Actions

Work Header

Нер(а)вный брак

Chapter Text

Существует тоненькая линия между ненавистью и любовью.
Может быть, ты путаешь свои эмоции. (с)

Когда Отабеку было семь лет, родители взяли с него слово, что он будет вести себя прилично, и обрядили в красивый костюмчик, и даже с галстуком, как у отца. Отабек обрадовался, решив, что он теперь точно большой, если его берут куда-то, где нужно вести себя прилично, и только потом, намного позже, когда стал взрослым, он понял, что им просто похвастались, словно дорогой куклой. На самом деле он не был тихим и спокойным мальчиком, но, в отличие от Анвара, он умел прилично себя вести.

Мама вышла из своей комнаты: красивая, в длинном платье, в черных волосах благоухал белый цветок, на шее поблескивали прозрачные слезинки-камушки. Отец, как всегда, замер на несколько секунд и улыбнулся домашней, смущенной и почти глупой улыбкой. Протянул маме руку, бережно поцеловал ее пальцы. Мама улыбалась глазами и зачем-то делала вид, что ей все равно на его немой восторг. Потом она увидела Отабека, нахмуренного, в светло-синем костюмчике и галстуке; оказалось, что галстук – это совсем даже неудобно, поэтому Отабек потихоньку ослаблял узел.

- Куколка! – ахнула мама и попыталась поцеловать Отабека в лоб, между бровей.
Он увернулся, рассердившись на нее. Куколка, тоже… он не куколка! Он будущий воин! Джедай! Скайвокер!
Но мама только смеялась и гладила его черные волосы, потом взяла его за руку и повела, как маленького, к машине. Отабек возмущенно сопел, но сдерживал обиду, хоть и догадывался, что Анвар, подглядывающий из своей спальни, надрывает бока. Джедая Отабека мама водит за ручку!

Потом Отабек ужасно жалел, что так мало обнимал мать. Надо было проводить больше времени с ней, и с отцом, и с братом. Надо было позволять маме гладить свои волосы, обнимать и щипать за щеки. Пусть бы Анвар смеялся и обзывался, сколько хотел… все равно потом смеяться будет некому. И обнимать – тоже.

Машина остановилась у трехэтажного особняка, полыхающего светом. На подъездной дорожке горели фонари, под ними толпились и курили мужчины в таких же костюмах, как у отца. Широкие двери были раскрыты настежь, по красной дорожке заходили красивые женщины, у которых на шее тоже были капли, как у мамы. Отабек приуныл, сообразив, что родители привезли его на одно из своих скучных, взрослых мероприятий.

Люди, которые собирались кучками и улыбались друг другу, и громко разговаривали, притворяясь, что рады встрече – они все друг друга ненавидели. Отабек когда-то подслушал, как отец сказал это Анвару. Но это и так было заметно, у всех были широкие улыбки, но холодные глаза. В воздухе плыл цветочный, сладкий аромат, - мамины цветы в волосах пахли похоже, - и еще запах табака, и вина с пузырьками, которое все пили из высоких тонких бокалов.

Отабек долго ходил среди чужих людей, стараясь вежливо улыбаться, когда кто-нибудь восклицал «Какой прелестный малыш». Ему очень хотелось ответить, что он не малыш, и уж тем более, не прелестный - он джедай, но это были не те люди, с которыми вообще стоило разговаривать.
Ему дали большую креманку с разноцветными шариками мороженого и разрешили погулять по саду, где стояли зеленые скульптуры. Вокруг каждой фигуры висел тонкий цветной шнур, даже не потрогать. Отабеку быстро надоело в саду, да и зеленые фигуры были скучные – лев, стоящий на задних лапах, злая собака с оскаленной пастью, бабочка, змея… даже лошадки - и той не было.

В саду к Отабеку начали подходить незнакомые старые дядечки, некоторые пытались с ним заговорить, но Отабеку не понравились ни их взгляды, какие-то неприятные и как будто скользкие, ни их сюсюкающие похвалы, какой он взрослый мальчик и не боится сам гулять без мамы. Так что он сбежал из сада обратно в особняк, к теплому желтому свету, и музыке, и смешанному, густому сладкому запаху женских духов, и там, возле широкой лестницы на второй этаж, он встретил Юру.

Тогда Отабек, конечно, не знал, что это Юра. Он сразу даже и не понял, что перед ним мальчик - он увидел маленькую девочку в голубой пижаме с кроликами; длинные светлые волосы, такие желтые, что почти белые, заплетены в небрежную, растрепанную косичку. Девочка держала обеими руками большого серого плюшевого кота с черными глазами-пуговицами, прижимала его к груди и то и дело прятала лицо в его шерсти. Губы у нее дрожали, зеленые глаза блестели, готовясь пролиться слезами.

