Actions

Work Header

Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать

Chapter Text

“Я не хочу, — злится Гейб. — И никто не может меня заставить”.

Даже в мыслях эти слова звучат глупо. Могут, еще как могут, не по закону, конечно, но мало кто решит его защищать, если…

Он обрывает себя: сейчас не время и не место. Этому никогда не время и не место, но Гейб думает об одном и том же примерно семьдесят шесть раз за день и каждый раз заставляет себя остановиться. Все равно не поможет, хоть обдумайся, а дел у него, кроме размышлений о собственной трудной судьбе, более чем достаточно.

— Через полчаса на площадке! — Гейб машет рукой Лене, ежится на утреннем холодке и направляется к казармам, в свою комнату.

Вчера был тяжелый день, завтра будет не легче, надо в душ и переодеться, чтобы снова гонять кругами свою драгоценную команду в преддверии очередного смотра. Кому тот смотр сдался, никто не знает, но все послушно готовятся, потому что чем выше результаты, тем лучше оценивают часть, тем больше ей достается бонусов потом.

Ну и к Гейбу будут придираться отдельно, выискивая мельчайшие ошибки и придумывая на ходу новые правила и нормативы. Как же иначе-то, единственный омега — командир отряда, фу, как такое возможно, зачем это нужно, убрать его срочно к детям, на кухню и в церковь.

Это давно уже не злит.

Не злило, пока не появился этот… этот…

Гейб останавливается, словно врезавшись в стену, и стискивает зубы, вспомнив тот чудесный момент, когда в их часть перевелся Джек, черт бы его побрал, Моррисон, типичный альфа — его, Гейба, альфа. Тот, кто способен парой предложений пустить его жизнь под откос.

Они встретились случайно, в Майами, куда Гейба занесло в отпуск на несколько дней. И там, на пляже, он учуял мяту, зеленый чай и лимон, пошел на запах, думая о коктейлях и мороженом, а пришел к Джеку, уперся прямо в его спину. Ткнулся носом в затылок, от неожиданности шарахнулся назад, чуть не рухнул, но его поймали, поставили на ноги, обняли — и где-то там все и стало плохо.

Нужно было бежать без оглядки, а Гейб пялился в чужие, наполняющиеся каким-то совершенно идиотским счастьем глаза, держался за чужие руки — и дышал, никак не мог надышаться.

Что случилось, он понял, лишь когда блондинистый голубоглазый парень вдруг улыбнулся и сказал:

— Привет. Ты нашелся, сам, представляешь?

Мозги включились, словно Гейба облили ледяной водой, и он сбежал так быстро, как смог. Улетел в тот же день, стер профили из всех социальных сетей, спрятался на родной базе и принялся надеяться, что его не обнаружат.

Он не учел, что альфы не только психи, но и упертые, как бараны, и что Джек заметит на его шее армейские жетоны, так что три месяца спустя отыщет его и переведется туда, где Гейб служит.

Странно, что Джек до сих пор ничего не сделал. Странно, что никак не реагирует на все попытки Гейба вывести его из себя. Глупые попытки, ему бы, наоборот, заткнуться и прикидываться частью обстановки в надежде, что Джек — конец света — Моррисон, самостоятельно уберется отсюда подальше, оставив Гейба в покое.

Шансов на это крайне мало, Гейб видит, каким взглядом Джек на него смотрит, как он принюхивается, как поворачивается, стоит Гейбу оказаться поблизости.

Шансов мало, но они есть. Раз Джек до сих пор не пришел к нему предъявлять права.

Возможно, он Джеку просто не нужен — как Джек не нужен ему самому.

Тоже вряд ли. Кто откажется от бесплатной прислуги и проститутки одновременно, особенно бесправной, как любой омега? Никто, наверное. Сам Гейб отказался бы, но в основном потому, что ему всю жизнь твердили, где именно его место и как именно там с ним будут обращаться. Ничего подобного он никому не пожелает — но с чего бы отказываться альфе, всю жизнь знавшему, что где-то его ждет домашний раб? Из благородства? Альфы таким сроду не страдали, как раз в силу того, что они альфы.

Правда, Гейб не встречал альф с парой вживую, а отдельные личности, без партнера, были вполне ничего — но это по отношению к обычным людям. Омега без пары тоже почти обычный человек.

Хотя ну… Джек здесь уже два месяца и до сих пор не проявлял по отношению к Гейбу особых эмоций. Смотрел, да, принюхивался, порывался познакомиться, перейти на ты, особенно в начале, но после мата в свой адрес тихонько отполз в сторонку и больше не приближался.

Возможно, Гейб ему просто не нравится — Гейб не удивится, если это действительно так. Гейб чуть крупнее Джека, то есть огромный, а омеге положено быть худеньким и хрупким. Гейб старше, профессиональный солдат — это все должно делать его крайне непривлекательным для любого альфы. Джек вряд ли является исключением из этого правила — и слава богу.

Что весело, так это то, что Гейбу временами почти до истерики обидно, что Джек Моррисон, ака его альфа, на него не реагирует. На придирки отвечает ровно, иногда орет, но всегда по делу, по работе, точнее.

Было бы хорошо, если бы Джека не существовало. Но он есть, черт бы его побрал, и Гейб думает о нем постоянно, злясь все сильнее, ненавидя его, мечтая — редко, очень редко — прижаться к нему и посмотреть, что будет, но чаще все же мечтая о том, чтобы он исчез. Не понимая самого себя, ну и “своего” альфу тоже. Боясь его. Страха в Гейбе куда больше, чем злости, но страх он прячет, как может.

Было бы куда проще, если бы Джек дал Гейбу повод его как-нибудь унизить, или там покалечить, или убить — о чем он думает, господи?.. — но Джек является образцом терпения и даже на рявк: “Для тебя я сэр!” — отреагировал спокойно.

Мудак.

Запах. Он появляется за очередным поворотом, Гейб влетает в него, замирает, закрывает глаза, раздувает ноздри, пытаясь вдохнуть поглубже и задержать воздух в легких навсегда. Не получается.

Такое с ним теперь часто — чертово тело реагирует на альфу, и приближающаяся течка ничего не упрощает. Хорошо хоть, что Гейб и во время нее не особо сильно пахнет — как это обычно бывает у омег, — а до пахнет почти неуловимо. Возраст, однако, сказывается, ну и отсутствие партнера.

Такое с ним в последние месяцы все чаще, и перед течкой придется уехать, потому что никто не гарантирует, что Джеку не сорвет крышу и что все не закончится сексом на глазах у людей.

