Actions

Work Header

Другая дорога

Work Text:

 

Дэвид Росси

 

Мари Пьюзо писал: «Приди ты ко мне как друг, мерзавцы, избившие твою дочь, плакали бы сегодня кровавыми слезами. Если бы столь честный и порядочный человек, как ты, вдруг нажил бы себе врагов, они стали бы моими врагами,  и боялись бы тебя»[1].

 

Если ты в Коммаке первый раз, местные жители посоветуют тебе поужинать в ресторане «У Анжелы». Там готовят лучшую итальянскую еду на много миль вокруг, не сравнить с блюдами, которые подают в ресторанах сети «Маленькая Италия», где клянутся, что их повара пользуются только «аутентичными» рецептами. Имей, однако, в виду, что в пятницу вечером в ресторан тебе не попасть: все столики в нем заранее заказывают первые лица города. Тот, кто хорошо знает Коммак, не удивится тому, что они настороженно относятся к чужакам.

Не зря же они называют ресторан «коза ностра» – «наше дело». Просто об этом никто не говорит вслух.

И, тем не менее, местные знают, почему «У Анжелы» является штаб-квартирой мафии Лонг-Айленда, и причиной тому вовсе не подлива, которая здесь лучше, чем в «У Нонны», и не суп фраджиле, от которого текут слюнки. Нет, причина в шеф-поваре и владельце ресторана, которого члены мафии зовут «Принц».

Дэвид Росси.

Местный житель, чья семья всегда имела тесные связи с мафией, Дэйв превзошел самого себя, когда, вернувшись из Вьетнама, расправился со всеми, кто угрожал его зятю, новому крестному отцу. Карло де Санто приехал из Сицилии с твердым намерением научить уму-разуму начинающих бандитов Лонг-Айленда. Карло был болтуном, и ему нравилось считать, что ему хватит сил и возможностей, чтобы вывести мафию Лонг-Айленда, бастарда Нью-Йорка и Нью-Джерси, на достойное место среди мировой организованной преступности. У него были далеко идущие планы, в которых он отказывался от отмывания денег и тотализатора в пользу «крышевания» проституции и торговли оружием и героином в Квинсе.

Однако Карло не смог бы воплотить эти планы в жизнь без чужой помощи, и тогда на арену вышел Дэйв Росси. Этот Макивелли современности придумывал хитрые схемы, заключал выгодные сделки и безжалостно уничтожал всех, кто вставал у него на пути. Его происхождение вполне позволяло ему командовать верхушкой Лонг-Айлендской «семьи» – его отец был никудышным букмекером, но отличным бойцом, а дед по прозвищу «Счастливчик Луи» продавал в Чикаго вместе с Капоне выпивку во времена Сухого закона. Дэйв стал достойным преемником семейной традиции и использовал свой недюжинный интеллект, чтобы помочь мужу своей сестры Кристины.

Благодаря Дэвиду Росси, серому кардиналу Карло, Нью-Йорк признал мафию Лонг-Айленда, как заслуживающую внимания и уважения. Сейчас Де Санто и Росси боятся и почитают, ходят даже слухи, что в ФБР в подразделении белых воротничков создана специальная команда по поимке Росси. Вот только он слишком умен, чтобы попасться. Невозможно стать советником мафии, правой рукой крестного отца и быть при этом наивным глупцом. Он добился своего нынешнего положения, устраняя и приручая врагов, добиваясь их верности и делая из них пример для остальных – для этого требуется неординарный ум и способности. У «Принца» имеется свой почерк – пуля между глаз, после чего он придает трупу такую позу, чтобы весь город понял, чем именно этот несчастный насолил когда-то Дэвиду Росси.

Местные жители прекрасно все это знают, но это их не волнует. Потому что им также известно то, о чем не имеет понятия ФБР со всеми своими специалистами по организованной преступности: Дэвид Росси хороший человек.

Он и его жена Эмма владеют рестораном и баром «У Анжелы». Уже через десять минут после того, как ты войдешь в ресторан и сядешь за столик, ты почувствуешь себя как дома. Дэйв очаровывает посетителей историями о городе и его жителях, а стоящая за барной стойкой Эмма всегда спросит тебя о том, как прошел твой день и как дела у твоей семьи. Она красива, умна и всегда одета так, словно собирается в оперу, даже если она всего лишь пересчитывает банки с анчоусами или принимает товар.