Желтый сочный свет ламп вызолотил длинные ресницы, они подрагивали, золотились, густые, длинные и мохнатые, как крошечные золотые паучки. Отабек таращился на эту девочку, приоткрыв рот, и не мог отвести взгляда от ее ресничек и от светлых длинных волос. Потом девочка повернулась к нему, и он понял, что это вовсе не девочка, а маленький мальчик, должно быть, пятилетка, и мальчик этот был на грани отчаянного рева. Тот тоже заметил Отабека, подошел ближе, таща за собой плюшевого кота и не обращая внимания на взрослых, и уставился исподлобья, с отчаянной надеждой.

- Я не могу найти няню, - проговорил мальчик сипло. – Мы с Кисонькой потерялись… нам страшно.
- Не реви, - строго сказал Отабек, в эту же секунду ощутив себя очень взрослым и сильным. – Давай поищем твою няню.
Мальчик громко шмыгнул носом и послушно смахнул слезы. Он протянул мокрую ладошку, в слезах и соплях, но Отабек все равно крепко взял его за руку.

- Это наш дом, но я не люблю, когда столько людей, – сказал мальчик, морща нос. – Все чужие и мне не разрешают играть в саду... у нас в саду живет настоящая кисонька! Я Юра. А мама говорила, что вечером подадут лимонное мороженное… ты любишь лимонное? А у кисоньки в саду скоро буду котята. Няня обещала принести мне одного!

Он говорил много, сбивчиво, возбужденно, словно радуясь, что нашел того, кто его слушает. Отабек держал его влажную, теплую ладошку и готов был хоть до утра ходить туда-сюда по коридорам, выстланным красным ковром. Отабек еще никогда не чувствовал себя таким важным, таким ответственным не только за себя, но за кого-то другого, беспомощного и доверчивого. Юра трещал, не замолкая, и даже удивительно было, как он успевает дышать.

Они прошли по первому этажу, но не нашли ни няню, ни родителей Юры. Юра снова начал тяжело сопеть носом, готовясь пустить слезу. Отабек достал из кармана отглаженный, белейший носовой платок и сунул Юре в руку, забрав у него игрушку.
- Высморкайся, - сказал Отабек так важно и уверенно, что Юра и не подумал спорить.
Он смотрел на Отабека блестящими зелеными глазами снизу вверх, и держал его за руку так цепко, словно Отабек мог вырваться и убежать.

Юра старательно почистил нос, потом сложил платок и протянул Отабеку. Отабек отпрянул и тут увидел большой напольный цветочный горшок с пальмой.
- Давай закопаем? – шепотом сказал он. – А весной вырастет платочное дерево.
- Это как? – спросил Юра, приоткрыв рот.
Зубки у него были белые, но улыбка сильно щербатая.
- Ну знаешь, волшебное, - уверенно сказал Отабек, потому что сам тут же поверил в то, что придумывал. – Вместо листьев носовые платки.
- А вместо цветочков? – требовательно спросил Юра.
- Э-э… носки, - тут же нашелся Отабек.

Юра подумал, потом присел и разрыл в земле ямку. Отабек сунул в нее скомканный платок и присыпал сверху. Юра стряхнул с ладонь землю и сморщился, увидев под ногтями густую черную кайму.
- Да что ты ревешь все время? – возмутился Отабек.
- Няня будет ругать, - прошептал Юра, дрожа губами.
- Ну и ладно, - решительно ответил Отабек. – Зато у тебя скоро будет свое дерево!
Юра кивнул и просиял.

Отабек взял его за руку и они поднялись на второй этаж, где царил легкий хаос. Юра, который как раз начал рассказывать, как он хочет живого котика, как будет его любить и заботиться, замолчал, вырвал руку из хватки, и побежал со всех ног, не оглядываясь, к невысокой полной женщине с испуганным лицом.

- Няня! – завизжал он. - Няня!
Он влетел на руки к женщине и уткнулся в ее плечо, и снова разревелся от облегчения, с потоками слез и пузырящимися соплями. Отабек на секунду прижал к груди плюшевого кота. Он ждал, когда Юра обернется, чтобы отдать ему Кисоньку и помахать на прощание, но Юра так и не обернулся. Он уже забыл о своем спасителе, отбросил его из памяти так же равнодушно, как любимую игрушку.

