Actions

Work Header

У медведя страшные когти

Work Text:

Бильбо было пять, когда мама разбудила его посреди ночи, прикоснувшись рукой к плечу.

— Бильбо, — прошептала она, её голос звучал резко и встревоженно. — Бильбо, любовь моя, мы должны встать.

Мальчик закрыл глаза, утыкаясь лицом в подушку, и закопался под одеяло.

— Нет.

— Бильбо, веточка моя, нам нужно встать. Только на минуту, любовь моя, ведь мы очень сонные, правда?

Она поцеловала его в ухо, пощекотала за пятку и, пока он беспомощно вертелся, откинула одеяло и притянула его к себе. Мягкие, пахнущие маслом руки погладили мальчика по щеке, поправили ночную рубашку и потрепали по спутанным после сна волосам.

— Мой Бильбо, — прошептала мама и взяла его на руки так, чтобы он мог положить голову ей на плечо. Мамины руки крепко обняли его, пока он не пискнул протестующе. Аромат ландыша, знакомый Бильбо с пелёнок, наполнил ноздри и почти убаюкал его.

Они вышли из детской в коридор, прочь от уютной тёплой постели; мама шла почти неслышно. Хотя они ещё не дошли до другой комнаты, Бильбо закрыл глаза, вдохнув запах маминых волос, и обнял её за шею. Он очень устал: дядя Хильдиграм и тётя Роза приходили вчера, и кузина Адалгрим была с ними; и мама позволила ему поздно лечь спать. Казалось, Бильбо лишь на пару мгновений прикрыл глаза, как его снова разбудили.

Когда мама принесла его в гостиную, Бильбо скорее спал, чем бодрствовал, находясь в том спокойном промежутке между реальностью и сном, где он иногда оказывался, если вечер затягивался. Огонь почти не горел, и в комнате было темно и холодно. Мальчик услышал голос отца, скрип отодвинутого стула, а затем приглушенный голос, которого раньше и представить не мог.

Это он? — голос — словно гул из бочки, слишком низкий и слишком громкий. Бильбо вздохнул в мамину шею.

— Да, — ответили маминым голосом, непривычно для Бильбо холодным и жестким. — Мой сын. Как видите, он ещё совсем ребёнок.

Видим, — ответил другой голос. Мягче, чем первый, и не такой гулкий, но лишь настолько, насколько буря на расстоянии может быть спокойней и тише бури над головой.

Покажите его руку, — потребовал первый голос.

«Гром и горы, — подумал Бильбо, — гигантские обломки скал, ударяющиеся друг о друга. И сердитый голос корней дерева, когда бык наконец-то выкорчевал пень».

Колебание.

Всё в порядке, веточка, — прошептал папа; левую руку Бильбо убрали с маминой шеи и задрали рукав ночной рубашки до локтя.

— Вы видите? — голос матери прозвучал для Бильбо чересчур громко. — На ней ничего нет.
Несколько долгих мгновений стояла тишина. Бильбо стал дышать глубже, почти погружаясь в безопасную темноту, когда услышал второй голос, почти ласковый:

Уши парня.

Сердце матери — совсем под ухом Бильбо — забилось чаще. Его отец, абсолютно спокойный, стоял рядом и по-прежнему держал руку Бильбо с закатанным рукавом.

Не пытайтесь обмануть нас, — прогудело из бочки; и теперь этот голос рычал, рычал подобно стае собак. Звякнул металл, и что-то тяжелое сдвинулось с места.

— Разве вы не понимаете, — спросила мама дрожащим голосом, — не видите, каково будет ему? А вам? Не видите, что для вас было бы лучше выбрать свой собственный путь? Цветение не каждого сердца должно быть исполнено.

Желудок Бильбо неуютно заурчал, и мальчик начал потихоньку просыпаться. Даже во сне он не хотел, чтобы мама расстраивалась.

— Мамуля, — пробормотал Бильбо и обнял её руками за шею.

