Actions

Work Header

Детройт

Chapter Text

Я вдруг становился солнцем, раскаленным песком, прикрепившимися к скале зелеными водорослями, которые тихонько колеблет прибой. Как будто какая-то незримая рука снимает с твоих глаз пелену, и ты видишь самую сущность вещей, а не их привычную внешнюю оболочку! На какой-то миг постигаешь сокровенные тайны бытия и сам приобщаешься к ним. На какой-то миг тебе открывается смысл жизни! А затем та же рука опять опускает тебе на глаза пелену, и вновь ты чувствуешь себя одиноким скитальцем, который на ощупь бредет в тумане, сам не зная, куда и зачем.
Юджин О’Нил «Долгий день уходит в ночь»

 

1.

Разговор этот Тони подслушал совершенно случайно, и не потому, что уловил свое имя, произнесенное слишком громко за приоткрытой дверью. В таких случаях он вообще-то сразу разворачивался и уходил: его, мягко говоря, слабо интересовало, что говорят о Тони Старке, когда Тони Старка нет рядом. Издержки образа жизни: все эпитеты, которыми его можно было наградить, Тони знал наизусть из прессы, а также высказываний своих немногочисленных друзей, иногда решавших, что ему полезно будет узнать о себе правду. Порой бывало действительно полезно — хотя и не слишком изобретательно. Тони смог бы лучше. Так что он даже не остановился бы, услышав что-то вроде «безответственный» или «этот эгоистичный мудак». Но Стив Роджерс оказался намного изобретательнее.

— Я не могу доверять Старку — он слишком испорчен.

Тони застывает рядом с дверью, в которую только что собирался войти. Причем делает это непроизвольно — от задумчивого, спокойного тона Роджерса у него, кажется, случился временный паралич.

— Ты неправ. — Тор. Значит, Роджерс не с зеркалом беседует на задушевные темы, кто бы мог подумать — а Тони-то был уверен, этот парень друзей заводить не умеет. — Старк хороший воин, я бы поставил его за спиной в бою против тысячи демонов.

— В бою может быть. Но у нас тут не только бои случаются.

— Я не заметил, чтобы он недостойно вел себя на пирах, — озадаченно отвечает Тор.

Тони мгновенно вспоминает последнюю вечеринку: они с Тором, уже сильно под градусом, поспорили, кто больше выпьет. Дальше провал, а потом они оба проснулись на полу у Тони в лаборатории, заботливо укрытые пледом, причем Тор был перемазан зеленым лаком для волос с блестками, а ноги Тони втиснуты в женские туфли размера на два меньше положенного. Пара часов ушла, чтобы привести себя в божеский вид, прийти к выводу о боевой ничьей и выяснить, что события, предшествовавшие утру, не оставили никаких следов ни в памяти, ни на камерах наблюдения. О последнем, как видно, позаботился Джарвис, который сдавать шутников категорически отказался, и никакие угрозы действия не возымели. Тони ставил на Клинта, Тор на Наташу, а все вокруг делали невинные лица, отпускали не слишком невинные шутки — за исключением разве что Роджерса: он традиционно обеззараживал атмосферу Башни своим пуританским молчанием, от которого, за неимением мух, дохли все микроорганизмы. Наверняка осознавая в процессе свое неуместное несовершенство.

Тони ловит себя на том, что до боли стискивает кулаки. Плохо, очень плохо — как и то, что в ушах шумит и режет под солнечным сплетением. Знакомые признаки. Но из-за Роджерса? Это что-то неожиданное.

— Дело не в этом, просто… — Голос за дверью беспомощно замолкает. — Неважно.

Тони усилием воли разжимает кулаки и идет к лестнице вместо лифта, еще успев услышать, как Тор произносит: «По-моему…». Наплевать. На втором пролете он все-таки выдыхает.

Надо быть честным. Ничего неожиданного тут нет. Ни в том, что сказал Роджерс, ни в этой… обиде. Идиотское детское слово.

