Actions

Work Header

Весенняя лихорадка

Work Text:

Стайлз любит ласку. Она ему необходима, понятно? Все говорят, что кошки должны быть, типа, высокомерными и недоступными, но Стайлзу прямым текстом класть на его дворовый «авторитет» или «имидж», или как там еще. Он хочет того, чего хочет. И честно это признает. Стайлз трется о ноги хозяина, мурчит, когда Скотт чешет ему шейку, и подставляет животик при малейшем намеке на игру.
Может, он и жалок. Во всяком случае, Лидия точно так думает. Вот она действительно идеальная кошка: красивая, с гладкой блестящей шерсткой, ей совершенно невозможно угодить. Даже ее хозяин, Джексон, ведет себя так, словно это он ее домашнее животное. Она ест кошачью еду для настоящих гурманов, спит в корзинке, больше похожей на трон, украшенный кружевами. Каждый кот в округе боготворит Лидию. И Стайлз, конечно же, не исключение. Именно поэтому ему следует избегать ее — да и всех остальных заодно — когда его так не вовремя настигает Весна.
Вечность уходит на то, чтобы понять, что вообще происходит. Ведь ему только-только стукнуло полгода, да и раньше подобного никогда не случалось. Стайлзу просто становится тепло. Это сначала — раздражающе тепло. Затем — мучительно тепло, затем — горячо. Сердце заходится, по хребту вверх и вниз пробегает странная дрожь, из-за которой встает дыбом шерсть, и задирается хвост. Скотт, слава богам, слегка идиот, и не понимает вовремя, что происходит, так что Стайлз пользуется этим благословенным подарком судьбы и линяет из дома.
Нельзя позволить Лидии увидеть его в таком состоянии. Это унизительно. Еще немного и он на полном серьезе начнет неодушевленные предметы покрывать. Прилюдно. Да черт, он может даже попытаться забраться на саму Лидию! После чего она с ним вообще никогда не заговорит. Хотя не сказать, что она и сейчас с ним разговаривает, но все же — нет. Просто. Нет.
И потому Стайлз решает повернуть к самому непопулярному месту, о котором только может вспомнить, а именно — к лесу. И, вероятно, его здравый смысл слегка не здоров в этот момент — из-за гормонов, или еще чего, потому что Стайлз напрочь забывает на мгновение одну маленькую деталь. Причину того, почему именно ему не стоит туда ходить. Почему вообще каждая кошка в городе бежит от леса как от чумы. Он забывает о Хейлах — психованной стае злобных волко-псов, с этими их горящими глазами и ощеренными пастями, полными пены и длинных, острых клыков. А Стайлз просто — забывает. Все, что ему нужно в этот момент, это остаться одному и потереться о… Ладно, обо что-нибудь живое потереться было бы замечательно. Но Стайлз, на самом деле, не обманывается: вряд ли он кого-нибудь себе найдет. Особенно, учитывая всю степень его «некрутости». Потому что он не может перестать урчать. И еще он разгуливает по округе со стояком. Вспомнишь тут о неловкости.
И ведь становится только хуже. Несоизмеримо хуже. Волны жара накатывают на тело, чтобы потом так же быстро схлынуть. Словно в нем скрыт целый океан пламени, который пенится и вскипает, повинуясь приливу. Стайлз и дышит-то с трудом. А все вокруг кажется настолько громким и близким — шелест листьев, его собственные жалкие завывания — что он едва замечает, когда рядом появляется еще кто-то, пока… Ну… Пока рядом не появляется еще кто-то!