Дэвид и Эмма до сих пор, спустя двадцать пять лет брака, по уши влюблены друг в друга. Их сыновья Энтони и Джозеф обычно всегда где-то рядом: Тони, унаследовавший талант отца, помогает на кухне, а Джои, когда приезжает из Хофстры[2], подрабатывает барменом. Эмма непременно похвастается, что у Тони будет степень по бизнесу и истории. Он играет за университетскую команду по футболу, и семья Росси всем составом всегда болеет за него на каждой игре.

Для посторонних наблюдателей Росси кажутся идеальной семьей из пригорода. Ведь они не видят, как Дэйв обеспечивает успешную работу своих людей и казнит тех, кто его подвел. Посторонние не видят, как он смывает кровь с пола разделочного цеха своего ресторана, не видят разрубленные на части, словно туши животных, тела людей, выброшенные в мусор. Не знают о сделках, которые он заключает с полицейскими и мусорщиками, чтобы избежать наказания. Не знают и о том, что он постоянно отвозит сыновей на стрельбище, потому что владение оружием будет им необходимо в дальнейшей жизни.

А однажды, совсем скоро, Эмма Росси, придя домой, обнаружит своего мужа мертвым. Кто-то из «семьи» захочет заполучить его власть и влияние, и возьмет их силой, потому что только так это делается в их кругах. Эмма позвонит своей золовке и позаботится обо всем необходимом. С непосредственным убийцей ее мужа разберутся, а она переберется с сыновьями с Трентон, где они смогут исчезнуть. Она позволит своим мальчикам мстить так, как они сочтут нужным, но сама она не станет принимать в этом участие. Это не вернет ей Дэвида.

И единственным, что будет напоминать людям Дэвида Росси, станет небольшой ресторан и прозвище, которое со временем потеряет всякий смысл.

* * *

Эмили Прентисс.

 

Первую половину жизни нам отравляют родители, вторую – дети.

Кларенс Дарроу.

 

Ее зовут Эмили Кули – по крайней мере, именно это имя значится в ее медицинских документах. Эмили Кули, в девичестве Прентисс, тридцать три года. Родилась в Лондоне, Англия, у Элизабет и Майкла Прентисс, которые развелись, когда ей было восемь. Год спустя, после ожесточенной борьбы за опекунство, отец Эмили покончил с собой. Следующие семь лет Эмили жила в двадцати шести странах, пока не приехала в Рим. После этого в ее медицинской карте появились новые данные – о госпитализации, наркозависимости и родах.

У нее есть дочь, Кэтрин, которой в этом месяце исполнится восемнадцать, но Эмили понятия не имеет, где она. Родители мужа отсудили у нее дочь и порвали все связи не только с ней самой, но и со своим сыном, и Джон с Эмили больше никогда не видели своего ребенка.

Порой ты даже ей веришь.

Просто тебе трудно отличить, когда она говорит правду, а когда у нее галлюцинации и бред. Через два года после свадьбы Джон Кули бросил ее, разоренную и с пристрастием к мету. Мать отреклась от нее еще раньше. С тех пор Эмили постоянно попадала в тюрьмы и реабилитационные клиники. Каждый раз, когда тебе казалось, что она победила зависимость, она делала что-то, что возвращало ее в твою больницу. Святая Марта была ее обычным пристанищем, и ты значишься в ее документах, как ее контактное лицо. Это даже смешно, ведь ты просто медбрат в приемном отделении, у тебя не хватает на нее времени, но ты все равно его как-то находишь.

Она милая и забавная, когда не проходит детоксикацию. Флиртует с тобой, говорит, что у тебя красивая улыбка. Иногда она разговаривает с тобой о книгах – она очень начитана, возможно, даже начитаннее тебя с твоей дополнительной степенью по литературе. Она любит Воннегута, и ты одалживаешь ей свою копию «Поминок по Финнегану», потому что она говорит, что так и не смогла проникнуться Джойсом. Она даже возвращает тебе книгу в идеальном состоянии. Вы беседуете о «Разбитом поколении»[3], и она высмеивает Бэрроуза, утверждая, что такую паршивую бессмысленную недопоэзию можно написать и без ЛСД. О Керуаке и Гинзберге она и слышать не хочет.