Отабеку потом часто снился этот вечер, не целиком, какими-то фрагментами чистого, незамутненного счастья. Холодным разумом он понимал, что этот вечер не был последним, и то, что случилось с родителями и Анваром, произошло намного позже, были и другие хорошие вечера. И Юру он быстро забыл. И все же, когда он думал о своем беззаботном детстве, о том, как было раньше, о том, какими молодыми и счастливыми были родители – он всегда вспоминал желтый свет на чьих-то золотых ресницах, белые цветы в маминых волосах, и что плюшевый кот сначала пах лимонным мороженым, а не гарью и кровью.

***

- Твой принц без коня тут как тут, - негромко сказала Мила, вежливо улыбаясь накрашенными губами всем сразу и никому конкретному.
Мила умела вот это всё – светскую беседу ни о чем, улыбки всем сразу, обаяние и безграничное терпение даже к потным жирным свиньям, которые беззастенчиво раздевали ее взглядом. Юру от всего этого трясло и он моментально впадал в бешенство. Правда, дела были так плохи, что приходилось терпеть и сдерживаться.

Юра поморщился, жестом подозвал официанта и взял с подноса два бокала шампанского, один он вручил Миле, из другой выхлебал сам в пару глотков.
- Пялится? – спросил он, не оглядываясь.
- Глаз не сводит, - согласилась Мила. – Даже не моргает.
Юра скривился, хотя в глубине души ощутил некое удовольствие. То есть, не то, чтобы удовольствие, скорее раздражение и неудовольствие, но надо же, несмотря на полный игнор, по-прежнему пялится! И не надоело ему… вот Юра на него вообще никогда не смотрел, больно надо!

- Ты когда-нибудь с ним заговоришь? – поинтересовалась Мила, раскланявшись со смутно знакомым Юре пожилым представительным господином из оборонки.
- Нет, - категорично ответил Юра. – Много чести. И он какой-то стремный. Как маньяк.
- Да-а? – задумчиво проговорила Мила. – А ведь вообще-то он прямо неприлично богат…
- И что? - холодно спросил Юра. – Он все равно стремный маньяк. Знаешь, какие о нем слухи ходят?
- Слухи! – фыркнула Мила и улыбнулась, слишком хищно и слишком искренне для светского приема, так что ее улыбка моментально погасла, словно заблудившийся лучик света в темноте.

- Помнишь, что тебе дедушка говорил? – шепотом спросила она. – Наши дела плохи и тебе позарез нужен богатый…
- Я помню, что дедушка говорил! – зашипел Юра, разозлившись. – Если тебе этот ненормальный так нравится – иди и знакомься с ним сама!
Мила хмыкнула, сморщив нос.
- Не в моем вкусе, - ответила она, ничуть не обидевшись на его вспышку ярости.
- И не в моем - тоже! – отрезал Юра и цапнул себе еще один бокал.
- Откуда тебе знать, ты на него никогда не смотришь, - поддразнила Мила и тут же замолчала, поймав его взгляд.
Она, его молочная сестра, была единственным человеком, который мог его безнаказанно дразнить и выводить из себя, но она настолько хорошо его знала, что всегда понимала, когда надо остановиться.

Юра повернулся, поставив опустевший бокал на услужливо подставленный поднос, и заметил Виктора. Ну и, конечно, неизменный Кацудончик стоял рядом с Виктором, поблескивая стеклами очков. У Юры окончательно испортилось настроение.
Виктор приходился ему не то троюродным дядей, не то каким-то братом по материнской линии, но это было не суть важно, они хорошо ладили и почти дружили. Виктор был старшим, более опытным, более рассудительным, хотя, конечно, Юра знал, что Виктор может быть тем еще придурком. Из последней поездки в Японию Виктор привез очкастое недоразумение, которое то ли по природной тупости, то ли от застенчивости не могло связать и двух слов.

Юра знал, что Виктор никогда не заключит брак с ним, - для этого они были слишком близкими родственниками, да и перспектив у Юры не было никаких, - поэтому он с интересом ждал, на ком Виктор в итоге остановится, вокруг того всегда вились такие эффектные птички… и оттого разочарование было непомерным. Япошка был… ну никаким. Стандартный, стереотипный японец – невысокий, темноволосый и темноглазый. Миловидный, но они все либо страшные уроды с кривыми зубами, либо миловидные как куклы.