Стоит перед ним.
Стоит...
Нависает.
Красноглазый, черношерстый и огро-о-омный.
— Э, — испуганно вякает Стайлз, неуклюже отползая до ближайшего дерева, на которое с панической резвостью тут же пытается вскарабкаться, но из-за тумана в голове когти только бесполезно чиркают по коре и соскальзывают. — Уй-уйди от меня! Я не!..
— Ты идиот, — припечатывает незнакомец. И, эй, это же Дерек Хейл — новый Альфа стаи. Не сказать, чтобы Стайлз сильно интересовался собачьей политикой, или чем там еще эти чудилы занимаются у себя в лесу, пока никто не видит. Но трудно было не услышать об окровавленном трупе бывшего Альфы, который пришлось убирать с дороги в самом центре города, как будто его там выставили, как чертов трофей. Или как сообщение. (Я теперь — Альфа!) Тушку буквально выпотрошили. И сейчас давешний Потрошитель, в это самое мгновение, стоит прямо здесь! Дерек-потрошитель, господи боже.
— А-ага. Я вот как раз сейчас и раздумываю, каким полным идиотизмом было прийти в лес в гордом одиночестве, ха-ха, очевидно ай кью у меня как у блохи, и я клянусь, что продолжу и дальше раздумывать о своем идиотизме, и никогда в жизни больше не буду таким идиотом…
— Что ты здесь делаешь?
— Идиотствую? Я думал, мы это уже выяснили. Вот и ладненько. Так что пойду-ка я изображать совокупление с чем-нибудь еще, где-нибудь еще. Прошу меня простить.
— Не…
И, ох черт, Дерек его зажимает!
— …двигайся.
Стайлз сглатывает. Он лежит спиной на траве, и пугающе мускулистая грудь Дерека закрывает весь торс Стайлза целиком, настолько она широкая. Да Дерек же в три раза его здоровее.
— Понял, — шепчет Стайлз, почти теряя сознание от ужаса и того факта, что его члена вдруг касается что-то теплое — аллилуйя! Правда, это полностью психованный маньяк-убийца из другого вида! Так что… Плохой пенис. Лежать. — Я, эм… Э-э…
— У тебя Гон, — моргает, наконец, Дерек спустя пару долгих мгновений. И морда у него в этот момент, словно… Словно от нормального идиотизма Стайлз ушел уже настолько далеко, что Дерек теперь даже понятия не имеет, что с ним таким делать. Что, кстати, очень хорошо. Просто прекрасно. Потому что Стайлз тоже не знает, что с собой таким делать, а так у него есть компания. Хотя его бедра, судя по беспомощным подергиваниям, в попытке потереться о жестковато-мягкую шерсть Дерека очевидно, прекрасно знают, что делать им.
Стайлз зажмуривается. Он и так почти сгорает от стыда. Не хватало еще любоваться на то, какими глазами Дерек сейчас наверняка на него смотрит.
— Угу, — несчастно бормочет Стайлз, потому что он не может остановиться. И он не виноват! Вот если бы Дерек просто слез с него и умотал обратно в лес по своим развеселым собачьим делам, сея ужас в сердцах кроликов и прочих мелких созданий, тогда Стайлз мог бы перевернуться и спокойно обкончать все эти опавшие листья, как любое нормальное, приличное животное. А не домогаться вместо этого — совершенно непреднамеренно, кстати — до собаки, черт побери!
