожать? И почему именно его? Нашли что-нибудь?

— Нет.

— Подозрительные сигналы? Непонятные тени?

— Нет и нет.

— Отстраненные или уволенные сотрудники?

— Нет. Ты мне всю брошюрку «Предупреждение космотерроризма» цитировать будешь? Не было ничего такого.

— Это была проверка, — подал голос Майкрофт. Эта идея пришла к нему сразу же, как только он понял, что Молли было две.

— Проверка чего? — развел руками Джон. — Разлетится ли корабль в скачке при повышенной гравитации?

— Нет, с этим и так ясно. Они проверяли, способна ли их «Молли» действовать противоположно общей системе и моей Молли.

— Зачем?

— Разумеется, для того, чтобы провернуть этот же прием на «Елизавете», — закатил глаза Майкрофт и тут же почувствовал, как тихая дрожь пробежала по всем нервным окончаниям.

Нештатная ситуация, — сказала Молли в его голове. — Требуются коды доступа.

 

— Требуются коды доступа, — настойчивый голос был ровен и механистичен, как у первых роботов.

Это была не Молли.

Не его Молли.

Майкрофт вцепился пальцами в затылок — тщетная попытка помешать системе «считать» пароли из его мозга. Бесполезно.

— Задача принята, — растерянно ответила Антея. — Требуется перезагрузка. Начинаю считывание кодов безопасности, протокол номер...

Кто-то тряс его за плечи. Сильно.

На секунду приоткрыв глаза, он увидел лишь встревоженные глаза Грега да Ватсона, подпрыгивающего где-то за его спиной. Оба что-то кричали, но Майкрофт не мог разобрать ни слова. Он всей своей сутью сосредоточился на одном. Не дать Антее достать коды, не дать, не дать...

— Считана первая серия кода, — в голосе Антеи слышалась едва ли не паника: его девочка прекрасно понимала, что происходит что-то не то, но протоколы нештатной ситуации имели приоритет над системой. — Ввожу первую серию... Считана вторая серия...

Проклятье! Проклятье...

Антея срослась с его мозгом. Они были вместе почти двадцать лет, вместе росли и развивались. Если бы он мог сейчас отвлечься на что-то иное, что-то глобальное, что заставит импульсы сбиться с проложенной нейронами тропинки, если бы его сейчас ввели в анабиоз или если бы...

— Первая серия введена, ввожу...

Серий всего было семь. Серий кодов для перезагрузки. Они хранились в его мозге и могли быть извлечены одной системой по требованию второй — для копирования, сохранения и перезагрузки первой в случае сбоя.

— Третья серия считана, введена вторая...

Эти протоколы писались так, чтобы предотвратить несчастные случаи и влияние человеческого фактора. Так было написано в проекте по созданию взаимосвязанных систем.

— Ввожу третью серию.

Фактически же протоколы создавались для того, чтобы Правительство не могло единолично управлять кораблем, отключив или изменив одну из систем. При попытке система перегружалась и самовосстанавливалась. Вот только Майкрофт не пытался прервать контакт с Антеей.

— Четвертая серия считана.

Однако тот сбой, что произошел при встрече его виска с биотитановыми «мышцами» капитана Ватсона, дал ложной «Молли» лазейку.

— Введена третья серия, ввожу четвертую серию, считываю...

Разумеется, как только Антея закончит ввод кода и скопирует саму себя на архивные диски «лже-Молли», ее участь будет решена: программу изменят, дублируют и «самовосстановят» в новой ипостаси. Которая вряд ли будет связана с Майкрофтом...

Мысли мельтешили в его мозгу роем спятивших нанороботов — сталкивались, разлетались, бились о стенки тихо гудящей головы. Паника. Он понял, что переживал Ватсон в тот момент, когда ему стало ясно, что шанса что-то изменить не осталось. Всепоглощающую панику.

— ... пятая серия... ввожу...

Вдруг его куда-то качнуло. Вбок и назад. И еще сильнее назад. Стараясь сохранить равновесие, Майкрофт вцепился в ткань, что была у него под ладонями, а в следующее мгновение пальцы сами разжались и руки повисли плетьми — чей-то язык залез в его рот, не давая дышать.

Нервно всхлипнув, Майкрофт случайно засосал чужой язык глубже и услышал в ответ глухой стон. Майкрофт тоже застонал, но скорее недоуменно. Он не понимал что происходит. Ноги его болтались в воздухе, под бедрами — две крепкие ладони. Тело было плотно зажато между двумя нерушимыми стенами — за спиной стальная перегородка, а спереди навалился Лестрейд, бедра которого двигались в знакомом ритме: толчок, замереть, потереться по кругу, чуть отодвинуться... толчок...

