Actions

Work Header

I Touched the Moon / И я коснулся луны

Chapter Text

Горячая сухая темнота окутывала его, бросалась в лицо мельчайшим песком, тонко звенела в ушах. Бесчисленные руки обнимали, порой касаясь слишком откровенно, так что сбивалось дыхание. В плавно перетекающей призрачной материи угольно-чёрного цвета на мгновение проявилось эфемерное лицо, и чей-то надломленный голос, съедая звуки, шепнул: “Скамандеррр, я здесссь”.

Глубоко вдохнув, Ньют открыл глаза. За пределами сна тоже царила темнота, но через секунду он заметил пробивающееся в окно слабое свечение. Должно быть, луна, почти пройдя свой обычный путь, заглядывала в окно домика. Полупрозрачный полог, отделяющий вторую кровать, едва заметно колыхался, словно над ней повис настоящий обскур; мягкие блики, ложась на край полотна, делали его пугающе живым. За пологом виднелось бледное лицо Криденса — подложив руку под голову, он спокойно спал, отросшие прядки падали на безмятежно прикрытые глаза.

Ньют осторожно, стараясь не скрипнуть дверью, выскользнул из домика. Луна действительно почти закатилась: молочно-белый диск уже коснулся верхушек леса, окружающего заповедник драконов. Ночью воздух пах свежо и остро, как крепкий травяной настой; ветер доносил терпкий отголосок с лежбища. Детёныши тоже ещё спали — иначе Ньют бы услышал их характерные тонкие голоса, — но кто-то из взрослых ворчал, как пёс, и эти звуки музыкально вплетались в шелест листвы.

Отдышавшись, Ньют вернулся в домик и спустился в свой заповедник. Для утренней кормёжки было ещё рано, а ночные существа уже устраивались на ночлег; заклятия, позволяющие существовать пространству внутри чемодана и каждой зоне в отдельности, исправно служили, так что занять себя колдовством возможности не было. Ньют подумывал всё-таки убрать имитацию Аризонской пустыни, оставленную по просьбе Криденса, которому нравилось в самые холодные дни прятаться там и греться под искусственным солнцем, но решил отложить до той поры, пока в реальном мире не установится хорошая погода.

Очередная глава книги, написанная пару дней назад, всё ещё нуждалась в правках. Через какое-то время Ньют обнаружил, что не сдвинулся ни на йоту и лишь бессмысленно пробегает глазами одну и ту же строчку. Со вздохом убрав черновик, он сложил руки на столе и устроил на них подбородок; взгляд сам собой падал на свежую колдографию, стоящую вполоборота, так что силуэты двигающихся на снимке людей странно искажались.

Ньют не мог вспомнить, когда последний раз нормально высыпался. Прошёл уже — сколько, месяц? Даты в дневнике говорили именно так — с того момента, как он привёз Криденса в заповедник. До этого они какое-то время путешествовали из страны в страну — Ньют по подложным документам, а Криденс вместе с другими питомцами как контрабандный груз в чемодане. За это время Криденс немного пришёл в себя и даже как будто привязался к Ньюту, стал помогать в уходе за подопечными и всегда с большой охотой слушал лекции по магозоологии и рассказы о волшебном мире. Драконы вызвали у Криденса вполне ожидаемый ступор, сменившийся искренним восторгом, и Ньют с лёгким сердцем поручил ему заботу о нескольких малышах с дальнего лежбища.

Он много раз корил себя за эту ошибку. В этом возрасте драконы ещё не умели выдыхать большие языки пламени, и работа требовала лишь самых элементарных мер безопасности. Возможно, один из тех детёнышей вылупился раньше остальных или обогнал их в развитии. Эта версия была предпочтительнее, поскольку альтернатива предполагала, что дело в обскуре — концентрированная магия могла воздействовать на магические предметы, существ и тварей самым неожиданным образом. В любом случае, когда Ньют оказался рядом, Криденс скорчился на земле, стоя на коленях и обхватив себя руками. К счастью, у него хватило самообладания не трогать повреждённую кожу; он лишь судорожно впивался пальцами в плечи и негромко поскуливал сквозь стиснутые зубы.