Все дело в словах, да. Только Капитан Америка, это живое воплощение всех добродетелей и триумфа воли, может назвать кого-то испорченным. Кто так вообще говорит? Ненадежный, самовлюбленный, скрытный — все херня, но хотя бы не так пафосно и замшело.

«Ты слишком испорчен, Тони». И фирменный взгляд Говарда Старка, от которого стены покрывались инеем. Хотя, если так подумать, в особняке Старков зима вообще не кончалась с тех пор, как Тони исполнилось тринадцать, и его мозг и тело принялись играть друг с другом в «Американских Гладиаторов», причем мозг зачастую не поспевал за собой же.

Не то, чтобы там и раньше бывало лето — во всяком случае, Тони никто пляжной жизнью под солнышком не баловал…

Черт. Все. Хватит. Роджерс ничего такого не имел в виду. У него просто припадок паранойи — вполне извинительной, учитывая, что ему пришлось чуть ли не в одиночку разгребать тот кошмарный бардак, который у себя под носом проморгал Фьюри. Тони тогда как раз убирал шрапнель из сердца — неудачное выбрал время, но что ж теперь делать. И Роджерс — не центр мира, тем более мира Тони Старка, и уж точно не его отец.

Потому что иначе мысли, которые порой посещали Тони относительно Стива, можно было бы назвать…

«Ты слишком испорчен, Тони».

Неплохая эпитафия, кстати: если с неба опять спустятся еще какие-нибудь летающие динозавры и ему не так повезет, как в прошлый раз, это наверняка выбьют на могильном камне. Хотя нет, не догадаются. Придется оставить указания.

Блядь. Хватит!

Полдня работы над новой версией костюма и обмен ехидными и деловыми репликами с Джарвисом выправляют ситуацию: обида глохнет, засыпает, погружается глубоко внутрь, где ей самое и место. На следующий день Тони здоровается с капитаном, как ни в чем не бывало. Через пару дней предлагает научить его играть в шахматы; Стив, как и положено человеку со стратегическим мышлением, оказывается способным учеником, но неизменно проигрывает — не столько от отсутствия опыта, сколько от излишней прямолинейности.

Когда Тони говорит ему об этом, Стив только вздыхает:

— Ну, думаю, у тебя я смогу многому научиться.

Тони прищуривается, пытаясь оценить, что это — подколка или комплимент. По лицу Роджерса ничего понять нельзя: он смотрит открыто, улыбка выглядит искренней — если это лицемерие, то капитан наконец-то стал большим мальчиком.

— Я всего лишь скромный гений, Роджерс, — отвечает Тони, расставляя фигуры. — А ты у нас совершенство. Не знаю, смогу ли я хоть что-то в тебе улучшить.

Стив вспыхивает и опускает глаза. Жаль. Если бы он разозлился, было бы лучше — по крайней мере, Тони сейчас не чувствовал бы себя таким мудаком.

Но он ничего не может с этим поделать. Что-то ворочается под ребрами каждый раз, когда они с Роджерсом оказываются рядом — и хочется то ли задеть, то ли разругаться вдрызг, то ли позвать выпить и раскрутить на разговор о чем угодно. Хочется понять, за что. Тони гонит от себя эту мысль, как назойливое насекомое, но она возвращается все время, и это изумляет его до бешенства. Тем более что Роджерс, кажется, своего… отношения никак демонстрировать не собирается: охотно играет в шахматы, рассказывает иногда анекдоты, над которыми ржет только Роуди, спокойно принимает любые предложения и всегда прислушивается к мнению Тони при разработке операций.

Это тоже бесит. Каждый раз, когда капитан, кивая, внимательно слушает его предложения или не может скрыть заинтересованного восторга при виде очередной полезной игрушки, когда хлопает по плечу и улыбается — Тони чувствует себя раздраженным и обманутым. С каких пор идеал чистоты научился так хорошо притворяться, что ему почти невозможно не поверить? И какого хрена Тони вообще так интересует, что о нем думает плакатный мальчик?