Он прикасался к тридцати шести процентам кожных покровов Майкрофта. Пусть косвенно, пусть через ткань, но ему даже этого уже было много, его рецепторы кричали о перегрузке. Руки хозяйничали на его бедрах так, будто делали это каждый день: потирали, гладили, пощипывали, перехватывая удобнее. Язык скользил во рту, оглаживая небо.

От недостатка кислорода или просто от ужаса и невозможности происходящего у Майкрофта сильно заколотилось сердце, и звездочки замельтешили перед закрытыми глазами. Он мотнул головой, и Лестрейд, кажется, понял в чем дело. Язык быстро выскользнул, на прощанье пробежавшись по нижней губе, задел щеку и уверенно скользнул в ухо. Майкрофт подавился с таким трудом добытым воздухом и распахнул глаза. Седая макушка Лестрейда была чуть слева — и когда его, Майкрофта, пальцы успели зарыться в короткий ежик волос? А прямо перед глазами — основание шеи и плечо. Мышцы сильно напряжены в попытке удержать его, Майкрофта, на весу, и бугрятся под тканью костюма, чуть оттягивая ворот, приоткрывая тонкую беззащитную линию незагорелой кожи. И Майкрофт, наверное, совершенно сошел с ума от всего этого беспардонного вмешательства чужих конечностей в свою неприкосновенность, от этого бесконечного движения чужих бедер, которые продолжали тереться о его бедра так жарко, будто пытались с ними срастись, от языка и зубов, играющих с мочкой его уха, от самого ощущения, будто он голый и его трогают везде-везде-везде... Майкрофт наверняка сошел с ума, потому что он чуть склонил голову и лизнул эту нежную случайную полоску длинным и плавным движением, проникая под край ворота кончиком языка.

Лестрейд то ли застонал, то ли зашипел. Мир снова перекувыркнулся с ног на голову, но в положении Майкрофта мало что поменялось — его по-прежнему прижимал Лестрейд, и язык Лестрейда, верно решив, что надышался Майкрофт достаточно, снова заполонил собой его рот. Бедра Лестрейда все так же покачивались, соблюдая ритм, но только чуть отстранившись, потому что в ширинке Майкрофта хозяйничали длинные пальцы с характерными мозолями от джойстика на большом, среднем и мизинце.

Всего этого было слишком много. Майкрофт был окружен. Майкрофт сдался без боя. Ноги, взметнувшись, скрестились в лодыжках у Лестрейда над ягодицами, прижимая его ближе, руки, потянувшись, чтобы оттолкнуть, лишь прижали крепче.

Лестрейд был везде. Трогал, гладил, лизал. Шептал: «Ну же, мой хороший» и «Почувствуй это». Майкрофт тонул в нем, как тонули корабли в окружающей их бесконечной Вселенной, прежде чем выйти на курс. Тонул и захлебывался им, выгибался навстречу, вскинув голову, чтобы получить глоток живительного кислорода и вновь погрузиться в пучину. И снова выгибался, и снова, чувствуя, что долго так не выдержит, что это должно прекратиться, что он вот-вот то ли утонет окончательно, то ли разлетится тысячей кусочков, потому что терпеть дальше невозможно, совсем невозможно, совсем...

На этот раз в себя пришел он быстро. Возможно потому, что лежать стало неожиданно холодно — Лестрейд отстранился и, нависнув над ним, обеспокоено вглядывался в его лицо.

— Ты вообще как?

— Я? — удивился Майкрофт. И еще раз удивился, услышав вместо голоса непонятное скрипение. — Это ты засунул язык в мой рот!

— Да, — спокойно подтвердил его Консорт. — Это ведь была атака, верно? Джон предлагал снова треснуть тебя по голове, но я предпочел решить проблему другим путем.

— Проблему? — проскрипел Майкрофт.

— Нападение? Нет?

— А... да, нападение.

— Антея?

—Нештатная ситуация прервана в связи с невозможностью получения последних двух серий кодов. Перепроверка произведена. Изменения в систему не вносились, система функционирует нормально.

 

 

Атака была отбита. Первая. Майкрофт не сомневался, что за ней последуют и другие. Ведь  кто-то потратил много усилий и рискнул собственным мозгом ради этого, а значит, вряд ли он откажется от идеи после первой же неудачи.