Боясь, что от боли обскур сможет взять верх и вырваться, Ньют выдернул его с лежбища. Он каждый раз рисковал, применяя волшебство к Криденсу, но обошлось и на этот раз — сущность притихла, и даже стихийная магия не прорывалась наружу.

Ожог выглядел ужасно, словно на Криденса дохнул пламенем взрослый дракон. Верхняя половина спины запеклась влажной коркой, по краям раны истлевшая ткань рубашки почти вплавилась в кровавое месиво. Криденс часто дышал и смаргивал выступающие слёзы. Пальцы, сжавшиеся на плечах, побелели. Машинально Ньют наложил несколько заклятий — за годы самостоятельных путешествий он выучил наизусть все пригодные при работе с опасными животными схемы экстренной помощи. Криденс нормально вдохнул и попытался распрямиться.

— Нет, не двигайся, — Ньют осторожно удержал его за плечо. — Боль ушла только на время. Сейчас перенесу тебя под крышу, и займёмся раной вплотную. Хорошо?

— Да, мистер Скамандер, — тихо ответил Криденс, снова ссутуливаясь.

Все запасы зелий хранились в чемодане. Вынырнув из него в комнату, Ньют сперва решил, что Криденс уснул, сидя на полу возле кровати, но тот шевельнулся, когда скрипнула крышка.

— Мне больно, — тихо пожаловался он, не поднимая головы со сложенных на краю кровати рук. — Можно что-нибудь с этим сделать?

— Я обработаю рану, и боль снова пройдёт, — обещал Ньют, усаживаясь рядом. — Не шевелись.

Драконье пламя оставляло очень неприятные, плохо заживающие ожоги. Ошмётки рубашки пришлось отделять руками, без помощи магии; Криденс порой вздрагивал всем телом, но не издавал ни звука, даже дыхание сделалось едва различимым. Времени ушло немало. Ньют ещё два раза спускался в хижину, чтобы принести чистую материю и зелья, которые не захватил сразу.

К тому моменту, как он закончил, Криденс и правда успел задремать. Ньют не стал его будить; без спешки разложив по местам вещи, вернулся и снова сел рядом с ним. Рана полностью затянулась, но на её месте осталось сплетение рубцов. Ньют осторожно тронул ладонью самый крупный, уже понимая, что шрамы будут мешать Криденсу нормально двигаться. К счастью, у Ньюта было в запасе средство, уже проверенное на себе.

Он сдвинул руку с нечувствительного рубца на плечо Криденса.

— Спасибо, мистер Скамандер, — сонно пробормотал тот, поворачивая голову в ответ на прикосновение.

— Рано благодарить, — серьёзно ответил Ньют. — Остались шрамы, которые нужно будет сводить.

Криденс выпрямился, потирая глаза тыльной стороной руки, потом прямо взглянул на Ньюта:

— Мистер Скамандер, как вы могли заметить, это не первые шрамы на моей спине. — Он повёл плечами и поморщился. — Вы сказали, их можно свести?

— Старые — нет, — честно ответил Ньют. — На этот случай у меня нет средств. Но со свежими я справлюсь. Постарайся сейчас не слишком их тревожить; если нужно, я помогу тебе одеться.

Криденс покачнулся из стороны в сторону, медленно поднял и опустил руки, после чего ответил:

— Спасибо, я справлюсь.

— Как скажешь, — легонько погладив его по плечу, Ньют поднялся. Нужно было приготовить мазь для вечерней процедуры и возвращаться к драконам.

Он не мог объяснить себе, почему так нервничает. Ему и раньше доводилось обрабатывать чужие раны; даже если коллеги, с которыми он сотрудничал, и не испытывали восторга от общения с ним, от помощи в случае необходимости они не отказывались.

Возможно, следовало признать, что всё дело в эмоциях, которые у него с первого дня вызвал Криденс. Как любому человеку, живущему ощущениями физического мира, прикосновения нужны были Ньюту как воздух. Особенно ему нравилось прикасаться к людям, но обычно он сдерживался, чтобы не раздражать своей навязчивостью. Он знал, что люди не очень любят, когда их трогают — особенно если это делает странный незнакомец. Ньют не слишком расстраивался по этому поводу — у него были его подопечные, которые за редким исключением приходили в восторг, когда их обнимали и гладили.