После этого можно будет смело лезть в петлю, чего Гейбу не хочется абсолютно.

Вместо этого ему хочется, чтобы его обняли.

Он даже идет к источнику запаха — мята, лимон, зеленый чай, — совершенно не контролируя себя, хоть и понимает, что делает что-то не то, но пресловутые гормоны, превращающие омег из людей в животных, тащат его к Джеку, словно на поводке.

На плац.

На котором сейчас почти вся база.

Гейб берет себя в руки, когда выходит на солнце, зажмуривается, оглядывается, притворяясь, что все прекрасно и он просто пришел погулять, и тут же получает смачный шлепок по заднице.

Не от Джека, что характерно. Ну... таких самоубийц на базе ровно один.

— Пошел вон, — рявкает Гейб и разворачивается к Солеи, недомудаку из другого отряда.

— Да ладно! Чего ты ломаешься, крошка? — вопрошает тот и снова тянет к Гейбу потные ручонки. — У тебя же на роже написано, как ты мечтаешь поебаться. Не ло…

Все заканчивается в один момент.

Солеи просто больше не стоит рядом — валяется на земле метрах в трех впереди, — вместо него перед глазами Гейба торчит блондинистая макушка и прядка-антенка, и от Джека во все стороны несет нечеловеческой дикой яростью. Это первый раз, когда Гейб его слышит. Он знал, что подобное бывает — слухи ходили, точнее, но Гейб не думал, что такое на самом деле возможно, и считал, что это сказки, вроде редких историй о том, что альфы бывают не только полными придурками, но и нормальными людьми.

— Пошел вон, — тихо и нежно говорит Джек, но за нежностью ясно слышится рычание. — И никогда к нему не подходи. Или я тебя убью, медленно и очень болезненно. Ты меня понял?

Солеи отползает — это Гейбу видно поверх чужого плеча — и кривится. Ему явно есть что сказать, но он боится. Боится настолько, что это заметно сразу всем вокруг. Толпа замолкает, а ведь до этого некоторые кричали Солеи что-то подбадривающее и советы давали, уебки.

Гейбу хочется осесть на землю, вцепиться в ноги Джеку и заплакать, и чтобы его погладили, пообещали больше такого не допускать, любить и защищать.

Одновременно с этим Гейбу хочется дать ему по роже, просто потому, что Джек умудрился одним своим появлением испортить все, чего Гейб добился потом и кровью.

Неизвестно, какое из желаний сильнее.

Солеи поднимается на ноги и презрительно улыбается.

— Так ты меня понял?

— Я тебя понял, Моррисон. Я больше никогда не подойду к твоей бешеной сучке, еби его сам — у или что вы там с ними вытворяете? Говорят, на цепях дома держите, потому что иначе они блядуют, и…

Гейб не успевает даже рта раскрыть, когда Джек делает шаг вперед и бьет Солеи ногой в лицо, с разворота. Солеи отлетает к стене — стоящие там люди шарахаются, чтобы не оказаться на пути Джека, ака машины смерти.

Джек стремительно добирается до него, поднимает за шиворот в воздух, встряхивает — капли крови летят во все стороны — и все так же нежно и ласково шипит ему в лицо:

— Извинись. Сейчас же.

Солеи не хватает мозгов промолчать:

— Не подумаю!

Гейбу хочется горделиво оглядеться, чтобы убедиться, что все видели, как его защищают, и убить Джека одновременно.

— А придется. Ты ничего во всем этом не понимаешь и лезешь туда, куда тебя не звали и где тебе не место. Извинись. За все сразу.

Когда Джек успел Солеи перехватить и немного придушить, Гейб не знает.

Ему хочется, чтобы это все закончилось, чтобы на них перестали глазеть и перешептываться — и чтобы это не кончалось никогда.

Бесит.

Нет, не бесит совсем.

И ведь док предупреждал, что рядом с истинной парой так и будет. Надо бы перевестись куда-нибудь подальше или вообще уволиться и больше никогда о Джеке не вспоминать.

Полковник подгребает как всегда вовремя и тут же задает самый идиотский в мире вопрос:

— Что здесь происходит?

Как будто и так не видно.

— Он на меня напал! — мгновенно заводится Солеи.

— Он лапал моего омегу, — сквозь зубы выплевывает Джек.

Гейб с удовольствием провалился бы на месте куда-нибудь в Австралию. Слово “моего” отзывается внутри сладкой дрожью. Словно у Гейба завелся новый орган, который при виде Джека начинает вибрировать и посылать по всему телу тепло.

Ебаное блядство.

— Понятно, — подводит итог полковник. — Все свободны, вы трое за мной.

Интересно, как Гейб потом будет восстанавливать свой авторитет, а? Или проще будет сразу уволиться?

Полковник разворачивается и направляется к административным зданиям, Джек роняет Солеи на землю, брезгливо отирает ладонь о штанину, трясет головой и идет к Гейбу. Глаза у него страшные. Темные, злые, холодные, и лицо такое же.

Общество утверждает, что омега принадлежит альфе — истинной паре — и находится у него практически в рабстве. В том, что Джек — истинный, сомневаться глупо. И теперь он может делать с Гейбом все, что угодно. От этой мысли текущее по телу тепло исчезает, зато появляется злость.

За что? Какого хрена Моррисон вообще родился и появился тут, а?

Гейб отворачивается от него и идет за полковником, деваться потому что все равно некуда.

От прикосновения к плечу его перетряхивает, как от удара током, и Джек отдергивает руку, прячет ее за спину.

— Прости, — говорит он. Достаточно громко, чтобы услышали все. — Я знаю, что ты справился бы и сам, но это сильнее меня: смотреть, как тебя обижают, и ничем не помочь. Я просто не могу. Прости, пожалуйста.

— Еще и извиняется, — удивляется рядом кто-то. — Чего перед ним извиняться-то? Омега же!

— Заткнись, — советует ему кто-то другой. — Иначе тоже от Моррисона прилетит.

— О господи, — вздыхает Гейб. — Лучше бы тебя не было, Моррисон. Никогда и нигде.

Собственные слова обжигают губы, и Гейбу мгновенно хочется вернуться во времени назад и не произносить их. Джек грустно усмехается, кивает и отводит взгляд:

— Я могу уйти, если тебе это нужно.

Гейб не отвечает.