 Под лопатками — уже знакомый чуть ребристый пол. Вставать не хотелось совершенно: две стрессовых ситуации в течение пары часов — это превышение всех нормативов. Будто угадав его намерения, Лестрейд помог ему приподняться и сесть. Майкрофт огляделся, будто увидев эти стены впервые.

 — Куда делся Ватсон?

 — В техническом отделе. Он решил, что сумеет отследить место, откуда была запущена лже-Молли.

 — Это имеет смысл: Антея, как часть системы, не смогла бы этого сделать. Другое дело Салли.

 — Как думаешь, насколько высока вероятность, что это и вправду Шерлок?

 Майкрофт пожал плечами. Брат был непредсказуем, а потому — опасен, и все же хотелось верить, что он не мог зайти так далеко.

 — Его не было на «Елизавете» в момент нападения на «Двенадцатый». Но это еще ничего не значит. Он действительно мог бы это сделать.

 — Но ты все же думаешь, что это не он.

 — Не его почерк. Вот даже сейчас. Что происходит? Лже-Молли анализирует причину неудачи, старается понять, почему произошел срыв навязанной программы. Располагайся она в мозгу Шерлока, этой паузы бы не было, атака повторилась бы сразу же, а анализировал бы он по ходу. Так поступил бы Шерлок…

 — Так что нам повезло, что это не он, — прервал его вошедший Ватсон. Тонкий ободок визора плотно обхватывал его виски. — Антея подтверждает его нахождение в апартаментах 221-б, там же он был и пять минут назад. В то время как атакующий сигнал шел через уровень Z и не выходил за его пределы.

 — Не выходил за этот уровень? — удивленно вскинул брови Лестрейд. — Но здесь только карантинная зона да криотюрьма. Ты думаешь, это один из капитанов?

 — Нет, — качнул головой Майкрофт, поднимаясь на ноги. — Я думаю, это предыдущее Правительство, создатель Молли.

 Капитаны переглянулись.

 — Он работает на корабле? — уточнил Ватсон.

 — Разумеется, нет. Его держат в состоянии криосна.

 — В тюрьме? Но за что?

 — А куда, по-вашему, должно деваться Правительство, отслужившее свой срок? Чей мозг не способен больше управлять двумя системами разом?

 — Ну не знаю… Сидеть под пихтой, дышать настоящим кислородом и наслаждаться заслуженным отдыхом?

 Майкрофт покачал головой. Иногда он забывал о том, насколько мало знают обыватели о том, что такое Правительство и как оно функционирует.

 — Мозг моего предшественника, Стэнфорда, хоть и израсходовал все возможные ресурсы, но все же продолжал оставаться мощным инструментом. Без заморозки он мог бы перехватывать системы, вносить помехи, шумы. Так что в тот же день, когда меня вывели из анабиоза, его заморозили. Иначе созданная им система, Молли,  не приняла бы меня и продолжала бы прежде всего обращаться к мозгу своего создателя. Система, созданная его предшественником, Ирен, за сто с чем-то лет устарела, и на ее место я привел Антею.

 — Я не понимаю… если его мозг заморожен, то как он мог создать лже-Молли?

 — Полагаю, его разбудили.

 — Кто мог его разбудить?

 — Только тот, кто его усыпил — то есть сама Молли. И боюсь, в этом, отчасти, виноват я. Моли почувствовала угрозу: я думал о том, возможно ли ее заменить. За прошедшие два года она… не смогла окончательно вживиться. Не то что бы она тормозила или представляла проблемы, но эхо… память предыдущего владельца не позволяла ей функционировать должным образом. Возможно, со временем этот вопрос решился бы сам собой, но я начал рассматривать возможность создания своей системы…

 — Она «испугалась» и решила себя копировать, — задумчиво кивнул Лестрейд. — И для этого ей потребовался мозг создателя. А когда Стэнфорд проснулся, то решил, что поиграл в Белоснежку уже достаточно, и пора возвращаться к жизни.

 — Именно.

 — Вопрос теперь в том, как ее отключить.

 — Ее невозможно отключить. Это бы значило поставить под угрозу весь корабль. Нельзя «выключать» и лже-Молли: мы не знаем, какие функции теперь у нее, а какие — у настоящей.

 — Остается третий вариант — снова усыпить твоего предшественника. Так в чем проблема? — Лейстрейд встал, отряхнул брюки. — Раз Молли не слушается в этом вопросе, можно пойти и сделать это вручную.