С Криденсом было сложнее. Больше всего Ньют желал прижать его к себе и баюкать, как испуганного ребёнка. Иногда по ночам, когда Криденс ворочался и что-то бормотал, Ньют садился рядом и гладил его по волосам, пока тот не засыпал. В полусне он, кажется, чувствовал себя в безопасности; однажды даже обнял руку Ньюта, прижавшись к ней щекой, и долго не отпускал. Однако в остальное время он вздрагивал от каждого мимолётного касания, а порой, если к нему подходили слишком близко, начинал дрожать и прятал покрытые мелкими шрамами руки. Приходилось держаться на расстоянии, но это лишь усиливало одержимость Ньюта. В том, насколько сильно ему хотелось дотронуться до Криденса, было что-то нездоровое.

Впрочем, на этот раз Криденс вёл себя более спокойно — вероятно, решил потерпеть вынужденный контакт ради лечения. Некоторую скованность можно было списать на стянувшие кожу рубцы. Он неловко стянул рубашку, устроился на кровати и, повернув голову, искоса взглянул на Ньюта. Тот аккуратно сел на самый край за спиной Криденса и мягко улыбнулся, успокаивая скорее себя:

— Ощущение будет такое, словно тебя натирают маслом. Если почувствуешь жжение — скажи мне, хорошо?

— Меня никогда не натирали маслом, — озадаченно ответил Криденс.

Ньют усмехнулся:

— Меня тоже. Честно говоря, я просто не знал, с чем сравнить.

Он осторожно тронул бледно-розовый след. Тот представлял сейчас месиво из рубцов, едва заметно блестящих в тёплом свете ночника; края вздувались, словно в тело напряжённо впились уродливые пальцы без ногтей. Спина Криденса от прикосновения натянулась, как струна.

— Расслабься, — попросил Ньют. — Больно не будет, я обещаю.

Он говорил себе, что не должен пользоваться ситуацией. Поступить так будет нечестно по отношению к Криденсу, который не виноват в его болезненной одержимости.

Он не мог остановиться.

Спина Криденса была тёплой, бледные старые шрамы охотно ложились под ладони. На тонкой коже на доли секунды появлялись следы от пальцев, стоило чуть надавить, и рубцы, которые не затрагивало это деликатное изменение, сильнее бросались в глаза. Ньюту редко отказывало самообладание, но на этот раз он явно проигрывал борьбу с собственными желаниями — от того, чтобы сгрести Криденса в охапку, его удерживала только мысль, что мазь вместо кожи впитается в одежду и все старания пойдут насмарку.

Криденс стоически переносил происходящее. Он привычно ссутулился, когда Ньют закончил с ожогом и принялся за старые рубцы, но ничего не сказал — вероятно, думал, что это тоже часть процедуры. Против обыкновения, он не вздрагивал от прикосновений, и это немного успокаивало совесть Ньюта. Почти не дыша, тот гладил напряжённые плечи, проходился кончиками пальцев по едва заметным выступам рёбер, прослеживал линию позвоночника. Порой Криденс как будто подавался к руке — но, скорее всего, Ньют просто выдавал желаемое за действительное.

Ладони горели так, словно к ним прилила вся кровь, которая текла в его венах — осталась лишь самая малость на румянец. Понимая, что так продолжаться больше не может, Ньют заставил себя прекратить и подняться с чужой постели. Уже стемнело, и в окне он увидел своё отражение: лицо действительно пылало. Он не мог объяснить себе, почему так взбудоражен.

— Ложись на живот и постарайся не переворачиваться хотя бы полчаса, — вопреки опасениям, голос прозвучал спокойно и доброжелательно.