Солеи тащится за ними и что-то бурчит себе под нос, достаточно тихо, чтобы Гейб не расслышал. Его счастье, потому что Гейбу очень надо кого-нибудь убить — желательно себя, потому что пусть Джек и выглядит как обычно, но Гейб чувствует, что ему… больно? — и Солеи просто идеальный кандидат в трупы.

Как же все это бесит!

Джек отступает чуть назад и идет теперь за Гейбом. Так, чтобы быть между ним и Солеи. Защищает, чтоб его. Тепло возвращается волной, да так, что Гейбу приходится на секунду зажмуриться. Он не отказался бы от еще одного прикосновения, более долгого, чем то, что было. Чтобы его обняли, погладили, поцеловали — Джек за его спиной судорожно втягивает в легкие воздух.

Нет, Гейбу, в принципе, раньше встречалось мнение, что истории о злобных альфах — это пропаганда для уменьшения популяции всех бета-людей* вообще. Что альфы, конечно, бывают разные, но свою истинную пару обидеть физически не могут и что чувствуют ее. Ее мысли, ее настроение, ее состояние — Джек зол на самого себя за то, что влез, ведь знал же, что Гейб не придет от этого в восторг. И все равно не смог стоять в стороне, просто не смог — и все. Гейб не слышит это фразами, скорее, угадывает в чужих эмоциях, льющихся в голову, как ливень в тропическом лесу. Еще час назад такого не было, даже двадцать минут назад не было.

Что изменилось сейчас?

Они добираются до кабинета полковника — Джек шагает вперед и останавливается перед Гейбом. Защищает, потому что полковник — угроза.

Ох ты ж черт возьми, ну зачем? Зачем?

Как ему сказать, что не надо, причем так, чтобы при этом никто не пострадал?

Проблема в том, что говорить этого не хочется.

Полковник молчит, разглядывая их, Солеи продолжает бурчать, Гейб думает о том, что же дальше. Если отбросить мысли о том, что Джек заставит его уволиться и запрет дома, то как объяснить отряду, что омежья сущность не делает Гейба плохим командиром? И что Джек ничего не меняет и не сможет изменить? В последнем Гейб не уверен — еще больше он не уверен в том, что хочет, чтобы все осталось, как было.

— Твоего омегу, значит, Моррисон, — усмехается полковник. — И как это? Как это ощущается? — Он смотрит на Джека жадно, как будто тот является хранителем вселенских тайн и готов поделиться одной из них. — Как это, когда понимаешь, что вот оно, твое, а?

Джек улыбается. Гейб этого не видит, просто знает.

— Странно, сэр. Все время тянет проверить, все ли в порядке, потом обнять, не отпускать и рычать на всех, кто появляется поблизости. Но хорошо. Тепло. Сладко.

Ну… да. Полковник же альфа, но без пары. До Гейба долетали слухи, что человек, которого он любил, не то умер, не то ушел, не то его убили, и теперь полковник вечно один и даже не трахается ни с кем. Гейб об этом как-то забыл.

— А у тебя, Рейес? Ты тоже понимаешь, что вы пара?

Гейб с удовольствием ответил бы “нет”. Но Джек напрягается, чуть сводит лопатки и очень ждет его слов, так что приходится кивнуть:

— Понимаю, сэр.

От Джека плещет диким облегчения. Хрен тебе, это все еще ничего не значит.

— Тогда в отпуск, оба, прямо сейчас, вещи собрать — и вперед. Машину до города я вам дам. Что вы дальше будете делать, мне неинтересно. Три недели, идите отсюда оба. Солеи, задержись.

Гейбу надо бы возразить, сообщить, что все отправляются на хуй, он остается на базе со своими, но Джек так надеется на его согласие, что отказаться невозможно. Это выше сил Гейба и сильнее его.

Ебаное блядство в квадрате.

— Есть, сэр, — вздыхает Гейб. Отдает честь, разворачивается и выходит.

Джек догоняет его практически сразу за дверью, пристраивается рядом и некоторое время виновато молчит. Как будто боится сказать что-нибудь не то.

— Что? — не выдерживает Гейб, когда тишина и чужое чувство вины становятся невыносимыми.

— Мы… — начинает Джек, зажмуривается на секунду и сжимает кулаки. — Нам не обязательно ехать вместе, если ты не хочешь. Мы можем провести отпуск по отдельности, никто никогда ничего не узнает.

Почему это так обидно слышать, Гейб не понимает. Не желает понимать.

— Ты… не хочешь? — спрашивает он, с трудом успев удержать слово “меня” за зубами.

— Нет, — мотает головой Джек. И пугается. — В смысле, я хочу. Но если не хочешь ты, то ничего не будет. Правда, для этого мне придется находиться от тебя подальше, вблизи я просто не выдержу.

У него совершенно больной взгляд, Джек кусает губы и ждет ответа так, словно от этого зависит вся его жизнь.

Гейб на мгновение прикрывает глаза и дергает плечом.

— Давай хотя бы уедем. А там уже посмотрим, кто куда.

В какой момент ему вдруг стало так важно, как Джек себя чувствует? И почему от его робкой, болезненной надежды Гейба тянет сесть на пол, обнять его ноги и сказать, что все будет хорошо, ты только не расстраивайся, пожалуйста?

— Давай.

Джек отводит взгляд, опускает голову — это странно. Гейб знает его не так давно, конечно, но он никогда не производил впечатление вот такого… стеснительного? неуверенного в себе? замученного, что ли, человека. Наоборот, он раздражал, он лез на рожон, делился своим мнением со всеми — и часто оказывался прав, — под пули лез, вечно в первых рядах, вечно в шаге от смерти. С чего он сейчас вдруг стал таким скромным, нерешительным и почти робким, а? Ведь еще буквально вчера они радостно орали друг на друга после тренировки, ну.

— Пойдем, — командует ему Гейб, когда понимает, что иначе они так и будут молча стоять посреди коридора. — У ворот через полчаса.

Джек кивает и послушно уходит. Не смотреть ему вслед ужасно тяжело, без него становится холодно и появляется ощущение, что вокруг монстры, а у Гейба отобрали спасительное одеяло. Тянет догнать Джека и попросить больше никогда так не делать — не уходить, в смысле.

Гейб остается на месте. Джек напрягается, будто вытягивается весь, но не оборачивается.

Ладно.

Ладно, с проблемами можно будет разобраться потом. В конце концов, Гейба никто не может заставить с ним быть или даже с ним спать. Да и… Он всю жизнь знал, что он омега, но его сущность никогда и никак не проявлялась. Ну течки, да, но во время них не сносило крышу, не хотелось трахаться до воя — разве что пару раз, да и то только в самом начале, — не хотелось лечь под кого угодно, лишь бы выебали.