У бешенства синий цвет, оно вращается и гудит в нем, будто реактор, не давая разорвать его в клочья. Потому что ответ на все вопросы лежит там же, где не проходящая обида — глубоко в груди. Сидит там, как осколок, пугающе тяжелый и острый, и каждый день, проведенный рядом с Роджерсом, подтаскивает его все ближе к сердцу. В тот день, когда Джарвис наконец-то обнаруживает базу Штрукера, этот реактор едва жужжит от усталости. Тони смотрит в тускнеющие глаза Стива, на бело-голубой шар планеты, к которой ползут, будто могильные черви, корабли читаури, и чувствует, как пляшет под ребрами шрапнель.

Тор в ярости. Брюс подавлен. Капитан спокоен, как танк, и его спокойствие отчасти передается Тони, стучится в охваченный ужасом разум. Четкий план, все правильно. Им нужен четкий план, пункт А, пункт Б, и тогда ничего не случится. Тони смотрит на останки Джарвиса — клубок разорванных нитей, светящихся в темноте. Ядерные коды… но мир все еще жив, не так ли? Интересно, почему.

— Зачем ты это сделал?

Он оборачивается. Стив стоит у лестницы, скрестив руки на груди, рукава синей рубашки, кажется, вот-вот треснут. Тони трет лоб ладонью.

— Я уже объяснял. Мир здесь и сейчас. Космический вышибала.

— Я слышал. Зачем ты на самом деле это сделал?

Голова кружится — то ли от усталости, то ли от пустоты внутри.

— Потому что мог, — отвечает Тони. — Такой ответ тебя устраивает?

Стив, не меняя позы, смотрит ему в лицо. Молчит. Тони очень хочется швырнуть в него пульт — но это уже истерика. Противно.

— Это будут не ядерные коды, кстати. Во всяком случае, не прямо сейчас

— С чего ты взял? — интересуется Стив.

— Малыш похож на меня. А ядерный удар — это слишком скучно.

— Сотни миллионов человек, обращенные в пепел — это скучно.

В голос капитана нет ни вопроса, ни злости. Есть только спокойная констатация факта. Знакомый тон. Тони пожимает плечами:

— Да. К тому же в этом нет ничего личного — а Альтрон был зол на нас всех, когда уходил, тебе так не показалось?

— Особенно на тебя.

— Думаешь? — заинтересованно спрашивает Тони.

Стив качает головой, лицо у него каменное. Поворачивается и уходит. Тони с пультом в руке подходит к тому, что осталось от Джарвиса, осторожно ведет ладонью по проекции. Оранжевый теплый свет проходит сквозь пальцы. Он нажимает датчик и остается в темноте.

План идет к черту. Халк идет вразнос. Когда Тони с Брюсом на руках опускается на пустыре перед джетом, там стоит Хоукай. Он один, и Тони успевает облиться холодным потом, прежде чем тот говорит:

— Только вас ждем.

Тони осторожно ставит на землю Брюса и тот, спотыкаясь, бредет внутрь самолета. Все его тело скрючено, сжато, будто в судороге. Тони, выбравшись из костюма, быстро идет следом, хватает первую попавшуюся под руки тряпку, накидывает на голые ссутуленные плечи. Брюс опускается прямо на пол и прячет лицо.

Тони очень хочется кого-нибудь убить. Возможно, даже себя — но сейчас это не ко времени.

— Я поведу, — говорит Хоукай тихо. — Ты пока тут… сделай что-нибудь. И свяжись с Марией.

— Да. Надо. — Он окидывает взглядом команду и его передергивает: на застывших лицах Тора, Стива и Наташи совершенно одинаковое выражение — как будто они рушатся в черную пропасть космоса, теряя свои тела по дороге.