Как ни странно, когда она в себе, она дает тебе отличный совет. Когда ты заикаешься о том, что хочешь бросить подружку, она говорит тебе, что споры из-за немытой посуды и о том, какой фильм посмотреть вечером, не такая серьезная проблема, как тебе кажется. Она советует тебе поговорить с твоей девушкой и дать ей объяснять, почему она ненавидит фильмы ужасом и уверена, что если грязная посуда пролежит в раковине больше десяти минут, то заразит весь дом плесенью-убийцей.

Эмили даже встречается пару раз с Николь, когда та приходит к тебе на работу, и однажды они три часа проводят в пустой палате, глядя «Хауса» и обсуждая, кто из героев сериал самый привлекательный.

Ник утверждает, что это Чейз. Эмили – что это Кадди, но добавляет при этом, что Хаус с его голубыми глазами тоже заслуживает внимания.

Эмили дарит тебе на Рождество «Мой маленький пони», потому что помнит, как ты рассказывал о работе на ферме родителей в детстве. Когда ты хочешь поблагодарить ее, то не находишь ее. Ты идешь по всем местам, где она обычно обретается, когда выходит из больницы, по всем ее друзьям-наркошам и к парню, с которым она спит, чтобы иметь крышу над головой. Но ее нигде нет, и когда пару недель спустя в базе данных Святой Марты появляется свидетельство о смерти Эмили Кули, ты не удивляешься. Удушье, вызванное передозировкой метамфетамина.

Время от времени ты вспоминаешь о ней, даже после вашей с Николь свадьбы. Ты даже заканчиваешь подготовительные курсы для докторской – по психологии. Ты хочешь стать специалистом по реабилитации наркоманов, в конце концов, ты много с ними работал, будучи медбратом. К тому же у тебя есть такт и достаточно силы, чтобы скрутить наркомана.

Ты лишь жалеешь, что не успел помочь Эмили.

* * *

Дерек Морган.

«Для нас, обитателей тюрьмы, чья жизнь лишена всякого содержания, кроме скорби, время измеряется приступами боли и отсчетом горестных минут»[4]

Оскар Уайлд

 

Охранники говорят тебе, что заключенный номер 2654 опасный ублюдок, к которому не стоит привязываться, но ты их не слушаешь.

Ты новенькая в Освальде, только что перевелась из Фокс Ривера[5], где занималась бумажной работой, и оказалась не готовой к новой должности. Заключенные сидят прямо напротив тебя, когда приходят к тебе в кабинет, и некоторые из них выглядят так, словно могут убить тебя даже в наручниках, причем ими же. Начальство пытается оградить тебя от заключенных с пожизненным сроком, педофилов, серийных убийц и психопатов и посылает к тебе в основном осужденных за мошенничество и уплату налогов, мелких наркодилеров и тех, чьи преступления на сексуальной почве были не тяжкими.

Морган, Дерек А. Его дело ложится тебе на стол через три месяца после того, как ты начала здесь работать. Заключенный 2654, отбывает срок по трем обвинениям в нападении с отягчающими обстоятельствами, применении оружия со смертельным исходом, непредумышленном убийстве, а также по обвинению в убийстве второй степени. Его дело выглядит так, словно его распечатывали на зависшем принтере: нападение, нанесение побоев, вандализм, нападение, нанесение побоев. У Моргана проблемы с контролем эмоций, в первую очередь гнева, и в этом нет ничего удивительного, учитывая его прошлое (данные о привлечении его к уголовной ответственности в несовершеннолетнем возрасте есть в его деле).

Его первой жертвой был Карл Бьюфорд. Образцовый гражданин, столп общества – и педофил. Никто не смог предъявить ему никаких обвинений, несмотря на то, что Морган и три других мальчика из его баскетбольной программы заявили о многочисленных изнасилованиях, совершенных Бьюфордом. Полиция не нашла доказательств, и ни одному из четырех заявлений не был дан ход. Через два дня после того, как дело по последнему заявлению было закрыто за недостаточностью улик, Морган подошел с Бьюфорду и на глазах у всех пырнул его ножом.

В тюрьме все знали, что Морган ненавидит осужденных за преступления на сексуальной почве. Последний насильник, оказавшийся по недосмотру охраны в метре от Моргана, заработал сломанную ногу, трещины в пяти ребрах, разрыв селезенки и сотрясение мозга. Сейчас же его помощь требовалась для поимки банды, помышлявшей детским порно, главарь которой явно был связан с Бьюфордом или, по крайней мере, вдохновлялся им. Однако до сих пор все психологи, которых посылали к Моргану, быстро отказывались от работы с ним, и ФБР начало отчаиваться.