Док, конечно, сказал, что с истинной парой будет иначе, что как раз под нее будет хотеться до одури, но пока Гейб ничего подобного не ощущает. А то, что он ощущает, легко игнорировать.

И Джеку вряд ли нужен омега — ведь вряд ли же, правда? Они сумеют договориться, будут обходить друг друга по большой дуге и делать вид, что не знакомы.

Эта мысль разом скручивает все внутренности в ледяной ком, но Гейб заставляет себя подумать о карьере, о своей команде, о работе — обо всем том, чего он добился. И что Джек может все это у него забрать, просто если захочет.

Он захочет, Гейб уверен, что он захочет. Так ведь всегда случается, так говорили — Гейб, конечно, вообще не встречал истинных пар, там, где он жил, их не водилось, но ведь не будут же все врать?

Хотя будут, была бы необходимость. Только зачем?

Джек предложил ему провести отпуск, который им выдали для секса, по отдельности. Сам предложил — это прекрасная мысль. Гейб точно не знает, нравится ему такая идея или нет, но, скорее, все же да.

Если не поддаваться, если сделать вид, что все по-прежнему, то все и останется по-прежнему.

Наверное. Проблема в том, что Гейб сейчас ни в чем не уверен, вот абсолютно ни в чем.

Всего час назад жизнь была такой простой — куда она скатилась теперь и почему так быстро?

И собраться еще нужно. Что брать-то, куда они… он поедет?

Ладно, это не проблема, деньги есть, магазины тоже. Разберется. На улице, кстати, много людей, и Гейб почти ждет, что сейчас к нему подвалят с шуточками и советами, но нет. На него смотрят, конечно, но молчат или тепло улыбаются — или игнорируют. Наверное, Джека боятся. Гейб бы на их месте не трогал того, кого так защищают.

Он все же идет в комнату и обнаруживает под дверью свою команду в полном составе. Ну конечно, они наверняка все знают, и…

— Тебя надо спасать? — деловито интересуется Лена. — Мы все слышали и видели. Так тебя надо спасать от Моррисона?

Остальные кивают — все, кроме Станислава. Тот ухмыляется и качает головой:

— Скорее, спасать надо Моррисона.

— Нас отправили в отпуск, — сообщает им всем Гейб, открывает дверь и заходит внутрь.

Он не понимает пока, как относиться к их желанию что-нибудь сделать с Джеком. И к тому, что сказал Станислав, тоже.

А еще Джека хочется защитить, чтобы никто на него не покушался, — о господи боже мой, ну это-то откуда, а?

— Значит, спасать не надо? Кстати, если вы в отпуск, то мы?..

— И вы, наверное. Этого я не спросил, простите. Но если учесть, что меня не будет, то и вам положен отдых.

Если пока его не будет, его не уволят и им не дадут нового командира.

Могут ведь.

— Гейб, — снова зовет его Лена. — У тебя такое лицо, словно наступил конец света. Все настолько плохо? Ты же не обязан с ним ехать, вы не женаты и даже официально не пара, значит, ты имеешь право остаться. Или он тебя заставляет?

Гейб отворачивается к шкафу, вытаскивает из него сумку и запихивает туда носки. Черт его знает, что ответить. По идее, нет, не обязан. Но да, Джек может его заставить. Будет ли?

— Он не будет его заставлять, Лена, — сообщает Станислав, судя по скрипу, с кровати Гейба. — Он просто не может. Или ты думаешь, если бы он мог, он бы терпел все то, что наш любимый командир с ним делал?

В сумку отправляются трусы, какие-то футболки, идиотская разноцветная рубашка, неизвестно как тут оказавшаяся, еще одна, светлая. Брюки. Шорты. Джинсы. Все?

— Не понимаю, о чем ты, Станислав, — отзывается Лена. — Что именно терпел-то?

Остальные угукают, Гейб разоряет шкафчик в ванной, злобно спихивая в сумку все, что попадается под руку.

— Тогда не говори о том, чего не понимаешь. Эй, командир, иди сюда. Это касается в первую очередь тебя, а не их всех, и тебе стоит послушать. Ты же о себе ничего не знаешь, я прав? И о Моррисоне своем тоже. Он-то тебе объяснит, если ты дашь ему хоть что-нибудь сказать, но тут вопрос, дашь ли, а Моррисона мне жалко, ему тяжелее, чем тебе. В разы.

Гейб корчит зеркалу рожу — в нем отражается встрепанный, дикий и охреневший мужик, — выходит из ванной и швыряет сумку на пол.

— Ну и? Еще скажи, что ты тоже омега.

— Нет, — качает головой Станислав. — Я обычный, а вот мои братья как раз омеги. Старший, оба младших, только нам с сестрой не повезло.

— Не повезло?.. — уточняет Гейб,не веря собственным ушам. — Ты уверен, что именно вам?

— Я уверен. Когда мы узнали Влад, мой младший брат, омега, всем в семье было очень страшно, потому что ну все же знают, что омега имеет какую-то свободу, только пока он без пары, а потом все, босой, беременный и на кухне. Ну и до этого живется им не особо сладко, но как раз это-то ты знаешь. Так вот, мы все боялись и берегли Влада как могли, чуть ли из дома одного не выпускали, чтобы с ним ничего не случилось. Тоже идиоты, конечно.

Где-то далеко Джек изо всех сил себя ненавидит. Гейб прислушивается к нему невольно, автоматически, и очень хочет сказать, что все в порядке. Но молчит.

— В итоге он все равно встретил свою пару, когда ночью вылез в окно погулять и напоролся на банду байкеров. Черт его знает, что с ним бы сделали, но там был его альфа, и закончилось все более или менее мирно. Дракой, во время которой Влад успел сбежать и добраться до дома. Самое веселое началось потом. Зять искал его по всему городу, быстро нашел и явился к нам, но отец его выгнал, да и Влад тоже был не рад. Зять просил дать ему хотя бы поговорить, хоть посмотреть на свою пару, но его не пустили. Он уехал, но вернулся и возвращался все время, привозил Владу — тот у нас инженер-атомщик и нежно любит космос — то книги редкие, то билеты на какие-нибудь выставки, то фигурки, то телескоп стоимостью с квартиру. Смущался, стеснялся и преданно заглядывал ему в глаза. Выглядело жутко, честно. Зять огромный, как вы с Моррисоном вместе взятые, и на голову выше, а Влад, ну как я, не особо большой. И вон он сидит на диване, а в кресло напротив зять с трудом помещается и глядит на него, как на солнце. И кулаки сжимает, чтобы не потрогать ненароком.