Я выбрал свой путь, — ответило рычание собак; пугающий голос стал тяжелее, словно в него добавили камней. — Я носил его имя на своей коже сотню лет, а затем еще двадцать три года. Я ждал его втрое дольше, чем ты прожила на свете. Ты говоришь о доброте, но рядом с тобой — богатый рудник собственного сердца. Женщина, ты не посмеешь лишить меня того же.

Рычание смолко, и наступила тишина, которая разбудила Бильбо, преодолевшего усталость. Если это и был сон, то наверняка один из кошмаров. Боль звучало в каждом голосе, даже в этом рычании. Обычно Бильбо снились магия, и фейерверки, и эльфы, а иногда пироги, которые никогда не кончаются, сколько бы ты их ни ел. Этот сон не был похож ни на что подобное.

Бильбо почувствовал, как мама прикоснулась к его левому уху.

Шшш, — прошептала она, и Бильбо успокоился: всё было в порядке. Мама часто заглядывала сыну за уши, щекоча и смеясь вместе с ним, хотя в последнее время это случалось всё реже. Только ночью, укладывая его спать, она снова смотрела ему за ухо, но больше не щекотала и не улыбалась, лишь поджимала губы и отворачивалась.

Сейчас мама аккуратно убрала волосы, открыв его ухо.

И следом Бильбо приснилось, что над ним склонился медведь.

Он никогда не видел медведей, но мама показывала картинки и рассказывала о них истории. «Большие и сердитые существа, Бильбо, гуляют, переваливаясь, по лесу. Они могут выглядеть очень медлительными, пока не захотят быть быстрыми. И издают такие звуки: уууу! — она подняла руки так, будто то были лапы с когтями, и зарычала на него, пока он не упал, смеясь. — Но не волнуйся, любовь моя, медведи не едят маленьких хоббитов. Медведи любят мёд и сливки и живут в глуши леса. Если ты не будешь мешать им, они не тронут тебя» .

Бильбо спрятал лицо маме в плечо, укрывшись под её рукой, но всё равно ощущал, что медведь рядом: большой и нетерпеливый. Зверь был настолько велик, что даже его тень казалась опасной. Но мама не рассказывала, что он окажется таким тёплым, согревающим, словно пламя камина. Он слышал дыхание медведя и стук когтей возле своей головы. Он пах как горсть монет.

Да, — сказал медведь, определенно сказал, и это действительно был голос не собак, а огромного медведя. — Да.

Пальцы матери отпустили его ухо, а затем её ладонь легла на затылок Бильбо, прижав его к себе так крепко, что он с трудом мог дышать.

Взгляни, женщина.

Лязг, звон и — следом — скрип, словно вилкой о тарелку. Шелест ткани по коже.

Гигантское тепло приблизилось.

Бильбо сонно приоткрыл глаза.

Прижимаясь к маме, из-под ее руки он взглянул вниз и увидел огромную лапу.

Лапа была чёрная, но с полированными кончиками-когтями. В них легко бы поместилась голова Бильбо. Но самыми странными были не лапы, а то, что находилось выше. Медведь был покрыт мехом, словно плащом с рукавами, а там, где не видно меха, кожа была покрыта чёрными волосами.
Тем не менее, это, должно быть, все же лапа медведя, ведь она слишком большая, чтобы быть рукой человека. Громадная, даже толще, чем большая трость его отца. Мальчик скользнул взглядом по могучим рукам вверх, но они скрывались под темным плащом.

На руке медведя было что-то зелёное. Лепестки, корни, даже цветы. Маленькие и прелестные, они мерцали на этой загорелой коже.

Цветок рос из руки медведя. Бильбо не мог оторвать от него взгляда. Забывшись и не испытывая страха — ведь он никогда не боялся во сне — Бильбо потянулся к цветку и на мгновение коснулся голой кожи медведя.

Рука медведя вздрогнула.

Вздох раздался рядом с его ухом, и мама убрала его руки и прижала к себе крепче. Бильбо не возражал, он был слишком потрясён и доволен собой. Он коснулся медведя! Даже если это был всего лишь сон, он коснулся медведя!

Его мама дрожала?