Морган не трогал женщин, и ему нравились чернокожие девушки, поэтому ФБР решило отправить к нему тебя.

Когда ты ему представляешься, он спокоен и отвечает на твои вопросы о тюремной жизни, его привычках, его семье – кратко, но дружелюбно. Он рассказывает тебе о своей матери и сестрах, живущих в Чикаго,  и о том, как он скучает по играм в футбол с племянниками и прогулкам с собакой. Говорит о том, как он проводит свой день, кто ему здесь нравится, а кто нет, кто из охранников, по его мнению, нормальный, и у кого на него зуб. Он спрашивает тебя, что ты думаешь об Освальде, и какой университет ты закончила. Выясняется, что он слышал лекцию по уголовному праву, которую читал один из твоих преподавателей. Морган рассказывает, как Келлер подсыпал слабительное в кофе надзирателя, ты невольно смеешься.

А затем ты открываешь папку с делом Ли Соммерса о детской порнографии, и что-то в глазах Моргана меняется. Ты подозреваешь, что он знает Соммерса еще с Чикаго, со времен Бьюфорда, и спрашиваешь его об этом. В ответ он переворачивает стол и швыряет его в бетонную стену. На твой крик прибегают охранники и приковывают Моргана к стулу.

Он не станет тебе помогать, и ты знаешь, почему. Ты напомнила ему о его прошлом, о Бьюфорде, и он быстро, хоть и невольно раскрывает себя. Морган старается не смотреть на фотографии, особенно на определенные из них, те, на которых изображены мальчики, и ты понимаешь, что он видит в них себя. Именно это помогает тебе раскрыть это дело –  то, что Соммерс снимает своих жертв и заставляет их потом смотреть это. Фильмы про победителя, вроде тех, которые вполне мог показывать своим подопечным тренер по баскетболу. Морган отказывается говорить об этом, но его поведение и реакция косвенно подтверждают, что Соммерс действует почти по той же схеме, что и Бьюфорд.

Твое начальство не советует тебе делать этого, но ты все равно просишь привести к тебе Моргана и сообщаешь ему, что полиция Чикаго совместно с ФБР поймали Соммерса. Морган мимолетно улыбается, и это открытая, почти наивная улыбка разбивает тебе сердце. Настолько, что ты даже хочешь дотронуться до его руки, чтобы приободрить его. Тебя останавливает тюремное тату на его правом бицепсе – роза, символизирующая убийство, совершенно на воле, три листа, означающие убийства, совершенные в тюрьме, и шипы, отчитывающие проведенные в заключении годы из его пятнадцатилетнего, потом превратившегося в двадцатилетний, срока.

Да, он тоже жертва, но Дерек Морган давным-давно потерял невинность и наивность.

* * *

Пенелопа Гарсия.

«Наш основной инстинкт – не инстинкт самосохранения, а сохранения семьи. Многие из нас отдали бы жизнь за члена своей семьи, но в повседневной жизни мы слишком часто воспринимаем семью как должное.»

Пол Перселл.

 

С момента аварии прошло четырнадцать лет, четыре месяца и семнадцать дней. А еще четыре континента, восемь стран и один долгий месяц, который она провела на пляже в Оахаке, а ты – в Лос-Анжелесе, разгребая оставленный ею бардак. Ты думаешь, что ее реакцию можно понять – неудивительно, что у нее возникло желание что-нибудь разрушить, когда она проснулась и выяснила, что попала в список ФБР, как один из самых разыскиваемых хакеров, и теперь ей надо либо бежать, либо становиться предателем.

Пенелопа Гарсия сбежала и продолжает бегать до сих пор, однако ФБР по-прежнему взбешен, ведь Оракул-то никуда не делся.

И поэтому они зовут на помощь тебя.

Потому что в то время, как Пенелопа Гарсия становится призраком с того момента, как перестала использовать свою кредитку, документы и сделала себе поддельные права на имя своей бабки, хакер Оракул активен и не прекращает своей деятельности. Она работает с чужих компьютеров, и вы  с легкостью идете по ее следу, только чтобы выйти на случайного человека, чей лэптоп она позаимствовала, или же отслеживаете IP, с которого она взломала базу данных ЦРУ, и видите, что она вас обдурила. После каждой операции, Гарсия немедленно покидает город.