Где-то далеко Моррисон чувствует себя полной скотиной и очень хочет перестать быть. Гейба это пугает, если честно. Но он все равно молчит.

— В конце концов они поженились, и через годик после свадьбы я спросил зятя, почему он себя так вел — в смысле, почему он не взял то, что и так ему принадлежит. И он ответил, что просто не мог. Что у него приходить-то получалось только потому, что Влад хотел его видеть. Не хотел бы, он бы себя к батарее привязал, но не появился бы у нас. И смог бы его ударить, например, только в ситуации, если бы выбор был бы между ударить — и Влад выживет и не ударить — и он умрет, и все, никак больше. Твоему Моррисону сейчас так же хреново. Он знает, что ты его не хочешь, что он тебе мешает и что ты его боишься, боишься, что он сломает тебе жизнь, как в страшных сказочках для омег. И сам боится, что все испортил, потому что не смог не вмешаться, когда его омегу обижали. Понимаешь?

Гейб качает головой:

— Нет.

Потому что все это в этой самой голове не укладывается. Все знают, что так не бывает. Все знают, что омега — собственность альфы, хуже, чем раб, ну.

— Жаль, — вздыхает Станислав. Остальные молчат. — Моррисона жаль. Не удивляйся, если он удавится, потому что тебе захочется, чтобы его не стало. Особенно если ты скажешь это вслух. Я не вру, Гейб. Я и сам не до конца понимаю, как это работает, но в начале — а я видел уже три истинные пары — у всех так. Альфа зависит от омеги, как от воздуха. Позже оно сглаживается, конечно, да и омега тоже зависит от альфы, но куда меньше. Ты можешь сделать с ним все, что угодно, а он с тобой нет. И он скорее отрежет себе руки, чем тронет тебя. Просто имей это в виду. Он точно так же не виноват в происходящем, как и ты, но ты от него можешь куда-нибудь деться, а он от тебя нет.

— Звучит как-то абсолютно по-идиотски, — подводит итог Лена. — Лучше имей в виду, что если что, мы его за тебя прибьем, Гейб. Особенно если он попытается тебе что-нибудь запретить. Можешь его убить, потом звони, я приеду с винтовкой, и сделаем вид, что так и было, ну дырка в его голове.

— Обязательно, — соглашается Гейб. — Спасибо.

— Все будет хорошо, командир, — наконец-то подает голос Колин. — Если что, мы тебя отобьем, плевать на все.

— Конечно, — кивает Гейб.

Подбирает с пола сумку, выставляет всех из комнаты, прощается и уходит. Они тащатся за ним, не вплотную, зато все вместе. Кажется, Джеку грозит превентивная головомойка, и Гейб против и не против одновременно.

Он не верит в историю Станислава, с одной стороны. Верит каждому слову, с другой. И все время напоминает себе о том, что провести отпуск раздельно предложил именно Джек. На это можно согласиться, и все станет как было.

Головомойки, кстати, не случается. На полпути Гейба догоняет полковник — при нем никто ни на кого не будет орать — и сообщает, что его люди тоже могут отправляться в отпуск, раз Гейба не будет. И добавляет:

— Не волнуйся, я не собираюсь тебя никем заменять, если ты сам не уйдешь. Они будут здесь, когда ты вернешься. И ты… Я знаю, как ты к этому относишься, все знают. Но постарайся прислушаться хотя бы к самому себе .

— Хорошо, сэр, спасибо, — отвечает Гейб, выслушав эти внезапные советы, и мысленно просит больше не читать ему лекций.

Он замечает Джека, стоящего возле машины и внимательно рассматривающего землю. Ничего такого в этом зрелище нет, но потом Джек поднимает голову, видит Гейба и улыбается так, словно получил в подарок то, о чем всю жизнь мечтал. Буквально секунду, но ее хватает, чтобы любые мысли вымело из головы, а в груди что-то сладко заворочалось от предвкушения.

Гейб замирает, пытаясь снова уловить в чужих глазах то выражение, но там ничего нет, кроме легкой вины.

Джек прячется, вот что он делает.

Это даже забавно.

Ладно. Отпуск, все вроде как в порядке, можно съездить куда-нибудь к океану и вдоволь наплаваться.

Сумка Джека валяется в открытом багажнике, Гейб зашвыривает свою туда же, наблюдает за тем, как Джеку отдают ключи, и мстительно думает о том, что выпихнет его из-за руля сразу же за воротами базы. Просто потому что.

Ну и Джек его злит, бесит — и бояться Гейб тоже не перестал.

История Станислава — вещь, конечно, чудесная, но…

Джек смотрит на него поверх крыши машины, как-то очень грустно, и отводит взгляд. Гейбу мгновенно становится стыдно, через секунду он опять бесится, падает на сиденье и с грохотом захлопывает дверь. Машина, понятно, ни в чем не виновата, но бить морду Джеку еще рано. Или уже поздно.

На него Гейб не смотрит, уставившись прямо перед собой, дышит через раз, потому что Джек, черт бы его побрал, пахнет. Мятой, лимоном, зеленым чаем, и Гейба, когда этот запах усиливается, тянет уткнуться лицом в чужую шею и замереть так на всю оставшуюся жизнь.

Нельзя. Пока он держит себя в руках, есть надежда на то, что все обойдется, и Джек, осознав, что омега ему не светит, уберется куда-нибудь подальше.

Гейб обманывает сам себя и прекрасно это понимает, но когда есть хоть малюсенький шанс жить как раньше, не цепляться за него невозможно.

Джек молчит — странно. Гейбу почему-то кажется, что он должен беспрерывно болтать, как он пытался в первые дни. Но, видимо, и в мозгах альф есть какие-то участки, отвечающие за обучаемость, и попытки с тридцать восьмой до Джека наконец-то дошло, что ему не рады, и…

“Хватит, — просит Гейб сам себя. — Хватит” .

Думать об одном и том же ему надоело уже давно, бояться — тоже, но перестать он не может. И не имеет права показать Джеку заметить свой страх. Он такой милый, пока считает, что Гейб сильнее. Как только он поймет, что на самом деле это не так, он тут же вспомнит про свои неписаные права и мгновенно ими воспользуется.