«Ты мог спасти нас». Все как в классических трагедиях: ведьма всего лишь предсказывает катастрофу и потом три акта спокойно наблюдает, как герои сами бегут к могилам. Если бы он не создал Альтрона, сейчас Бэннер занимался бы своими исследованиями с доктором Чо, а минимум триста человек были бы живы и здоровы.

— Джарвис, свяжись с мисс Хилл после…

Джарвиса нет. Совсем забыл, что его второй пилот мертв, надо же. Тони тяжело опускается в кресло рядом с Наташей, прикрывает глаза, слушая рев двигателей. После взлета надо будет всем организовать по коктейлю, раз уж у них сегодня выдалась такая напряженная вечеринка. Почти как два года назад, даже интереснее — с учетом смены примадонны. Из Тони, кажется, звезда вышла поярче, чем из Локи.

Самолет отрывается от земли, Тони вдавливает в кресло. Наташа моргает, взгляд у нее потерянный. Тони, дождавшись, когда джет наберет высоту, рывком поднимается, открывает панель возле кресла пилота, сгребает в кучу пластиковые бутылочки с темно-зеленой жидкостью и ставит одну перед Хоукаем.

— Это что?

— Транквилизатор. Легкий, согревающий, пополам с витаминами.

— Угу. Как сядем. Наташа как?

— Не очень, — отвечает Тони. — Давал что-то?

— Нет.

— Хорошо.

Без других лекарств эта штука работает просто замечательно — во всяком случае, можно заснуть, если захочется, а мозг перестает биться в стенки черепа, пытаясь убежать от одних и тех же мыслей. Тони сам смешивал, сам тестировал, а Джарвис всегда следил за тем, чтобы в самолете была коробка — как раз для случаев вроде этого.

Неужели он подсознательно предполагал что-то подобное, неужели он уж тогда шел по этой дороге и вел за собой остальных? Но нет, нет. Ему не сказали — показали. Землю под ударом. Мертвых друзей. Это случилось бы, если бы он ничего не сделал, Стив умер бы у него на руках, мир сгинул бы в огне…

И теперь все так и будет. Вступает хор, занавес. Блядь.

На Тора приходится рявкнуть, Наташа долго смотрит непонимающим взглядом, потом кивает, выпивает все залпом и снова застывает, глядя в себя. Лекарство в Брюса Тони вливает, придерживая ему голову — тот обнимает себя руками и никак не может разжать их, будто боясь выпустить собственное тело из мертвой хватки. Стив протягивает руку сам, и взгляд у него почти ясный, но по лицу градом катится пот, а дышит он глубоко и прерывисто. Тони вдруг вспоминает фотографии из досье — тощий носатый уродец со впалой грудью астматика — и его накрывает волной гнева при мысли, что чертова ведьма добралась до него даже в этом теле бессмертного бога.

Тони запускает коммуникатор, потом быстро срывает крышку и выпивает лекарство. Вряд ли он сейчас услышит что-то утешительное.

— Вас все ненавидят, — говорит Мария, и Тони косится на Брюса, думая, не приглушить ли звук… нет необходимости: Бэннер слушает сейчас только своих демонов. — Как команда?

— Ничего. Нам досталось, но все живы.

Мария качает головой: вымученный оптимизм Тони ее явно не устраивает. Ну, что уж есть.

— Вам бы сейчас залечь на дно и сидеть там, пока все не уляжется…

— Что, хвост поджать? — Со злостью, кажется, выходит не лучше, чем с оптимизмом.

— Пока мы не найдем Альтрона, я другого выхода не вижу.

Он поднимает глаза от экрана, взгляд упирается в Тора, который сжимает ладонью пальцы у самых губ — как будто его насквозь прохватило морозом.

— Да, мы тоже.

Мария, кажется, хочет сказать что-то еще, и явно не по делу. Тони быстро вырубает коммуникатор и подходит к Хоукаю.

— Сменить тебя?

— Нет. Если хочешь подремать, давай сейчас, нам еще пару часов лететь.

— Куда?

— В убежище.