Ты и твоя команда на добрых шесть шагов позади нее. В особо удачные дни ты можешь к ней почти приблизиться, Линч тоже, если он в ударе, но это случается редко. Остальные члены твоей команды и в подметки ей не годятся, и ты постоянно ищешь в ее действиях подсказку о том, где она сейчас. В Аттике[6] ее уже заждалась одиночная камера.

Ты знаешь ее лично, встречалась с ней однажды в Сиэтле, где ты работала под прикрытием и изображала из себя хакера. Тебя совсем недавно повысили до агента ФБР и тебя еще никто не знал. Она согласилась встретиться с тобой в мексиканском ресторане, и ты сидела с ней в баре, пила отвратительную «Маргариту» и слушала. Гарсия немного открылась такой же девушке-хакеру, как и она сама, и ты многое  о ней узнала. Собственно, большую часть того, что тебе о ней известно, ты выяснила именно в тот день.

Она сказала, что любит то, что делает, но иногда, когда она работает официанткой в очередном захудалом спорт-баре, где мужики пялятся на ее грудь, или когда ее снова увольняют из IT-компании за неприличный внешний вид и речь или сексуальные домогательства, она думает о том, чтобы сдаться. Тогда ей не придется больше обслуживать на коленях мужчин, чтобы заплатить за аренду квартиры, и маскировать под обычные папки файлы с детским порно, настоящими убийствами и зоофилией в компьютерах разномастных извращенцев. Не придется писать вирусы. Не придется бояться сближаться с людьми, потому что они могут ее сдать.

Тебе едва не становится ее жалко, но затем ты вспоминаешь, что это она выдала личность агента ЦРУ под прикрытием русской мафии. Это она раскрыла Ника Аллана, и его убили шестнадцатью выстрелами. Эта она сняла защиту с систем городского суда перед одним заседанием с расширенной коллегией присяжных, и в итоге четверо присяжных были убиты, а все свидетели либо исчезли, либо также были убиты. Пенелопа Гарсия более чем опасна.

Ты уже готова арестовать ее, когда она рассказывает тебе о полицейских, которые пришли к ней домой в ночь аварии.

Они вышибли дверь и стали обыскивать дом, чтобы найти доказательства того, что ее родители были сами виноваты. Наркотики, алкоголь, все, что угодно, только чтобы доказать, что смерть Марка Гарсия и Верити Холл не представляет никакой трагедии. Это лучше, чем рассказать миру, что двое пьяных копов сели за руль, не справились с управлением и сбили двух ни в чем неповинных людей, идущих по тротуару.

Полицейские отвезли семнадцатилетнюю Пенелопу и ее двенадцатилетнего сводного брата Люка в морг, чтобы они опознали тела родителей, а затем сфабриковали протоколы, согласно которым Марк Гарсия и Верити Холл избивали своих детей. Органы опеки тут же занялись судьбой Пенелопы и Люка и отправили их в разные приемные семьи. После этого Пенелопа практически не видела брата.

Потом она рассказала, опустив голову и сжав зубы, о своем последнем году в школе, и ты разделяешь ее чувства, помня, каково было тебе самой. В КалТеке ей было не легче, и когда она перестала справляться с учебой и хакерством одновременно, она бросила университет, как раз на свой девятнадцатый день рождения. Затем она ушла из приемной семьи и исчезла с радаров государства.

Она также рассказала, что много путешествовала, и порой ей кажется, что она никогда в жизни ни на что это не променяет. Затем она вспомнила, что на дворе май  – годовщина смерти родителей и месяц рождения Люка, с которым она не виделась около пятнадцати лет. Она понятия не имела, как он и чем занимается. Скорее всего, закончил университет, возможно, живет со своей девушкой. Пенелопе хотела бы знать, каким вырос ее брат, но она полагала, что он вряд ли захочет снова с  ней встретиться – она бросила его, а кому нужна сестра, которая бросила тебя ради того, чтобы стать преступницей?

В тот день ты отпустила ее, дала раствориться в ночи. Бывают дни, когда ты не жалеешь об этом – она не собиралась быть тем, кем стала. Но бывают и дни, когда ты жалеешь, что не пристрелила ее на месте, чтобы посмотреть, как ей самой понравиться быть жертвой.

* * *

Спенсер Рид

 

Р.Д.Лэнг: «Шизофрению нельзя понять без понимания отчаяния».