 — Стэнфорд не подпустит нас и близко к криокамерам. Я бы на его месте не подпустил. Есть только один способ сделать это — во время перезагрузки системы. Если Молли будет вынуждена сохранить себя в памяти Антеи и начать перезагрузку, это даст нам шанс исправить ее протоколы и исключить из них и лже-Молли, и Стэнфорда.  Конечно, после такой встряски она может «заболеть», но риск того стоит. Я не вижу другого выхода.

 Ватсон стянул с головы визор, и его взгляд стал более осмысленным.

 — То есть фактически вы предлагаете использовать ту же схему, что и лже-Молли, чтобы вытащить из вашей головы коды для перезагрузки?

 Майкрофт кивнул.

 — Мне нравится эта идея.

 — Вот только протоколы нештатной ситуации для Антеи немного другие.

 — И что вы предлагаете?

 — Нарушение связи с Правительством.

 — Молли не даст нам совершить скачок с вами на борту. Нас просто блокируют.

 — Скачок не потребуется. Меньше чем через час мы войдем в метеоритный  поток. Фонить будет достаточно. Хватит и нескольких километров от корабля для того, чтобы Антея забила тревогу.

 — Это если мы не включим защитный экран.

 — Ну что ж, — улыбнулся Майкрофт. — Придется рискнуть. Но ведь со мной два опытных капитана, верно?

  Если бы кто-то предложил ему пересечь метеоритный поток без защитного экрана, всего с двумя членами экипажа на борту, Майкрофт назвал бы эту затею самоубийственной, безалаберной и совершенно безответственной. Неудивительно, что Шерлок был от нее в восторге.

 — Я должен полететь  с вами.

 — Забудь об этом.

 — Вам без меня не справиться.

 — Твоя задача — исправить протоколы, как только Молли самосохранится. Я этого сделать не смогу.

 Лицо Шерлока заполнило весь экран, глаза удивленно моргнули:

 — Ты что, разрешаешь мне поиграть с твоими девочками в одной песочнице?

 — Только не увлекайся. Я надеюсь на твое… благоразумие.

 Шерлок хмыкнул, и экран, свернувшись в точку, исчез.

 — А он забавный, — хмыкнул Ватсон, надевая визор и погружая руки в пространство виртуальных джойстиков. Его забота — три сотни защитных модулей, что будут кружить вокруг «Искателя-1», охраняя его от метеоритов.

 — Обязательно вас познакомлю, — пообещал Майкрофт, устраиваясь в кресле второго пилота.

 — Думаете, я составлю ему хорошую компанию?

 « Я думаю, что вы в достаточной мере интересны, чтобы он вцепился в вас, как «охотник» в осколок метеорита, и настолько плотно занял бы ваше пространство и время, что та прекрасная, спокойная жизнь, когда вы могли встречаться с Грегом на футбольном поле или в баре у пихты, осталась бы лишь в воспоминаниях», — хотел ответить Майкрофт, но промолчал, решив, что капитан Ватсон и так в скором времени все поймет.

  Лестрейд занял кресло рядом, натянул визор.

 — Готовы? — и не дожидаясь ответа, связался с Молли. — Прошу разрешения на выход из карантинной зоны.

  — Причина помещения в зону карантина?

  — Окончание миссии.

  — Ваш карантин не был завершен. 

 — Приоритет Ультра, — вмешался в их разговор Майкрофт. — Даю разрешение.

 — Разрешение принято. Лицу приоритета Ультра запрещено покидать защитное поле «Елизаветы» и ее армады во избежание нарушений протокола безопасности.

 — Принято, — кивнул Майкрофт и, вполоборота развернувшись к Лестрейду, тихо добавил: — Теперь ты понимаешь, почему замена необходима? Молли… она замечательная, но немного наивная. Антея никогда бы меня не отпустила без сопровождения и «буйков».

 — Как ты думаешь, лже-Молли скоро повторит атаку?

 — Полагаю, время у нас есть. Сейчас вся система сконцентрирована на предстоящем метеоритном потоке. Сложная многоуровневая задача. Она не станет отвлекаться.

Кивнув, Лестрейд занял место первого пилота и запустил программу. Конструктор пространств выровнял стены и потолок, не тронув лишь консоль управления, и спроецировал на них все то, что окружало «Искатель-1». Серые створки ангара распахнулись, корабль плавно выплыл, на секунду замер и, набирая скорость, устремился вперед.