В последний раз, когда Юра был у Виктора в гостях, япошка спал, а может, просто не захотел выходить. Виктор устроился в гостиной на кушетке, в голубом халате, небрежно накинутом на голое тело, босой, расслабленный и совершенно довольный жизнью. Юра пил кофе по-венски и жутко завидовал. Он догадывался, что Виктор сидит тут с ним только из вежливости, а сам витает мыслями в спальне, откуда недавно вышел. На руке Виктора, на предплечье, густо заросшем серыми волосками, виднелись лиловые следы зубов. И на шее – тоже. Стеснительный Кацудончик оказался кусачим.

- Что ты в нем нашел? – прямо спросил Юра.
Виктор мечтательно улыбнулся и сдул серебристую челку с глаз.
- Он же тупой, - пожал плечами Юра, которого понесло. – Он вообще умеет говорить что-то кроме «простите» и «извините»? Ты мог кого угодно выбрать, а нашел какую-то серую моль! Ты что, болел, когда выбирал? Ты теперь от него не отделаешься, он же начнет пороситься каждый год, вот увидишь!

Он замолчал, переводя дыхание, и вдруг заметил, что Виктор больше не выглядит мечтательным и расслабленным. Виктор сел, совершенно наплевав на то, что разошедшийся до пояса халат обнажил грудь и плечи, и чуть сгорбился. Юру прошиб холодный пот, когда он поймал взгляд Виктора – ледяной, очень злой, так Виктор смотрел только на чужих.

- Пошел вон, - медленно и раздельно проговорил Виктор.
Синие глаза горели под белой челкой таким огнем, что Юра смутился.
- Я же тебе добра желаю, - пробормотал Юра.
Он поглядел на Виктора и понял, что его сейчас попросту возьмут за шкирку и выставят за дверь, сцена будет постыдная, некрасивая и оставит неизгладимое впечатление у прислуги, а значит, к вечеру будут знать все, что его вышвырнули, как обоссавшегося щенка.
- Вон, - отчетливо и зло повторил Виктор.
Юра молча встал и ушел.

С Виктором они с тех пор не общались, хотя Юра по нему иногда скучал. Он ведь действительно хотел как лучше… нет, блаженный вид Виктора его раздражал, конечно, но правда, Юра хотел как лучше, а теперь у него друзей, кроме Милы, вообще не осталось. А Мила была себе на уме, ей бы себя куда-нибудь пристроить...

Юра надоело торчать на виду у всех: можно подумать, никто не понимает, что они с Милой, как она метко подметила «ебалом торгуют», потому что больше нечем. Все равно к нему никто не подойдет, пока пялится этот чокнутый… такие вещи просекаются на раз – кто в ком и почему заинтересован. Правда, Юра все-таки не понимал – почему? Может, дедушка где-то на хвост наступил? Тогда дела плохи, оглянуться не успеешь, а тебя уже везут в багажнике на торжественное отрезание пальцев.

- Я прогуляюсь, - сообщил он Миле, она кивнула и тут же потеряла к нему интерес.
Юра подозревал, что Милка с кем-то тут крутит роман, но Мила молчала, а он не имел привычки лезть в ее дела. Но судя по тому, как старательно она молчала и изображала невинную овечку, она связалась с кем-то, кого не хотела светить… с женатым, наверное. Дедушка точно не обрадуется, если узнает.

Юра, даже не пытаясь улыбаться вежливо или хотя бы равнодушно, вышел из банкетного зала и поднялся по лестнице на второй этаж. Он быстро уставал изображать доброжелательность, а в последнее время у него часто портилось настроение. Не только из-за Виктора, а вообще… ему уже было девятнадцать, и ничего толкового из него не вышло, и его руки никто ни разу не просил, и хотя ему делали комплименты, но дальше этого дело не заходило. А дедушка уже несколько раз намекал, что дела плохи. Дедушка был стар, а Юра был молод, деловой жилкой он не обладал, бизнес-партнер из него был никакой, и в профессиональный спорт его так и не отдали, а ведь могло бы и выйти что-нибудь… так что единственным выходом стал бы удачный брак.
Но как же тошно продавать себя, свое тело, свою молодость, свою неопытность… особенно, учитывая, что покупателей не предвидится.

Юра попутно снял с подноса еще один бокал и вышел на открытую террасу. Здесь было поменьше людей, и разговоры велись куда более фривольные, но чужое воркование – такая противная штука, так что Юра, кривясь, быстро прошел до самого поворота и свернул за угол. Он знал, что терраса заканчивается небольшим открытым балкончиком с башенкой, куда редко кто-то доходил, это же надо целый этаж обойти. Здесь был низкий жесткий диванчик, на который добрая рука набросала целую гору подушек. И к счастью, отсюда не было видно парк, где прогуливались влюбленные парочки. Это был оазис спокойствия как раз для таких одиночек, как Юра.