Раздалось хриплое бормотание, и что-то большое и теплое отступило назад.

— Всё ещё ребёнок, — проворчал медведь.

Раздалось бряцание шагов. У медведя были страшные когти.

Слушайте меня, — прорычал голос. — Вот моё слово. Он носит моё имя, а я — его. Тем не менее, я вижу, что он пока лишь малыш, и между нами — года. Так что я оставляю его вам, отцу и матери, пока он не достигнет совершеннолетия. Всё это время — я к вашим услугам. Если возникнет необходимость, вам лишь нужно будет отправить письмо мне, Двалину, сыну Фундина, или моему брату Балину, сыну Фундина, и каждый из нас выполнит моё обещание. В доказательство моего требования и обещания я оставляю этот знак, по нему он узнает моё имя и мой род.

Монотонный и тяжёлый стук, как будто ложка десять раз ударила о стол. Мама дрожала, и ликование Бильбо сменилось беспокойством и растерянностью. Он никогда не видел маму такой потрясённой.

— Это неправильно, — произнес голос отца, и одновременно не его голос, потому что папа никогда не говорил так робко и неуверенно. — Это... неправильно.

Да, — ответил медведь. — Я знаю, как редко ваша раса пересекается с нашей.

Скрип дерева о дерево, а затем второй голос, мягче первого, заговорил:

Пусть так, брат. Хозяин, хозяйка, дело в том, что сердечная жила моего брата и цветение сердца вашего сына такие, какие есть. Мы понимаем, что вы огорчены, но надеемся, что время развеет ваши печали. Мы, сыновья Дурина, не выходим обычно за пределы нашей расы, как и вы, но камню не прикажешь. Это и для нас неизвестная страна. Но вскоре нам быть родственниками, давайте и попрощаемся ими.

Если они и говорили что-то ещё, то Бильбо этого не услышал, потому что мама быстро развернулась на пятках и выбежала из гостиной. Когда мальчик поднял голову от удивления, она уже вбежала в детскую, и маленькая дверь захлопнулась за ними. Звёздный свет за занавесками был тускл; где-то вдалеке в хоббичей норе открылась дверь.

Его мама бродила по полу среди разбросанных в темноте игрушек, громко дыша, держа Бильбо одной рукой за затылок, а второй за спину. Он пытался дотянуться до её лица, шепча ей в ухо:

— Мамуля?

Внезапно она вся дрожа остановилась посреди детской. Бильбо испугался и окончательно проснулся — он прижался к ней лицом, обняв за шею.

— Мамочка? Мамочка, почему ты плачешь?

Она тяжело дышала.

— Мама не плачет, веточка. Мама переводит дыхание.

Бильбо ей не поверил. Он от всего сердца хотел ей сказать что-нибудь хорошее, чтобы заставить её смеяться или вздыхать; что угодно, лишь бы она не плакала.

— Мамуля, ты была права.

Она обернулась к нему. Темные и влажные глаза смотрели растерянно.
— Права? В чём?

Бильбо улыбнулся, запуская руки в её распущенные волосы.

— Медведь, мамуль. Он не съел меня.

Несколько мгновений мама ошеломленно смотрела на него, а затем неожиданно её лицо словно сломалось на кусочки. Её глаза сощурились, губы задрожали, и бесстрашное, красивое лицо его мамы покрылось слезами и трещинами, словно разбитое вдребезги блюдо.

Мамины ноги подкосились, и она опустилась на пол вместе с ним.

Бильбо потрясенно распахнул глаза и открыл рот. Руки матери удерживали его, обнимая, она беззвучно рыдала, одновременно укачивая его. Её волосы упали ему на лицо, его приоткрытый рот оставлял на её плече влажный след, и вцепившийся в маму мальчик был так крепко сжат в объятьях, словно она хотела сделать его совсем маленьким. Сон и медведь абсолютно забылись в этом новом страхе.

— Мамуль, — слабым голосом прошептал он. — Мамочка.

Он шептал ей это снова, и снова, и снова, пока она плакала, уткнувшись в его волосы.