 

 

 Вокруг них сомкнулась Вселенная. Сзади, если обернуться, светилась огнями громада «Елизаветы», плывущая сквозь пространство со скоростью той черепахи, на которой стояли три слона, держащие мир. Вокруг нее выстроились, прикрывая, «защитники». «Охотники» мельтешили маленькими группками, готовясь анализировать и захватывать куски метеоритов, снижать их скорость и составлять из них «хвост», что потянется за «Елизаветой» на многие километры. Прибывшие «искатели» попрятались по ангарам, чтобы не мешаться и не сбивать с направления антигравитационные поля.

А из черноты прямо на них надвигался поток серых глыб.

 — Вижу просвет, — Лестрейд расслабился, откинувшись в кресле. — Заходим справа. И в петлю.

 — Понял. Разбиваю в «коридор».

 

Масса камней, казавшаяся почти сплошной издалека, начала распадаться на отдельные фрагменты. Почти незаметный пневмовсплеск чуть изменил траекторию ближайшего осколка, и тут же сотни точек лазерных лучей замерли на нем. Секунда, и осколок распался на мелкие камешки. Мелкие издалека, а при приближении, пожалуй, диаметром с рост человека — мелочи для «Искателя».

 Капитаны работали молча, понимая друг друга скорее интуитивно. Лишь редкие восклицания нарушали тишину. На проекцию поверх картинки ложилась трехмерная карта, по ней виртуальная рука Лестрейда вычерчивала путь.

Еще немного и серый поток поглотит их окончательно. Майкрофт ждал. Это должно было сработать.

 Сначала появилось какое-то зудящее ощущение в кончиках пальцев и на языке. Он понял, что нервничает. Действительно нервничает. И сильно встревожен. Необходимо было немедленно повернуть обратно. Он не должен был покидать «Елизавету».

Чувство тревоги усилилось, и неожиданно задрожали руки. Заболели глаза.

 — Майкрофт, что? — обеспокоенный голос Лестрейда прорвался через давящую на виски боль, но тот лишь покачал головой, не решаясь заговорить. Отвлекать Лестрейда было нельзя.

 — Наверное, началось, — раздался слева голос Ватсона.

 — Прошлый раз он так не выглядел.

 — Прошлый раз атака была ложной. Сейчас все по-настоящему.

 Глубоко дышать и не сопротивляться. Глубоко дышать.

 — Связь прерывается, — растеряно сказала Антея. — Фоновые помехи.

 Умница. Давно пора.

 — Нештатная ситуация, — голос ее действительно звучал искаженно и глухо. — Необходимы коды доступа. 

 — Задача принята,  — Молли казалась ближе. — Требуется перезагрузка. Начинаю считывание кодов безопасности, протокол номер... 

 

 Все повторялось — не как тогда, но гораздо правильнее. Майкрофт расслабился, несмотря на подступающую боль, и заставил себя не сопротивляться. По протоколу это должно занять буквально минуту и тридцать секунд. Еще две тридцать  —  на самосохранение системы. После этого можно будет…

 — Нас атакуют, — спокойно сказал Лестрейд. — Ухожу влево.

 — Кто? — Ватсон, кажется, что-то жевал.

 — Беспилотники.

 — Приняли за метеорит?

 — А что, похожи?

 — Лже-Молли.

 — Скорее этот, как его… Стэнфорд.

 — Вниз, вниз, вниз…

 — Они связали лучи.

 — Черт!

 — Включай защиту!

 

Что-то будто дернуло Майкрофта за позвоночник, и в голову одномоментно ворвался весь поток информации.

 — Связь восстановлена.

 Не в силах удержаться от стона, он разлепил глаза.

 — Прости, однако нас тут пытаются поджарить, — Лестрейд не отрывал взгляда от проекций, но Майкрофт, глянув краем глаза, тут же об этом пожалел, почувствовав одновременно приступ тошноты и удушья. Вселенная вертелась каруселью.

 — Давай забьемся поглубже.

 — Вижу грот.

 — Ныряем.

 — О черт…

 — Зато защитные экраны больше не нужны… а уж фонит-то как, наверное…

 Последние слова Майкрофт слышал уже смутно.

 Молли считывала коды.

 Он почти физически ощущал, как чужой разум пытается помешать ей это сделать. Сопротивляется изо всех сил.

 И отступает.

 Самосохранение.

 Почти неслышная Антея говорит о приеме данных.

 Разум Шерлока, знакомый, почти идентичный, подхватывает эстафету, принимает у него, Правительства, бразды правления и отступает с ними.

  Тишина.