Юра допил шампанское, поставил бокал на пол и рухнул в гору подушек, наплевав на то, что помнет штаны и рубашку. Он перевернулся на спину, заложил голову за руки и принялся смотреть на звезды. Вид был не очень хороший, все-таки в городе было слишком светло для прикладной астрономии, но все-таки смотреть на звезды лучше, чем смотреть на лицемерные, полупьяные рожи с приклеенными улыбками.

Он расслабился и успокоился, скинул ботинки и поскреб ногой об ногу, и тут услышал тихие шаги - кто-то обнаружил его убежище. Юра задержал дыхание, надеясь, что незваный гость сам уйдет прочь, испугавшись темноты и тишины, но темный силуэт на секунду замер и тут же скользнул ближе. Звякнул разбитый бокал, незваный гость тихо выругался, переступил через осколки и сел рядом на подушку. Юра выпрямился и растерянно уставился на Отабека Алтына, впервые в жизни увидев его настолько близко.

Про Алтына ходили чудовищные слухи разной степени правдоподобности – что он устроил бойню в китайском ресторане и тут же приказал закопать каких-то важных шишек живьем в лесу. И что по его приказу каких-то других шишек, не тех, кого закопали, заперли в загородном коттедже и сожгли, а Алтын сидел поодаль, на кушетке, загорал и курил. И что-то еще, настолько же кровавое и жуткое, что-то про яму с крокодилами, и про отрезанные руки, и про купание в кипятке, и всякое такое, чему верить не хотелось.

Юра подозревал, что вранья и сплетен в этих слухах больше, чем правды, но все равно ему стало неуютно от того, что человек с подобной репутацией оказался настолько близко. И к его полнейшему изумлению, для такой дурной славы Алтын оказался на удивление молодым, может, всего на пару лет старше самого Юры.

Юра уставился на него во все глаза, позабыв об элементарной вежливости, и чем больше он смотрел, тем больше удивлялся. У Алтына действительно было молодое, хоть и чуточку мрачное лицо, лишенное эмоций. Темные глаза поблескивали от слабого света, но Юра не сумел прочитать в них никаких мыслей, никаких чувств, видимо Отабек был из тех, кто умеет хранить свои секреты. Но в целом, он был даже симпатичный, и вовсе не такой пугающий, откуда только взялся окружающий его ореол хладнокровного и беспощадного убийцы, у которого лучше не стоять на пути.

Юра тихонько отодвинулся подальше и едва не подпрыгнул, когда Отабек положил ладонь ему на колено. Это было настолько дико и неуместно, что на пару секунд Юра потерял дар речи – его никто никогда не хватал за коленки. Да и вообще, никто и ни за что его не хватал, и его колени уж точно никто так нагло не трогал. Юра отмер и вцепился ногтями в чужую руку, вспоров кожу чуть ли не до мяса.

- Ка… - начал было он, и поперхнулся, когда к его губам жадно прижались чужие, горячие и шершавые губы.
Юра застыл, потрясенный и ошеломленный до такой степени, что совершенно забыл о сопротивлении. Поцелуй длился и длился, горячие губы нежно прикасались к его рту, и когда убедились, что сопротивления не будет, надавили сильнее, пропуская скользкий, требовательный язык. Юра даже не дышал, позволяя вылизывать свой рот. Широкая ладонь Отабека легла на его затылок, удобно придерживая голову, вторая ладонь перевернулась, пальцы переплелись с пальцами Юры.

Юра невольно прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Лицо то и дело обдавало жаром, в груди разгоралось пламя, по рукам и спине пробегали сладкие мурашки. Юра тихо выдохнул, прикоснувшись языком к нижней губе Отабека – и его тряхнуло, как от удара током, когда он понял, какие последствия это может иметь, если какой-нибудь скучающий придурок заглянет и увидит их. Для Отабека – никаких, ему-то никто ничего не скажет, а вот репутация Юры будет окончательно испорчена, ни один нормальный человек ему не предложит руку и сердце, а дедушка… что скажет дедушка?!

Юра покрылся холодным потом от макушки до пяток и грубо отпихнул Отабека. Тот отстранился на секунду, но его ладонь, все еще нежно лежащая на затылке Юры, сжалась, до боли прихватив светлые волосы. Юра вскрикнул и захлебнулся собственным криком, когда его рот снова накрыли требовательные губы. На этот раз Юра не стал млеть, он с силой клацнул зубами. Рот наполнился соленой кровью с привкусом железа. Отабек тихо охнул и отодвинулся. Он выпустил Юру и осторожно прикоснулся кончиком пальца к прокушенной, припухшей губе, из которой так и сочились тяжелые, темные капли.