Криденс судорожно кивнул — и неуклюже завалился лицом вниз, съёжился, подобрав ноги. Ньют снова ощутил себя последним мерзавцем. Он воспользовался человеком, который ему доверял — человеком, который просто не мог довериться кому-то ещё, — и причинил ему неудобства. И то же самое Ньюту предстояло на следующий день. И через день. И…

Со вздохом Ньют тронул колдографию. Та пошатнулась и опрокинулась. Понадобилось всего шесть дней — точнее, шесть вечеров, — чтобы рубцы от ожога полностью исчезли, а старые шрамы немного разгладились. Каждый из этих вечеров, окутанных почти непристойным удовольствием от столь желанных прикосновений — и чудовищной неловкостью от этого удовольствия, отпечатался в памяти Ньюта до мельчайших деталей. А после его начали мучать удушающе чувственные кошмары — и, как он ни старался, так и не смог уловить воздействие магии и понять наверняка, виновен ли в этих снах прорывающийся вовне обскур или это разыгралось его собственное воображение.

Он подцепил рамку за уголок и вернул колдографию в прежнее положение; немного подумал и развернул так, чтобы видеть изображение во время работы. Скорее растерянный, чем по-настоящему испуганный, Криденс бросал на зрителя беглые взгляды и тут же опускал голову; в руках у него был совсем маленький детёныш дракона. Ньют, на чёрно-белом снимке кажущийся непривычно бледным, что-то говорил, обращаясь то к одному, то к другому. В какой-то момент на лице Криденса мелькало подобие улыбки, а затем дракончик начинал хлопать крыльями, пытаясь вырваться — и цикл начинался заново.

Ньют снова вздохнул. Здесь, вдали от крупных магических сообществ, цепляющихся за любую сенсацию популярных газет вроде “Ежедневного пророка” и любопытных по долгу службы (а порой и благодаря личной склонности) чиновников — здесь Криденс был в относительной безопасности. Служители заповедника не имели представления, кто он и почему появляется на людях исключительно в сопровождении Ньюта — и, к счастью, не интересовались этим, ограничиваясь при встрече формальными приветствиями и разговорами по делу. Вовлечённость в профессиональное сообщество всегда была удобным прикрытием, но раньше Ньюту не приходилось пользоваться им для того, чтобы контрабандой провозить и прятать у себя человека.

“Всё бывает в первый раз”, — рассеянно записал он в “черновой” дневник, куда заносил обрывки мыслей, едва оформившиеся идеи для будущих книг и совсем уж бессмысленные заметки. Потом подумал и добавил: “Мне показалось, или он гулял в одиночестве перед сном? Нужно спросить об этом”.

Перекладывая дневник так, чтобы не смахнуть его случайно со стола, когда нужно будет вернуться к работе над черновиками, Ньют машинально взглянул на часы: одиннадцать с четвертью. Обычно к этому времени Криденс достаточно набирался храбрости, чтобы заглянуть в лабораторию и вежливо спросить, какие на этот день запланированы дела. И если сегодня он почему-то не сумел этого сделать — что ж, самое время перехватить инициативу и спросить, чем бы он сам хотел заняться. Улыбаясь своим мыслям, Ньют поднялся по лесенке и откинул крышку чемодана.

 

***
Беспокойный сон всегда был проклятием Криденса. Ему снились кошмары, и он вскакивал со сдавленным криком; что-то тёмное и неясное накатывало, и он просыпался, не понимая, где находится; он задрёмывал, и к нему подкрадывалось нечто, пугающее его до полного пробуждения. Так продолжалось всю жизнь, сколько он себя помнил.

После отъезда из Нью-Йорка легче не стало. Он мог проснуться посреди ночи и долго смотреть на спящего на соседней кровати человека. Мистер Скамандер оставлял волшебный ночник, который беспокоил и завораживал Криденса танцами теней. В тёплом золотистом свете можно было разглядеть дрожащие светлые ресницы, блуждающую по лицу улыбку, россыпь веснушек… Порой Криденс так увлекался, что не замечал, как с наступлением утра ночник гаснет. Один раз мистер Скамандер проснулся слишком рано и заметил, что за ним наблюдают — но ничего не сказал, и за это Криденс был благодарен. Он не знал, как объяснить, почему так внимательно смотрит на этого человека — на Ньюта. Он приучал себя хоть иногда называть того по имени; изредка получалось.