Джек, что забавно, продолжает молчать. Они выезжают за пределы базы, тащатся до ближайшей стоянки в городке — всего-то три километра, — вылезают из машины, забирают из нее сумки, отдают ключи сержанту Грегсону, который болтается тут в увольнительной и вернет джип на базу, кивают ему и уходят.

И все это в полной тишине. Джек, кажется, даже сжимает зубы, чтобы ничего не сказать, ну а Гейбу так нормально.

Абсолютно не нормально.

Смотреть на прядку-антенку, на висящую на плече Джека сумку, на шею над воротом футболки, на темное пятно от пота между лопаток… приятно. Неприятно. Нет, приятно.

Джек притормаживает, пропускает Гейба вперед, выжидает еще пару мгновений, пока Гейб не оглядывается, и только тогда идет за ним, сзади и слева. Очень громко топая. Наверное, чтобы не создавать у Гейба ощущение, что к нему подкрадываются.

Как будто Гейб может случайно забыть, что он рядом!

И — Джек не пахнет. Вообще, что странно, потому что час назад именно лимон, мята и зеленый чай привели Гейба в, кхм, жопу.

— Ты умеешь как-то контролировать свой запах? — интересуется Гейб и злится, потому что это идиотский вопрос: явно же умеет, а значит, сегодняшний цирк был подстроен, и…

— Нет, — удивленно отзывается Джек. — С чего ты взял?

Врет?

Или нет?

Объяснять Гейбу не хочется, но он все равно объясняет:

— Потому что ты то пахнешь, то не пахнешь.

Джек задумчиво хмыкает, нагоняет Гейб и идет теперь рядом с ним, морщит нос и слегка хмурится.

— Я не знаю, почему так. Никогда не слышал, чтобы это можно было контролировать, Гейб. Если хочешь, давай поищем по форумам, вдруг кто-нибудь в курсе.

— По каким форумам?

— Альфьим или омежьим. Их много, тебе раньше не попадались?

Идиотский разговор.

— Нет. И я не хочу ничего искать.

— Как скажешь.

В начале их суперинтеллектуальной беседы в голосе Джека еще были какие-то эмоции. Последнюю фразу он произносит, словно он сломанный робот. Глухо, хрипло, ровно.

Интересно, что ему не так?

Сервис аренды машин показывается из-за угла, и Гейб останавливается, задумчиво уставившись на вывеску. Джек сказал, что они могут уехать по отдельности.

Интересно, как он потом будет объяснять, почему после отпуска они не вместе? Насколько Гейб знает, так не бывает — в смысле, чтобы альфа отпускал омегу добровольно. Только если альфа умирал, но, как это ни удивительно, никакой информации о том, что омеги, оказавшись на свободе, пускались в пляс и загул, Гейб не попадалось. А вот на фонды помощи в период траура он натыкался, и часто.

Хм.

Возможно, за время, проведенное вместе, омеги смирялись со своей ролью на кухне и в койке и считали, что вне этого всего им будет хуже? Ну, без альфы, который указывает им, как жить? Какая-то разновидность стокгольмского синдрома? Гормональная зависимость?

Гейб в любом случае не собирается проверять это на себе. Да и проблемы Джека — не его проблемы.

Куда бы поехать, чтобы за три недели не взвыть от безделья?

В принципе, Гейб может отправиться куда угодно, денег у него достаточно, офицерскую зарплату тратить особо некуда — да и особо некогда, — так что можно смело отрываться на все сбережения. Или нет, деньги понадобятся ему, если придется бежать от Джека, хоть и не хочется. Не сбегать, а бросать все привычное и все, чего он добился.

Запах мяты доносится откуда-то издалека, совсем слабый, но его хватает, чтобы Гейб принюхался и прикрыл глаза. Пахнет именно растение, не Джек — самое веселое, Гейб ее никогда не любил, а тут…

Джек стоит рядом с ним и смотрит прямо перед собой, в никуда, и выглядит, как памятник самому себе. Ничего интересного там, куда упирается его взгляд, нет.

Лас-Вегас? Какие-нибудь острова? Или лучше горы, пресные озера, леса — вот что-нибудь такое?

Впрочем, есть один момент, который надо бы уточнить.

— Куда ты собираешься? — спрашивает Гейб у Джека, и тот вздрагивает, словно его ударили.

Ответ удивляет:

— А куда ты хочешь, чтобы я поехал?

Это самый странный вопрос, который Гейб когда-либо слышал. С чего Джека вообще интересует его мнение?

— Куда-нибудь подальше от меня, — усмехается Гейб.

— Значит, я поеду куда-нибудь подальше от тебя.

Здесь и сейчас происходит что-то не то, но Гейб, как ни пытается, не может понять, что именно.

Джек притворяется? Пытается таким образом выяснить, куда собрался Гейб, чтобы там без помех его найти и сделать все, что он там должен сделать?

Это важно и нужно знать, поэтому Гейб обходит его, дожидается, пока взгляд сфокусируется на его лице, и задает следующий вопрос:

— Почему?

— Что “почему”? — ровно, механически и хрипло уточняет Джек. — Ты не хочешь меня видеть и хочешь, чтобы я был подальше от тебя. Я буду, не волнуйся.

Он облизывается, отворачивается, закрывает глаза, опускает голову — видимо, затем, чтобы показать Гейбу наливающееся красным ухо. Симпатичное такое ухо — опять почему-то пахнет мятой, лимоном и зеленым чаем, — и, глядя на него, Гейб принимает самое идиотское решение в своей жизни.

— Давай уедем отсюда вместе и там уже посмотрим, куда дальше.

Джек переводит на него взгляд, полный недоумения и недоверия, ошалело моргает и улыбается так, что Гейб мгновенно перестает изобретать способ забирать сказанные слова обратно.

На человека, который так светится от одного того, что ему предложили проделать часть пути вместе, совершенно невозможно злиться.

Гейб и не злится, только удивляется чужому, внезапно проснувшемуся энтузиазму. Он бы вел себя так же — вытрясал из менеджера самую лучшую машину, покупал воду и что-нибудь пожевать, суетился бы и улыбался, — если бы в награду за хлопоты ему пообещали свободу. Что такого он пообещал Джеку, что тот выглядит, словно получил самый желанный в мире подарок?

Это странно, но сейчас уже поздно идти на попятную, так что Гейб идет к выбранной Джеком машине — какой-то “Ленд Ровер”, огромный, черный, пучеглазый, — плюхается на пассажирское сиденье и готовится к тому, что к нему будут приставать.

Однако Джек сначала молчит, потом пытается заговорить, но замолкает после первой же просьбы заткнуться и больше не произносит ни звука.