 Тишина — это очень плохо, но, по крайней мере, больше ничего не болит.

 — Ты как, в порядке? — лицо Лестрейда подсвечивается снизу консолью, вместо проекций снова гладкие закругленные стены.

 — Ты знаешь, что основная обязанность этих протоколов — сохранить системы в случае внезапной гибели Правительства? Если его мозг не сможет функционировать, если его, например, раздавит упавшей тележкой… у систем все равно будет пара минут, чтобы извлечь из него коды доступа и самосохраниться.

 — Ты это к чему?

 — Я чувствую себя раздавленным тележкой.

 — Хочешь, я тебя обниму?

 Майкрофт задумался.

 — Каким образом, по-твоему, мне это поможет?

 — Ну… — замялся его Консорт. — Что такое упавшая тележка по сравнению с моими объятиями.

 — И то верно, — Майкрофт легко оттолкнулся от кресла, вставая, и взлетел вверх.

 — Джон отключил антигравитационное поле. Экономит энергию.

 Майкрофт прислушался. Корабль казался мертвым. Не урчали двигатели, не скрипела обшивка, молчала Салли.

 — Мы где?

 — В гроте внутри метеорита. И нас завалило. Несет куда-то в сторону Млечного пути.

 Несколько секунд ему потребовалось, чтобы обдумать: для скачка недостаточно энергии, пневмовсплесков не хватит для разрушения такой громадины, лазерные лучи в замкнутом пространстве навредят им больше, чем метеориту, толстые, возможно, многометровые камни глушат сигналы. Если б они находились недалеко от «Елизаветы», Антея бы их услышала, но, учитывая скорость движения метеоритного потока и скорость корабля-государства… они давно уже разминулись в космическом пространстве и вряд ли когда-нибудь столкнутся.

 — Я, пожалуй, не отказался бы от объятий, — решил Майкрофт.

 Пять теплых точек на бедре, еще пять — на предплечье. Рука поперек лопаток и торс, прижавшийся к боку. Сердце под ухом стучит беспокойно. Грег, кажется, взволнован больше, чем он сам. Что неудивительно: Майкрофт чувствует себя безмятежно. Как никогда раньше. Если что и беспокоит его сейчас, так это тот самый, странный, ищущий взгляд Консорта.

 — Как ты? — вырвался у Майкрофта вопрос, который раньше он никому не задавал

.— Разве это не я должен спрашивать?

 — Не в этот раз, — возразил он, устраиваясь поудобнее. Руки не давят, они лишь придерживают.

 — Ужасно хочу тебя поцеловать.

 — Твой язык. Мой рот.

 — Можно и наоборот, — миролюбиво согласился Лестрейд. — Слишком далеко от твоей зоны комфорта?

 — Ничуть, — возразил Майкрофт и сам положил ладонь на шершавую щеку Консорта, притягивая.

 Поцелуи — это что-то невероятно интимное. Он никогда бы не согласился, находись они на «Елизавете». Под мягким свечением стен, с услужливым Конструктором, бесконечно отслеживающим ваши желания, с двумя системами в голове — он никогда бы не решился. Не решился бы вот так целоваться. Почти не отрывая губ, пить чужое дыхание, ловить тихий шепот… пока не закружится голова, пока руки не начнут мять одежду, стараясь добраться до кожи, пока не вспыхнет экран, и знакомый вредный голос не скажет:

 — Вы вообще возвращаться собираетесь, или вас тут оставить?

  

Залезать в капсулу не хотелось. За этот день она, право, успела ему осточертеть.  Но возвращение его сознания в связь двух систем не могло пройти так просто. Грег сидел у капсулы и мягко улыбался. На шее его наливался красным свежий синяк. Ватсон назвал его засосом и посмотрел на Майкрофта с уважением.

 — Ну, давай, — в нетерпении рядом притоптывал Шерлок. — Я хочу уже избавить свою голову от их присутствия. Как ты вообще это выносишь, они все время указывают, что делать.

 — Рекомендуют, — поправил его Майкрофт и лег, погружаясь в обволакивающий гель.

Створки сомкнулись, запуская программу.

 Но через них он еще видел лицо Консорта.

 

 — Имя?

  — Майкрофт Холмс.

  — Цель?

  — Поиск пригодной к заселению планеты. 

 «И я ее найду, обязательно найду, — он улыбнулся Лестрейду, чувствуя, как смыкаются ресницы и тяжелеют веки. — Может, не сегодня и не завтра… Но передо мной целая Вселенная, и у меня есть ты…»