Позже, когда они поселились на окраине драконьего заповедника, он попросил натянуть полог между кроватями. Теперь, просыпаясь, Криденс смотрел на луну, которая лукаво заглядывала в окно, а через какое-то время ложился снова и засыпал уже до утра. Тихое дыхание другого человека, шорохи из чемодана и далёкие голоса драконов его успокаивали.

Он очнулся от того, что кровать скрипнула и прогнулась под тяжестью тела. Тёплая рука осторожно тронула лицо Криденса. Он открыл глаза. Мистер Скамандер, чуть нахмурившись, пощупал его лоб и убрал руку.

— Что-то случилось? — спросил Криденс, приподнимаясь. Он бы очень хотел, чтобы Ньют снова к нему прикоснулся, но не осмелился об этом попросить.

— Ты не заболел? — спросил мистер Скамандер. — Уже почти полдень.

— Полдень? — Криденс резко сел. — Простите, сэр, я…

— …опять не спал всю ночь, — закончил мистер Скамандер и улыбнулся. — Я понимаю. Когда я впервые увидел драконов вот так, не в книге, а на расстоянии вытянутой руки, тоже не мог спать, даже ходил навещать молодняк по ночам.

Криденс думал, что мистер Скамандер далеко не так наивен, каким хочет казаться, и наверняка понимает, что дело не только и не столько в драконах. Он просто не желал принуждать к откровенности — и за это Криденс тоже был благодарен.

— Знаешь, нет ничего ужасного в том, чтобы иногда поспать до обеда, — по-прежнему улыбаясь, мистер Скамандер поднялся и отдёрнул полог. — В конце концов, у нас свободный режим. Я и сам ещё не завтракал, так торопился проверить выводок. Есть какие-нибудь пожелания?

Криденс покачал головой. В приюте кормили сытно, но однообразно, и он понимал, что ещё долго не сможет сравняться с Ньютом в фантазии — тот почти каждый день изобретал что-нибудь новое. На робкий вопрос, откуда он берёт продукты, волшебник признался, что всегда заранее делает запасы. Кроме того, служители заповедника, которых снабжало местное сообщество магов, были не против делиться ресурсами с временно работающими здесь исследователями и волонтёрами.

— Тогда посмотрим, что у нас есть, — пробормотал мистер Скамандер себе под нос, направляясь к двери.

Процесс приготовления завтрака Криденса завораживал. Прошло уже немало времени с тех пор, как он покинул свою привычную среду обитания и начал путешествовать с волшебником, однако всё ещё не мог привыкнуть к тому, как легко тот использует магию. С её помощью решались все бытовые вопросы. Когда Криденс машинально брался за щётку, чтобы подмести пол после трапезы, мистер Скамандер напоминал, что делать это руками нет необходимости. Он взмахивал палочкой, и щётка начинала танцевать.

— Маглы тратят много времени на лишние хлопоты, — в очередной раз сказал он, пока приборы самостоятельно раскладывались на столе. — Разумеется, некоторым нравится заниматься делами по хозяйству, как магу нравится заниматься своей любимой областью магического искусства. Но большинство маглов выполняют домашние обязанности исключительно из-за необходимости.

— Откуда вы… — Криденс едва не поперхнулся словами: поворачиваясь, Ньют задел коленом его ногу, и дыхание напрочь сбилось.

— Я читаю магловские книги, — пояснил мистер Скамандер, который, кажется, ничего странного не заметил. — Иногда. Правда, это в основном очерки натуралистов, но они тоже неплохо изображают общество без магии.

Криденсу было неловко спрашивать, каким именно образом очерки натуралистов могут изобразить человеческое общество. Мистер Скамандер говорил ему, что нужно задавать вопросы, если они возникают — и вообще стараться побольше говорить, если хочется. На этот раз Криденс не смог себя пересилить, — вопрос был явно не первостепенной важности, — и просто кивнул.

— Английский завтрак, — объявил мистер Скамандер, передавая ему вилку. Криденс на мгновение задумался, почему нельзя было сделать и это при помощи магии, но тут пальцы Ньюта случайно коснулись его руки, и он потерял нить рассуждений.