— Тихо, — командует вдруг Дерек, и Стайлз вздрагивает всем телом, когда холодный, мокрый нос проходится по его прижатым ушам, а следом язык — прохладный, влажный, длинный и такой необычно гладкий, и…
— П-почему, — лепечет Стайлз, — ты…
— Потому что ты идиот, — глубокомысленно отвечает Дерек, словно это должно что-то значить. В его голосе вибрирует беззвучный рык, что, по-хорошему, должно, пугать до усрачки, но Стайлза почему-то лишь выгибает сильнее. — Тебе нельзя здесь находиться, когда ты так пахнешь. Это все равно, что приманивать дымом огонь.
— Да это же вообще б-бессмыслица какая-то! — заикается Стайлз, дыхание сбивается следом, потому что... На что это Дерек намекает? Что его стая… Что? Сделает что-то? Со Стайлзом? С котом?! Что-то другое кроме убийства? Насмерть? Но с другой стороны, Дерек же его насмерть не убивает. Наоборот, Дерек — он…
А что он делает, собственно? Почему вообще позволяет какому-то приблудному котенку тереться об него?
Дерек — он же чертов Альфа-самец. Да наверняка у него уже давно выстроилась очередь желающих заглянуть на палку чая длиной отсюда и до Гавайев. И любая самка на расстоянии воя будет просто счастлива под него лечь. Не то чтобы Стайлз считал собак привлекательными — он же не извращенец. Но если бы он был собакой, то он бы честно признал, что Дерек привлекателен в очень таком привлекательном смысле, в особом таком «я-отгрызу-тебе-башку-и-попирую-на-внутренностях» смысле.
— Вот так, — тихонько рокочет Дерек. — Кончай уже. Станет легче.
Кон… Кончать уже? Стайлз мстительно цапает Дерека за нос, но тот только фыркает и хватает Стайлза за загривок, едва ощутимо надавливает клыками на пульс. Который мгновенно подскакивает и заходится, и выливается в неистовый поток нетерпеливого, ужасно смущающего мяуканья, словно Стайлз умоляет о том, чтобы его трахнули, но ведь это не… Это не…
О, да черт побери, кого он обманывает! Именно этого он и хочет, именно это ему и нужно.
Но Дерек… Дерек такой огромный, что больно будет так же, как и хорошо.
Да о чем он думает вообще?!
Почему его задние лапы так разъезжаются? Почему он хочет перевернуться, распластаться по земле, задрать к верху задницу и…
— Твой запах... — начинает Дерек, но обрывает себя, и его голос… Вибрирующий, урчащий, охрипший, словно он…
Тоже это чувствует? Он тоже?
— Быстрее! — Дерек рычит, когти взрезают землю по обе стороны от головы Стайлза, как угроза, как…
Как обещание.
Стайлз жалобно мявкает, и Дерек делает что-то совершено немыслимое — на долю секунды он толкается навстречу. И толкается с такой силой, что выбивает тарахтелку прямо из внутреннего моторчика Стайлза. Но она тут же заходится вновь — шокировано, испугано, и безнадежно, беспомощно возбужденно, — когда Стайлз вдруг понимает, что у Дерека, там, внизу, расчехляется член. Удлиняясь, покрываясь смазкой и…
Стайлз — всё. Он же кончит, он же кончит сейчас!
— Давай же, — клыки Дерека царапают шею, язык ныряет в раскрытую пасть, вылизывает так голодно и глубоко, и…
И вот так просто Стайлз кончает — напрягаясь, выламываясь всем телом, шипы в основании пениса цепляются за шерсть Дерека и это…
Это!
Так ярко, что ослепляет, сжигает дотла, и становится только ярче и ярче, и…
Мир накрывает тьма.