 

После того, как полицейские находит тело, они в первую очередь едут к тебе, рассчитывая, что ты ответишь на их вопросы, которые все прояснят.

Ведь ты лучший друг… был лучшим другом Спенсера Рида. По крайней мере, в той степени, насколько вообще возможно дружить с такими, как Спенс. Вы встретились на «Введении в психологию»,  ты читал «Утерянный рад», а он неловко опустился в кресло рядом с тобой и спросил, любишь ли ты классику. Ты рассмеялся и сказал ему, что нет, просто ты хочешь побыстрее разделаться с заданиями по углубленной британской литературе. Ты и опомниться не успел, как Спенс стал садиться рядом с тобой на каждой лекции, в своих неизменных вельветовых брюках, которые были ему велики, и твидовом пиджаке с кожаными вставками на локтях, словно профессор в миниатюре.

Собственно говоря, он был умнее многих профессоров. Он по косточкам разбирал их лекции и вставлял свои замечания всякий раз, когда они допускали неточность, – иными словами, был для всех занозой в заднице. Ты знаешь, что он делал это не нарочно, не стремясь вывести кого-то из себя, он просто не мог по-другому. Это не добавляло ему симпатий студентов, которые и без того считали его странным из-за одежды и того, что он был лет на семь младше их.

Тебе, однако, он нравился несмотря ни на что. Ты покорно позволял ему таскать тебя на заседания философского клуба и одевал его в спортивные куртки младшего брата, чтобы Спенсер хоть немного походил на остальных студентов. Однако ничто не могло скрыть его ум, и едва Спенсер открывал рот, на него сыпались насмешки. Многие старались смягчить удары, когда ты был рядом с ним, но ты видел, что они все равно сказываются на нем.

На втором курсе Спенс изменился. Стал подавленнее. Не таким всезнайкой, каким был раньше, хотя он по-прежнему мог заткнуть за пояс любого из их профессоров. Ты спросил у него, что произошло с ним за лето, почему он не похож сам на себя, и он посмотрел на тебя так, словно у тебя выросла вторая голова, и ответил, что у него умерла мать. Ей поставили диагноз шизофрения, и она покончили жизнь самоубийством после того, как перестала принимать таблетки. Ты поинтересовался, где его отец, и Спенс рассмеялся нехарактерным для него горьким смехом и сказал, что сам хотел бы это знать.

Ты понятия не имеешь, о чем договорился Спенс с руководством университета после смерти матери: возможно, ему снизили плату за обучение, или дали стипендию, или взяли его на работу, но, так или иначе, он продолжил учиться. Но он начал проявлять несвойственное ему безрассудство и задирать тех, кто насмехался над ним, хотя раньше он игнорировал их или позволял тебе разобраться с ними. Один раз он пришел в общежитие с подбитым глазом и синяками, другой раз – со сломанным запястьем. Он не рассказал тебе, кто это сделал, просто попросил: «Не волнуйся, Брайан, я в порядке». Но с ним все было далеко не в порядке, и все должны были бы это увидеть.

На следующем курсе заданий и лекций стало еще больше, и ты был так занят своей учебой – аналитическая психология, по иронии судьбы, подростковая, – что почти не замечал того, что вы практически не виделись со Спенсом. Он ходил с тобой на занятия по английской литературе, но бросил их, потому что они «не вписывались в его расписание». Ты еще поддразнил его, спросив, не нашел ли он себе подружку, но он покачал головой и сказал, что сосредоточился на учебе.

А теперь на твоем пороге стоит полиция.

Сегодня среда, обычный октябрьский день, и пришедшие к тебе полицейские и декан психологического факультета говорят, что Спенс умер от передозировки «Зипрекса». Ты садишься и пару минут истерически смеешься, потому что это явно какая-то извращенная шутка, ведь «Зипрекс» – это нерйолептик, назначаемый тем, у кого выявлена шизофрения на ранней стадии.

Тебе сообщают, что этот диагноз Спенсу поставили уже много месяцев назад, вскоре после того, как его мать совершила самоубийство, и, господи, ты сам должен был это понять. Ты же был его лучшим другом, тебе следовало присматривать за ним, потому что Спенсеру Риду едва исполнилось шестнадцать. Ты знал, что его дразнят, что он странно ведет себя, ты должен был увидеть симптомы болезни, потому что ты, черт побери, собираешься получить степень психолога.