Гейб не спрашивает, куда они едут, а надо бы. Ему интересно, но он все равно не спрашивает, наверное потому, что боится услышать ответ.

И вообще — боится. Хоть и понимает, что справиться с ним Джеку будет непросто, но страх не становится меньше. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне.

Ему даже казалось, что все обойдется. В конце концов, шансов найти альфу в его возрасте было не особо много, а его профессия и размеры значительно снижали и оставшиеся.

Он только почему-то ни разу не задумался о том, что ломать его, такого, какой он есть, должно быть куда интереснее и приятнее, чем какого-нибудь хрупкого омежку. И если учесть, что все альфы — садисты по определению...

Джек не похож на садиста, но такое мало у кого написано на лбу светящимися буквами.

Джек больше похож на щенка, которого погладили, а потом пнули за то, что он снова прибежал играть.

И смотреть на него почему-то тяжело физически, так что Гейб таращится в окно.

Снаружи нет ничего, что стоило бы внимания. Холмы, жухлая трава, деревья, какие-то животные, но издалека не разобрать, какие именно.

Через километр покажется деревушка, после нее — ферма: Гейб ездил здесь не раз и даже не десять и знает все пейзажи наизусть, по крайней мере, в пределах ближайших пятидесяти километров.

Джек — Гейб косится на него и тут же отводит взгляд — глядит строго перед собой.

Сжимает руль, стискивает зубы, раздувает ноздри.

Мда.

Было бы забавно показать его родителям. Они плясали бы вокруг дома от радости, увидев, кому Гейб достался — достанется, возможно, а возможно, и нет. И выдали бы Джеку парочку советов, как лучше и правильнее воспитывать их единственного неудавшегося ребенка.

Можно предложить это Джеку. Вдруг он, наслушавшись историй о том, каким Гейб был мерзким подростком и как он всех утомлял, уйдет? Решит не связываться с таким психом?

Было бы отлично, но Гейб подозревает, что всерьез надеяться на такое не стоит.

Они едут, сначала по Триста тридцать первому хайвею, потом сворачивают на Десятую автомагистраль, в направлении Майами. Ну… В чем-то это логично. Куда, если не туда, где они встретились?

Было бы логично, если бы подразумевалось что-нибудь ужасно романтичное, но ничего даже близко похожего Гейб в сложившейся ситуации не видит.

Но, в принципе, Майами — это хорошо, там крупный аэропорт и рейсы куда угодно.

Они продолжают молчать и когда останавливаются, чтобы заправиться и перекусить, и после тоже. Одна фраза Джека “Можно я… заплачу?” не считается за разговор, Гейб на нее и не ответил, просто молча вытащил кошелек.

Вообще, было бы неплохо узнать, с чего Джек так себя ведет, но Гейб опасается задавать вопросы. Потому что совсем не уверен, что ему понравятся ответы. И да, раньше он предпочитал разбираться со всеми имеющимися проблемами сразу, но его “раньше” закончилось в тот момент, когда Джек приехал на базу, вылез из машины и в первый раз улыбнулся.

Черт бы его побрал.

На навигаторе мигает конечная точка — какой-то отель в каком-то маленьком городе, Гейб никогда не слышал названия ни того, ни другого.

Отель это… хм. Пойдет. Особенно если у них будут разные комнаты, но последнее как раз не проблема.

Пейзажи за окном становятся совсем скучными, а молчание — слишком тяжелым, и Гейб сползает на сиденье пониже, натягивает козырек кепки на лицо и закрывает глаза.

Он накручивает себя и сам это прекрасно понимает. Чего он не понимает, так это того, почему Джек его слушается. И почему они едут по оживленной автомагистрали, а не по какой-нибудь глухой и пустой дороге, на которой можно в любой момент съехать на обочину, припарковаться и заняться, хм, предъявлением прав.

Зачем Джек притворяется, что он нормальный, обычный человек? Гейб все равно ему не верит и никогда не поверит, потому что знает, какой он на самом деле.

Или не знает?

Да нет, глупости. Знает, конечно.

Джек рядом с ним тихонько вздыхает, но ничего не говорит. Ну да, Гейб же сам просил его заткнуться. Хотел еще добавить, что навсегда, но почему-то вспомнил слова Станислава и не стал.

Поспать бы, но где-то через час они должны добраться до отеля, а там ужин и кровать, так что нет смысла дрыхнуть в машине. Гейбу скучно, ноутбук в багажнике в сумке, радио играет какую-то хрень, и Джек молчит.

О чем им, собственно, разговаривать? О работе, что ли? Больше ничего общего у них все равно нет, и Гейб лучше просто сделает вид, что его тут нет.

Он ровно и медленно дышит, притворяясь, что все же уснул, потому что вдруг Джек сотворит какую-нибудь глупость.

Вместо Джека глупости творит собственное тело Гейба. Он вдруг начинает чувствовать запах, которого раньше не было в чистом кондиционированном воздухе машины.

Мята, зеленый чай и лимон — так для Гейба всегда пахли лето и свобода.

Гейб втягивает эту смесь ароматов в легкие, как можно глубже, почти всхлипывая от действия чего-то странного, текущего теперь по венам вместо крови. Горячего, тягучего, сладкого, невыносимого. Это не возбуждение, уж с ним-то Гейб прекрасно знаком, но что-то похожее.

Что-то… нужное?

Важное?

Знакомое?

Гейбу отчаянно хочется, чтобы его потрогали. Обняли, прижали к себе, чтобы окунуться в запах полностью, пропитаться им, завернуться в него, словно он как-то выражается физически.

И не хочется одновременно. Он помнит, что нельзя, сопротивляется накатывающему наваждению, заставляет себя вспомнить все виденное в новостях и передачах об омегах. Быть омегой стыдно, это нужно скрывать, и Джек, если Гейб хотя бы один раз ему что-нибудь позволит, получит его в свою полную собственность. Им даже не нужно жениться: омега принадлежит альфе с потрохами, пусть не по закону, но в глазах окружающих. Полиция даже не принимает заявления от омег, с ними можно делать все, что угодно. Гейб не хочет для себя жизни в рабстве — и не хочет сбегать, у него, в конце концов, работа, команда, люди, которые в него верят.

Машина останавливается так резко, что Гейба швырнуло бы вперед, если бы не ремень.

Дверь открывается и закрывается с диким грохотом, запах исчезает, уходит вместе с носителем, и с ним же исчезает наваждение, словно его выключили.