~

Когда Стайлз приходит в себя, его встречает вид проплывающих под ним листьев и характерное ощущение, с которым тело раскачивается туда-сюда, свисая между чьих-то челюстей, пока чужая слюна пропитывает шерсть на загривке. Его так не носили с самого детства, с тех пор как мама…
С тех пор.
— Эм, — подает голос Стайлз. — Я как бы уже проснулся? И ты мог бы меня опустить? Алё?
Но Дерек — а это точно Дерек, наверняка же он, судя по запаху адских котлов и всему такому — продолжает его игнорировать, пока они не выбираются из леса на ближайшую трассу, где затем совершенно бесцеремонно выплевывает.
— Эй! — Стайлз резво вскакивает, возмущенно распушив хвост.
— Вали отсюда, — рычит Дерек, недвижимый, как скала. — И не возвращайся.
— А ведь недавно ты совсем по-другому пел, мистер Счастливый Пенис. Кстати говоря, а почему он больше не счастлив? Черт! Я что, так надолго отрубился? Прости, я должен был…
— Пошел. Вон.
— Нет, серьезно, ты злишься, потому что я без тебя кончил? Так я наверняка могу, э, сделать что-то. Для тебя. Во всяком случае, все, что не является ужасными пытками с расчлененкой, естественно. Мне, э-э, мне тут говорили, что у меня оральная фиксация? Люблю, знаешь, в рот пихать буквально все, что на глаза попадется. Я маме Скотта столько всякой утвари попортил, что она даже…
Дерек делает угрожающий шаг вперед. Стайлз затыкается.
Нет, ну парень же натурально гигантских просто размеров. Широкий, мощный, суровый. И даже сексуальный в таком особом замкнутом, отрешенном смысле. Он так собран, что хочется разбить это показное спокойствие, вывернуть наизнанку и выяснить наконец — что же скрывается под чертовой маской.
М-да, похоже ради оргазмов Стайлз более, чем способен перепрыгнуть границу, разделяющую виды. Кто ж знал, что он такой развращенный, слабохарактерный, беспринципный кошак?
Но ведь оргазмы, опять же. Неужели мнение остальных членов общества настолько важно, когда дело касается — хе-хе-хе — других членов.
— Ты сказал это вслух, — роняет Дерек, умудрившись изобразить на морде одновременно неловкость, невольное веселье, отвращение, и — у Стайлза не галлюцинации случайно? — нежность, и сопроводить все это таким сухим, невыразительным тоном, словно приговор зачитал. Смертельный. Через кровавую расправу над Стайлзом руками — Лапами? Ногами с подушечками? — Великого Альфа-пса Дерека.
— Вслух? Ну похоже, сказал, ага. Хотя предложение все еще в силе. Большое, гордое и великолепное. Прям как твой…
— Вали, — повторяет Дерек. — Здесь не безопасно. И когда у тебя опять начнется Гон…
— Я найду тебя, — расцветает широкой ухмылкой Стайлз. — Понял.
Дерек в ответ прожигает его раздраженным взглядом. Глаза у него янтарно-красные и очень-очень опасные. Но, учитывая, что, во-первых, Стайлза он пока не убил, и, во-вторых, был прямо тут на момент «перепрыгивания-границы-видов», то Стайлз как-то не чувствует особого страха.
— Найди себе кого-нибудь своего вида, — цедит сквозь зубы Дерек, фальшиво вздыбив шерсть на загривке. И да, Стайлз знает, что фальшиво. Вспомнить хотя бы, с какой осторожностью Дерек пронес его весь этот долгий путь. У Стайлза шея теперь ни чуточку не болит.
Так что Стайлз просто садится на попу, оборачивает хвост вокруг лап и улыбается. Хихикает. Хихикающе улыбается, заливаясь урчащей трелью.
Дерек прищуривается. Но затем встряхивается, словно избавляясь от назойливой блохи, и скачками уносится в лес, исчезая среди теней и листвы.
Стайлз, посидев, облизывается (шерсть на морде все еще хранит вкус Дерека), затем вылизывается (да он весь пропах Дереком!) и, посчитав свой вид достаточно презентабельным, а не таким, словно над ним до полусмерти надругалось огромное псовое, медленно направляется обратно в город. В голове кристальная ясность, сердце поет от непонятного восторга, а все тело, от ушей и до последнего когтя, звенит таким полным и насыщенным удовлетворением, что задранный хвост гордо пушится и бодро помахивает кончиком при каждом шаге.
Но, несмотря на столь приподнятое состояние, Стайлз все же не забывает заскочить к МакКолам, ибо объяснять каждой встречной и поперечной дворовой кошке, почему от него несет и сексом, и собакой, как-то совершенно не входит в его планы. Это было бы, э-э… Еще более неловко чем перманентный стояк. Почти. Наверное.
Так что до поры до времени Стайлз просто поваляется в уютной кроватке, которую ему сделал Скотт, лениво понежится в этом прекрасном, пузырящемся, как шампанское, состоянии невесомости и подождет, пока запах Дерека окончательно не исчезнет.
Стайлз будет скучать, когда это случится. Но его не покидает ощущение, что такое положение вещей продлится недолго, и все вернется, причем, даже раньше, чем можно предположить.
В конце концов, Весна только начинается.

Конец.