У него лицо человека, который знает, что делает. Интересно, у Тони тоже такое было в тот момент, когда он оставил Альтрона наедине с Джарвисом? Надо будет в следующий раз поставить в лаборатории зеркало. Все ими увешать. Он отходит было к своему креслу, но отсюда ему слишком хорошо видно Бэннера, который выглядит так, будто плачет всем телом. Тони открывает панель возле сидения, распаковывает аптечку и с инъектором в руках опускается на колени рядом с Брюсом.

— Это снотворное, — говорит он мягко. — Не бойся.

— Не сработает, — сипит Бэннер. — И Халк не любит иголок.

— Я тоже терпеть не могу. Это присоска. Тебе надо отдохнуть, Брюс.

— Сколько я убил?

Тони качает головой:

— Не больше, чем я. Дай руку, — Он осторожно берет Бэннера за кисть, которой он вцепился в предплечье, аккуратно, по одному разжимает пальцы. Напоминает обезвреживание мины. Ничего страшного. В сгибе локтя видны вены — слишком синие и выпуклые для нормального человека, похожие на язвы, которые расплодились на нем самом во времена плутониевого реактора. Интересно, сколько лет Бэннер пытался найти что-то, что остановит вот это? Тони приставляет инъектор к мокрой от холодного пота коже.

— Ну, вот все. Сейчас будет полегче. Должно стать.

Брюс поднимает голову и смотрит ему в глаза. И молчит. Потом снова вцепляется в себя руками и отворачивается.

Тони поднимается, убирает инъектор обратно и устраивается в кресле. Коктейль подействовал, но как-то странно — такое чувство, что мозг плавно опускается на дно горячей реки. Этот самолет стоило грузить не высокими технологиями и уж тем более не героями, а хорошим виски. Впереди, за приборной доской, ночное небо липнет к стеклу. Двигатели гудят в костях.

— Тони? — Он поднимает голову. Капитан выглядит как всегда, дыхание восстановилось — разве что вертикальная морщина между бровями так глубока, что, кажется, вот-вот разделит лоб пополам. — Я куда-то положил свой планшет. Ты не видел?

Тони в первый момент даже не находится с ответом. И слава богу. Не ему сейчас язвить — да и сил нет.

— Не видел. Будь добр, не нависай надо мной.

— Ладно. — Стив кивает и отходит на шаг. — Хоукай сказал тебе, куда мы летим?

— Что, тебе тоже не сказал? — Тони хмыкает. — Я уже не знаю, что и думать. Может, в международный трибунал?

Уголки губ у Стива дергаются, как в судороге.

— Это вряд ли. Не с Наташей же вместе. Они друзья.

— Друзья, да, — задумчиво тянет Тони. — Друзья это хорошо…

— Ты ему не доверяешь? Мы ведь команда.

Интересно, что капитану показала Максимофф, что в его голосе сейчас столько горечи? Что все уволились и разошлись по домам, потому что наступил мир во всем мире?

— Кэп, я сейчас не в настроении разговаривать с тобой про доверие. И вообще не в настроении. Прости.

Точно, сейчас этот идеальный лоб расколется. Стив кивает — и Тони где-то на середине этого кивка закрывает глаза. Хоукай прав: надо поспать.

Сна не выходит, конечно. Выходит какой-то мутный бред, наполненный ревом двигателей и далекими голосами. Иногда они подцепляют его и вытаскивают на поверхность, словно крючки — тогда Тони распахивает глаза и хватает ими реальность, как утопленник воздух: двухголовую неподвижную тень Наташи и капитана, который обнимает ее за плечи, алый плащ Тора на фоне медленно светлеющего неба, Брюса, который спит на полу, свернувшись в клубок… Тони закрывает глаза и снова проваливается в горячие воды полузабытья и плавает в нем до тех пор, пока кто-то не трогает его за плечо.

Не кто-то. Роджерс.

— Прилетели, Тони. Понятия не имею, куда.