"Интересно, - подумал Юра, отодвинувшись подальше и наблюдая за ним напряженным взглядом. – А что он сделает со мной? Тоже прикажет закопать или выдумает что похуже?"

Отабек взглянул на него, слизнул с пальца кровь и неожиданно улыбнулся.
- Любишь кусаться? – спросил он негромко. – Или не любишь целоваться?
Юра открыл рот, собираясь в подробностях описать, где он видел поцелуи, а в частности, поцелуи с Отабеком Алтыном, но в последний момент передумал, поймав непроницаемый, тяжелый взгляд.
- Я никогда не целовался, - сказал Юра. – То есть… раньше.
- И как? – с интересом спросил Отабек, облизывая распухшую губу.
Юра пожал плечами.
- Мокро, - сказал он, вспоминая ощущения. – И странно.
Отабек широко улыбнулся, показав крепкие белые зубы. Юра почему-то смутился от его улыбки, такой… открытой, такой мальчишеской. Человек со славой Алтына никак не мог так улыбаться, а вот – сверкал зубами и, кажется, вполне искренне. И голос у него был приятный, молодой, низкий, очень выразительный… человек с таким голосом должен мультфильмы озвучивать, а не людей гасить.

Юра вскочил и обошел диванчик и сидящего на нем Отабека по широкой дуге.
- Не ходи за мной! – приказал он почти с паникой в голосе, заметив, что Отабек собирается вставать.
Тот кивнул и откинулся назад, облизнул губу.
- Я потом приду, - негромко сказал Отабек, когда Юра практически свернул за угол. – За тобой.
Юра решил считать, что ему послышалось.

Он довольно быстро разыскал Милу. Она недовольно покосилась на него, но потом присмотрелась и вздрогнула.
- Домой, - тихо сказал Юра, вцепившись ей в рукав. – Сваливаем отсюда.
- У тебя губы в крови, - шепотом ответила Мила, таща его за собой с непреклонностью буксира. – Что случилось?
- Ничего, - ответил Юра, рассудив, что этот постыдный секрет должен остаться только его секретом.
- Ну да, конечно, - ответила Мила и практически запихнула его в машину. – На тебе лица нет!
Юра машинально потрогал свою щеку, горящую от жара. Он закрыл глаза и слизнул с губ соленый привкус. Воспоминания о теплом, нежном и настойчивом рте встали перед ним как наяву. Из всех глупых поступков Юры – поцелуи с Алтыном не были самым уж глупым поступком, но самым стыдным… и удивительно приятным – это точно.

- Ты целовался с Отабеком? – ошеломленно переспросила Мила. – Зачем?!
- А?! – Юра открыл глаза и уставился на нее с ужасом. – Что?
- Ты сказал, что целовался с Алтыном, - терпеливо повторила Мила. – Ты совсем с ума сошел? Ты его даже не знаешь.
Юра смутился.
- Я… я не хотел, - пробормотал он. – Так вышло. Он привязался, а я не знал…
Он замолчал, заметив саркастичный взгляд Милы.
- Мда, - подытожила она. – Вытри губы.
Она перебросила Юре салфетки, он торопливо утер губы и прикоснулся пальцами к уголку рта.

- Понравилось? – спросила Мила, поглядывая на него искоса.
- Нет, - ответил Юра. – Я не знаю. Типа того. А слюни это обязательно?
Мила даже ахнула.
- Ты, балда, ты что, с ним прямо с языком целовался, что ли?
- Нет, язык я вынул и убрал в карман, - огрызнулся Юра. - А как еще надо?
- Балда, - повторила Мила, покачав головой. – На пять минут тебя отпустила…
- Мне твой присмотр не нужен, - возмутился Юра.
- Оно и видно, - ядовито ответила Мила. – Стоило отвернуться, так ты обменялся с Отабеком слюнями! А может еще чем-то?
- Отвяжись, - поморщился Юра. – Не смешно.
- Ну, глядишь, оно и к лучшему, - после паузы философски сказала Мила. – Может, теперь он от тебя отстанет. Надоел уже.

***

Отабек ценил тишину, но тишину спокойную, не ту, которая возникает, когда три человека нервничают и не знают, о чем поговорить. Впрочем, он не нервничал, и не нервничала подружка Юры, высокая, сисястая и синеглазая. Зато Юра нервничал за троих: казалось, он вот-вот начнет искрить, тронь – зашипит, как психованный кот.