Но ты ничего не увидел. Ни ты, ни кто-либо еще.

* * *

Дженнифер Джеро

 

«Людям, которые относятся к другим людям не по-человечески, не стоит удивляться, когда хлеб, который они бросили в реку, вернется к ним отравленным.»

Джеймс Болдуин

 

Миссис Карпентер всегда была твоей любимой учительницей.

Она была красивой и умной и знала почти все обо всем. Даже когда ты повзрослела и перешла в старшую школу, а затем поступила в местный колледж, ты помнила, чему она тебя научила. Она показала тебе и твоим одноклассникам мультик «Волшебный школьный автобус», чтобы объяснить круговорот воды в природе и что такое сила трения, и хотя ты пьешь воду исключительно из своего колодца, и единственная физика, с которой ты сталкиваешься в жизни, это твой телевизор, ты все помнишь.

Когда ты училась у миссис Карпентер, она каждый день давала твоему классу диктанты, с которыми ты блестяще справлялась, в то время как остальные их ненавидели. Зачем кому-то из вас было знать, как пишется слово «опасность»? Разве что для того, чтобы правильно ответить на вопрос в шоу всезнаек и погордиться собой. Она никогда не говорила, что твои мечты уехать из Фуллертона – глупость, наоборот она убеждала тебя (вообще-то, всех своих учеников, но тебя особенно, потому что тебе было десять и тебя невероятно интересовал окружающий тебя мир), что ты можешь достигнуть всего, чего захочешь, что в жизни есть много всего стоящего, кроме футбола и местного сталелитейного завода.

Тогда ты еще не знала того, что знаешь сейчас.

Ты знакома с миссис Карпентер всю жизнь. Ее дом в трех кварталах от твоего дома, на Эпплвуд–лэйн, и ты постоянно покупала сладости в магазинчике ее родителей на углу. Твой отец и мистер Карпентер работали в одной автомастерской, а теперь играют в пул в одном профсоюзном клубе. Твоя мать сидела с Кенни, Сэмом и Энди, когда Карпентерам нужен был бэбиситтер. А когда ты выросла, ты вышла замуж на Сэма Карпентера, среднего сына миссис Карпентер, унаследовавшего светлые волосы своей матери и ее любовь к футболу и ужасным шуткам.

Только когда Сэм в первый раз ставит тебе фингал, ты оглядываешься на прошлое и начинаешь кое-что понимать. Например, почему миссис Карпентер всегда носила одежду с длинными рукавами даже летом. И почему она постоянно смеялась над своей неуклюжестью, когда макияж не мог скрыть ее синяки. И то, почему она перестала поддразнивать своего мужа при посторонних, как делала когда-то.

А еще  ты понимаешь, что она пережила все то, через что ты проходишь сейчас.

В воскресенье днем ты, наконец, набираешься смелости и, оставив Эллу со своей мамой, идешь к миссис Карпентер. Правда, сейчас ты называешь ее Джен, потому что она твоя свекровь, хотя тебе все еще хочется поднять руку, прежде чем заговорить с ней о чем-то. (Ее отец по-прежнему часто рассказывает, что когда она была бунтующим подростком, она любила, чтобы ее называли Джей Джей.) Ты стучишься к ней дверь, и она открывает тебе с легкой улыбкой, которая быстро  исчезает, когда она видит синяк на твоей щеке – вчера Сэм снова напился, и  ты попалась ему под горячую руку.

Она усаживает тебя на кухне, дает пакет льда и бокал, и когда она дрожащими руками открывает бутылку вина, ты видишь уже поблекшие синяки у нее на запястьях и на лице.

– Когда-нибудь становится лучше? – спрашиваешь ты ее, и из глаз у тебя катятся слезы, которые ты сдерживала до сих пор.

Она берет тебя за руку, и ты не представляешь, как она может быть такой спокойной.

– Нет, – честно отвечает она. ‒ Когда-то я думала, что все изменится в лучшую сторону. Что когда мальчики вырастут, он перестанет. Но Кайл лишь научился бить так, чтобы это было не очень заметно.

Ты пытаешься сделать глоток вина, но у тебя так трясутся руки, что миссис Карпентер забирает у тебя бокал.

– Уезжай отсюда, – говорит она. – Отвези Эллу к твоим родителям, дай им с ней попрощаться и уезжай из Фуллертона как можно дальше, в Питтсбург или в Эрин. Начни новую жизнь.