Когда с завтраком было покончено, мистер Скамандер отправил посуду мыться. Его отточенные до полной обыденности жесты восхищали Криденса. Наверное, именно так, с небрежным изяществом, взмахивали палочкой феи и добрые волшебники из сказок, которые он читал тайком вопреки запретам матери.

— Какие планы на сегодня? — доброжелательно поинтересовался мистер Скамандер.

— Планы? — переспросил Криденс, застигнутый врасплох — обычно он сам задавал этот вопрос.

— Да. Чем бы ты хотел сегодня заняться?

Криденс смотрел на расслабленно сложенные на столешнице руки Ньюта — длинные пальцы с узловатыми суставами, золотистая кожа, созвездия веснушек — и думал, что хочет прижаться к ним лицом. Если бы он мог по-настоящему выбирать, то так бы и провёл весь день. Но он боялся показаться навязчивым и странным — ещё более странным, чем может считаться человек с магическим паразитом внутри.

— Я не знаю, — наконец сказал он, несмело поднимая глаза — увидеть разочарование на лице мистера Скамандера он боялся ещё больше.

— Мне показалось, что ты уходил гулять вчера вечером, — тот улыбался. Это было нечестно: улыбка делала его абсолютно неотразимым. Криденс не мог отвести взгляд — и солгать этому лучащемуся добротой и любопытством человеку тоже не мог.

— Я хотел посмотреть на взрослых драконов, — признался он, — но потом побоялся идти к ним в одиночку.

Посерьёзнев, мистер Скамандер кивнул:

— И правильно сделал. Если ты всё ещё хочешь на них посмотреть, я тебя отведу. Самостоятельно лучше не рисковать, это небезопасно, особенно вечером. Обещай, что не пойдёшь один.

— Обещаю, — виновато ответил Криденс. Вчера он даже не подумал, что мистер Скамандер будет о нём беспокоиться из-за этой прогулки. — Я хотел бы посмотреть… может быть, завтра?

— Обязательно, — тот на секунду сжал его пальцы, но тут же отпустил. — Ты так и не придумал, чем хочешь заняться сегодня?

Криденс покачал головой, сожалея, что не осмеливается удержать эту ласковую руку. Мимолётное тепло на коже медленно таяло.

— Тогда я вернусь к работе над книгой, — решил мистер Скамандер, — а позже займусь эликсирами. Давно пора устроить ревизию запасов, я не занимался этим с самого отплытия из Нью-Йорка. Хочешь составить мне компанию?

— Конечно, мистер Скамандер.

— Можешь этого не делать, если не хочешь, — выразительно проговорил тот.

Иногда Криденсу казалось, что Ньют относится к нему, как к маленькому ребёнку, которому нужно объяснять и напоминать очевидные вещи. Порой это соответствовало истине, но не сейчас.

— Мистер Скамандер… — Криденс запнулся, не в силах выдавить больше ни звука. Скажи это, скажи, он не будет сердиться, он никогда не сердится, когда ты честно говоришь то, что думаешь. Собравшись с силами, он продолжил: — Мистер Скамандер, я действительно ценю, что вы так заботитесь обо мне и предоставляете свободу действий. Но я бы хотел, чтобы вы чуть больше доверяли моим суждениям. Я хочу составить вам компанию сегодня. Если я передумаю, то скажу об этом.

Он выдохнул и настороженно посмотрел на волшебника, ожидая реакции.

Улыбкой Ньюта можно было обогреть весь Нью-Йорк. Криденсу очень хотелось потрогать сияющее лицо, и он спрятал руки под стол, чтобы не выдать себя непроизвольным движением.

— Извини, ты совершенно прав, — мистер Скамандер поднялся. — Я не очень хорошо умею ладить с людьми, так что твои уроки для меня очень полезны.

— Я не хотел, чтобы это прозвучало грубо, — тихо сказал Криденс.

— Это и не звучало грубо, — заверил мистер Скамандер. — Наоборот, очень вежливо. Мне нравится, как ты выражаешь свои мысли. Пойдём, я хочу, чтобы ты высказал своё мнение о новой главе.

— Конечно, мистер Скамандер, — повторил Криденс.