Отабек молча наблюдал за ним, испытывая неописуемое удовольствие от того, что Юра так близко. Юра то бледнел, то заливался краской, неосознанно дергал плечами и упрямо не поднимал взгляда. Ему было заметно неудобно в строгой белой рубашке с наглухо застегнутым воротом и тугими рукавами. Отабек уже немного знал Юру, и знал, что тот предпочитает мешковатые ветровки или спортивные олимпийки, а тут, видимо, его заставили принарядиться по случаю, и в этом неудобном тесном коконе из плотной шершавой ткани Юре было некомфортно. Отабек мысленно пожалел его.

- Вы так и собираетесь целый час сидеть молча? – не выдержала Мила.
Отабек взглянул на нее и пожал плечами. Подружка Юры откровенно забавлялась, переводила взгляд с одного на другого, и старалась подавить смех. Отабек считал нелепостью и глупостью то, что после помолвки им с Юрой требовалась дуэнья, но спорить он все равно не стал. Он вообще не любил спорить.

Мила, потеряв терпение, встала и одернула платье. Ноги у нее были длинные и стройные, красивые, с изящными коленками, Отабек отметил это совершенно равнодушно, как оценил бы красивую картину или вазу.
- Оставлю вас наедине, - сообщила она, стрельнув синими глазами в сторону Юры. - Ведите себя хорошо.
Юра взглянул на нее почти затравленно и снова опустил взгляд.
- И не целуйтесь тут, - почти пропела Мила и скрылась за дверью.
Отабек невольно усмехнулся. Юра молчал и рассматривал свои ботинки. Между ними стояла такая тишина, что Отабек слышал стук собственного сердца.

- Там, на столе, - неохотно, медленно проговорил Юра через несколько минут звенящей тишины. – Сертификаты фертильности… и всего такого… медицинское заключение о девственности…
- Ладно, - сказал Отабек.
Юра поднял взгляд и посмотрел на него в упор.
- Не хочешь посмотреть? – спросил он подрагивающим от злости голосом.
Отабек отрицательно покачал головой.
- А мне ради этих бумажек пришлось пройти целую кучу унизительных процедур, - прошипел Юра, глаза у него сверкали, как зеленые прозрачные хризолиты. – Мог хотя бы из вежливости взглянуть!
- Мне жаль, - ответил Отабек. – Я не знал… не хотел, чтобы тебе пришлось через это проходить.
- Ну да, конечно! – Юра сморщил нос. – Тебе просто наплевать… уже прикидываешь, как распорядишься моим наследством?
- Нет, - спокойно ответил Отабек.
Он не знал, как объяснить Юре, где найти такие слова, чтобы рассказать тому, что он чувствует. Юра прожег его взглядом, потом фыркнул.

- Интересно, что ты сделаешь со мной? – спросил он.
Его голос подрагивал от напряжения, хотя Юра старался держать себя в руках.
- То есть? – поинтересовался Отабек.
- Ну, когда ты получишь то, что хотел, - пояснил Юра. – Что ты сделаешь со мной? Скормишь крокодилам? Или тоже в лес?
Отабек молча смотрел на него, не зная, то ли смеяться, то ли плакать.
- Да-да, я тоже в курсе! – Юра задрал нос, видимо, злость придала ему сил, он оживился. – Или скажешь, что это неправда?
- Что неправда? – терпеливо спросил Отабек.
Зеленые глаза прищурились.

- Что ты убийца, - холодно и твердо сказал Юра. – Про людей, с которыми ты расправился.
- Это правда, - спокойно ответил Отабек.
Юра замер с открытым ртом. Заморгал и съежился, как-то сразу перестал бычить и снова сжался.
- Правда? – переспросил он упавшим голосом.
Отабек кивнул.
- Они заслуживали, - сказал он, смутно ощущая, что делает и говорит что-то неправильное, не так стоило об этом рассказывать.
- Ну да, конечно, - слабо ответил Юра. – А что будет со мной?
Отабек пожал плечами.
- Ничего плохого, - ответил он. – Мы будем жить… долго и счастливо.
Юра издал какой-то непочтительный звук, что-то между фырканьем и хрюканьем. Он, судя по его виду, не поверил ни единому слову о счастливой жизни.