Гейб садится ровно, поднимает козырек, с недоумением оглядывается и видит Джека далеко впереди, возле перил, отгораживающих какую-то пропасть, что ли.

Из машины его вышвыривает ужасом, потому что от Джека тянет чем-то невнятным, но однозначно нездоровым.

Гейб даже бежит к нему, но быстро понимает, что Джек просто стоит.

Вцепившись в металлическую трубку заборчика, наклонившись и опустив голову между плеч.

По его футболке расползаются темные пятна пота, Джека колотит так, что у него должны отчаянно стучать зубы, и выглядит он даже с такого ракурса хреново. Гейб останавливается, не дойдя до него пару шагов, и не знает, что сказать.

Вместо него говорит Джек:

— Я немного подышу и вернусь, поедем дальше, — хрипло, сорванно. Как будто его пытали.

Как будто ему больно.

И Гейбу бы убраться от него подальше, но вместо этого он спрашивает:

— Что с тобой?

Наверное, он сам знает ответ. Но все равно хочет его услышать. Джек дышит так, словно пытается не дышать и не может. Редко, рывками, выдыхая чуть ли не со стоном.

— Я... — он смеется почему-то, — в порядке. Мне просто нужна небольшая пауза. Я сейчас приду, ладно?

— Нет, — не соглашается Гейб. — Не ладно. Ответь, что с тобой. И посмотри на меня.

Он почему-то забывает, что на его слова Джека реагирует как на приказ. Это откровенно неприятно, если вспомнить, какой самоуверенной задницей Джек был еще буквально сегодня рано утром. Это бесит — то, как он послушно выпрямляется и разворачивается к Гейбу, как таращится ему куда-то в переносицу абсолютно безумными глазами, как коротко облизывается и начинает говорить:

— Я не могу находиться с тобой в одной машине. В одной комнате, наверное, тоже не смогу, потому что я хочу тебя хотя бы потрогать. Хоть один раз прикоснуться — и не могу, нельзя. Поэтому, пожалуйста, можно я постою тут немного, продышусь, и мы поедем дальше? Осталось всего двадцать километров, Гейб. Пожалуйста.

У него трясутся губы, совершенно белые на сером лице, у него темные жуткие глаза, на дне которых плещется настоящее безумие.

Его нужно то ли бояться, то ли прибить из милосердия, но вместо этого всего Гейб шагает к нему, берет его за запястье, разгибает пальцы и кладет ладонь Джека на свою щеку.

Ледяную влажную ладонь, пахнущую мятой, зеленым чаем и лимоном.

Это должно быть неприятно, даже противно, но нет, Гейб цепляется за эту ладонь, как за последнюю надежду, зажмуривается, пытаясь надышаться ее запахом впрок.

Гейбу хочется, теперь уже по-настоящему, чтобы его обняли.

И Джек его обнимает. Рывком дергает к себе, прижимается щекой к щеке, стискивает, как будто мечтает слиться с ним в одно целое, судорожно гладит по спине одной рукой.

— Пожалуйста, — тихо и жалобно просит его Джек. — Я никогда не причиню тебе боли. Никогда не сделаю ничего, чего ты не хочешь. Давай хотя бы попробуем, а если нет, если ты против, то тогда хотя бы не уходи совсем, будь где-то недалеко, я постараюсь не попадаться тебе на глаза, но я должен знать, что с тобой все в порядке.

Он почти умоляет, и Гейб уверен, что Джек встанет на колени и поползет за ним, если Гейбу захочется.

Не хочется.

Мята, зеленый чай и лимон просто не оставляют ему выбора, да и сейчас уже все равно, на все наплевать. Он отстраняется и заглядывает Джеку в глаза, замирает на секунду от плеснувшейся в них надежды, и целует его.

Неуверенно, осторожно, чуть ли не испуганно — и получает что-то больше похожее на взрыв. Жадное и голодное сумасшествие, еще не секс, но где-то очень близко. У Гейба даже не получается адекватно ответить, Джек просто не дает, вылизывая его рот так, что и вдохнуть некогда.

Это хорошо, то, что им приходится оторваться друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, иначе остановиться они бы не смогли. Гейб бы точно не смог, ему хочется слишком сильно, впервые в жизни хочется, чтобы его выдрали до крика, так, чтобы ему потом пару дней было трудно сидеть.

Джек прижимается лбом к его лбу и мягко качает головой:

— Легко. Но не здесь, ладно? Лучше все же добраться до кровати, еще лучше — до приличной кровати, а потом все, что пожелаешь.

Это так странно — слышать такие слова. Чувствовать рядом с собой чужое горячее возбужденное тело. Странно, но правильно. И в объятиях Джека тоже… правильно. Уютно, удобно, безопасно.

Черт его знает, может, и прав был Станислав со своими сказочками.

В любом случае, даже если нет, то Гейб, наверное, сможет уйти. Если станет плохо.

Но не станет.

Не должно, по крайней мере.

— Поехали, ладно? — просит его Джек. Но руки не разжимает и не позволяет отстраниться. Как будто не верит, что Гейб через секунду не сбежит.

С одной стороны, Гейбу хочется сбежать, потому что ему в бедро упирается чужой очень твердый и большой член.

С другой — тело Гейба приспособлено как раз секса с чем-то вот таким. И более того, телу его почти хочется. Смазка из него пока не течет, но до этого опасно близко. Особенно если они постоят так еще чуть-чуть и Джек опустит руки чуть ниже, сожмет чуть сильнее, заберется ладонью под одежду и потрогает кончиками пальцев там, где совсем немного — и начнет гореть и пульсировать.

Гейб прекрасно знает, как ощущается такое возбуждение, в конце концов, тело и мозг, заточенные под секс с мужчинами, на них и реагировали соответственно. Но так он никогда и ни с кем не спал.

И…

— Нет, не здесь, — мотает головой Джек. Гейб открывает глаза и понимает, что успел притереться к нему совсем близко, и потереться тоже, и даже тихонько застонать. — Не здесь. И не в машине. До отеля недалеко, потерпишь? Пожалуйста. Я не хочу с тобой вот так, на стоянке, как будто это одноразовый перепих.

Его слова отрезвляют, совсем немного, но достаточно для того, чтобы высвободиться и отступить.

— Поехали, да. И… быстрее.

Мелькнувшую было мысль о том, что одноразовый препих был бы идеальным решением, Гейб отбрасывает. Вместо этого он думает, что попробовать — это хорошая идея. Хоть посмотреть, чем отличается омежеальфий секс от нормального.