- Меня скормят крокодилам, - проговорил он сам себе под нос. – Я так и думал.
- У меня нет крокодилов, - терпеливо ответил Отабек. – И никогда не было.
Юра помолчал.
- Тигры в клетке? – спросил он.
Отабек отрицательно помотал головой.
- Разъяренные свиньи? – спросил Юра. – Бешеные голодные слоны? Псы-людоеды?
Отабек засмеялся, Юра посмотрел на него почти обиженно.

- Что с тобой не так? – спросил он задумчиво. – Не могу понять, ты просто тормоз или реально маньяк? Почему ты молчишь?
- Не люблю, - пояснил Отабек.
- Что? – уточнил Юра.
- Говорить, - сказал Отабек.
Юра помолчал, поскреб волосы, собранные в хвост на затылке.
- Понятно, - наконец сказал он. – У меня от тебя мурашки, если честно.
- Мне жаль, - искренне сказал Отабек.
- Ну да, конечно! – задиристо ответил Юра и замолчал.

Разговор, судя по всему, зашел в тупик. Отабек задумчиво посмотрел на стол, где были разложены бумаги, и зацепился взглядом за фарфоровую чашку.

- Я бы выпил чаю, - сказал Отабек.
Юра поднял на него взгляд.
- Ну так пойди на кухню и попроси у прислуги, - холодно ответил он. - В колокольчик позвони.
- Разве ты не должен меня ублажать и обихаживать? – поддразнил его Отабек, которого развеселило такое мелкое хамство.
- Мы еще не женаты, - ответил Юра. – Обихаживай себя сам.
Отабек улыбнулся.

Юра, такой инфантильный и такой безобидный, несмотря на показную стервозность и неприкрытую злобу, заставлял его снова почувствовать себя молодым - двадцатилетним парнем, а не преждевременным стариком, который повидал слишком много всякого дерьма. Отабек почти забыл, что значит быть беззаботным, и Юра, царапучий, кусачий и невежливый, был словно глоток свежего воздуха.

- Хочешь чаю – иди и сделай себе сам, - буркнул Юра. – Или скажи прислуге. А я не хочу бегать вокруг тебя с чайничками и чашками.
- А чего ты хочешь? – спросил Отабек.
Юра замер и поглядел на него таким злым взглядом, что просто чудом не испепелил на месте.
- Ну неужели, неужели наконец кто-то спросил чего я хочу? – недоверчиво проговорил он. – Ты купил меня, а дедушка… продал. И только теперь ты спрашиваешь – а чего же хочу я?!
Отабек кивнул. Юра несколько секунд покусывал губу.
- Сейчас я хочу содрать эту идиотскую рубашку, взять коньки и уйти на каток, - наконец сказал он.

Он с трудом расстегнул пуговицы и принялся закатывать рукава. Потом расстегнул ворот и вздохнул полной грудью.
- Умеешь кататься? – спросил Отабек, заворожено рассматривая тонкие белые ключицы.
Юра громко фыркнул.
- Умею?! Я мог бы стать чемпионом… если бы мне позволили, конечно. Я катаюсь лучше всех!
Отабек улыбнулся.
- Я тоже хорошо катаюсь… раньше катался, - поправился он. – Давно не стоял на льду, много дел.
- Да-да, я помню, - отозвался Юра. – Вокруг слишком много народа, который сам себя не укокошит, да?
Отабек промолчал. Юра рассеянно играл с пуговицей, потом выпрямился и откинулся на спинку дивана. У него были тонкие изящные запястья, такие белые, что к ним было страшно прикасаться.

- Я прикажу залить для тебя каток, - сказал Отабек.
- Мы женимся только через три месяца, - напомнил Юра, но все же из его голоса исчезла неприкрытая враждебность.
- Ну… хороший каток дело небыстрое, - Отабек пожал плечами и встал. – Мне пора.
Юра посмотрел на него из-под челки, сверкая прозрачными зелеными глазами. Отабек очень хотел бы сказать ему что-то в духе, не бойся меня, я твой друг, я люблю тебя с первого взгляда, я хочу сделать тебя счастливым… но он знал, что Юра ему не поверит. Таких как они с самого детства учили никому не доверять.

- Ну пока, - небрежно проговорил Юра. – Всего хорошего и все такое.
Отабек остановился рядом, молча взял его ладонь, поднес к губам и неторопливо, чувственно поцеловал костяшки. Юра побагровел – сразу весь, от кончиков ушей до груди, став пунцовым настолько, что проступили маленькие, почти незаметные веснушки.

- Всего хорошего, - сказал Отабек и едва не рассмеялся, когда Юра торопливо выдернул ладонь из хватки и даже поджал ноги, словно боялся, что Отабек на него набросится.