– Вот так просто?

Она кивает. В ее глазах грусть и сожаление.

– Если ты этого не сделаешь, ты здесь умрешь. Ты по-прежнему будешь дышать, говорить, работать, но часть тебя умрет и будет холодной и твердой, как лед. А когда твоя дочь вырастет, она повторит твою судьбу.

– Сэм меня найдет, – качаешь ты головой.

Она смеется, но это невероятно горький смех.

– Не найдет. Он, как и его отец, не умеет ценить людей, и, как я, недостаточно силен – ему не хватит духа уехать отсюда.

Две недели спустя ты сидишь в однокомнатной квартире в Питтсбурге, в сотни милях от Фуллертона, прижимаешь к себе дочь и надеешься, что миссис Карпентер была неправа насчет Сэма и всего остального.

 

* * *

Аарон Хотчнер

 

«Помни не зря

пятый день ноября

и заговор пороховой.

Проходят века,

но грусть и тоска

всегда остаются со мной»

Старый британский стишок.

 

Аарон Хотчнер помнит пятое ноября по другой причине: в этот день он убил своего первого человека.

Будучи прокурором, ты видишь все возможные проявления порочной натуры человека. Ты видишь, как преступники хвалятся тем, что сделали, или, наоборот, отрицают свою вину. И если ты ее не докажешь, преступник выйдет на волю, чтобы продолжать убивать. Поэтому ты зацикливаешься на тех, кого не удалось посадить. Ты не можешь покарать их сам, это будет самосуд. Вершить правосудие самому противозаконно, и Аарон знает, что закон превыше всего.

Но что, если можно придумать какой-то другой способ?

Что, если ты начнешь изучать людей, которых стараешься упечь за решетку, попробуешь залезть им в голову, понять, как они мыслят? ФБР называет это «поведенческим анализом», у них даже есть целый отдел, который этим занимается. Книги об этом – Джона Дугласа, Роберта Ресслера, Дэвида Росси – есть в каждой библиотеке, а в Джорджтаунском правовом колледже целый этаж библиотеки отведен литературе по поведенческому анализу. Теперь обеденные часы ты проводишь именно там и все чаще отводишь Джека и Молли в библиотеку. Хейли нравится, что дети много читают, и она не спрашивает о причине твоего возросшего интереса к книгам.

Ты продолжаешь изучать психологию и поведение преступников – никому не кажется странным, что прокурор по уголовным делам читает такую литературу – и начинаешь соотносить прочитанное со своими делами. Дуглас пишет о  нарциссистах и бахвалах вроде Убийцы Гринривер и о том, как они вступают в контакт с прессой. Ресслер пишет о садистах, тех, кого возбуждают сила и власть, и как теряют контроль над собой. Росси пишет о лидерах культов и сект – Вако, Руби Ридж, Джим Джонс – и о том, как они могут заставить своих последователей верить во что угодно. Ты находишь множество книг, посвященных виктимологии – о том, как и почему убийцы выбирают своих жертв, – и о почерке убийц. Их ты читаешь особенно внимательно, пристально глядя на фотографию за фотографией с неожиданным для самого себя интересом.

Ты выясняешь, что разум человека способен придумать поистине бессчетное количество способов причинить боль другому человеку.

Главный прокурор волнуется за тебя. Она говорит, что ты запустил некоторые свои дела, и ты удваиваешь свои усилия. Ты также начинаешь больше пить – виски, как твой отец, – и просматриваешь все незакрытые дела об убийствах в надежде, что увидишь в них то, что проглядели следователи. Это не высокомерие – в любой работе лишняя пара глаз никогда не повредит. Хейли за тебя тоже волнуется, но она занята своей работой и заботами о Молли и Джеке. Ей нравится быть женой юриста, это легко и безопасно, и она не собирается ничего менять, а потому оставляет тебя в покое.

Пятого ноября ты знакомишься с делом Уйэкфилдов. Тройное убийство, есть признаки ритуала. Убийца методичен и уже совершил четыре убийства. Двум телам он придал такую позу, словно они занимаются любовью, а третьему – словно он застал свою жену с любовником. Убийца наверняка воспроизвел момент своей жизни, который оказался для него настолько стрессовым, что толкнул на убийство в первый раз. Ты практически уверен, что убийца – муж первой жертвы, Алекс Уйэкфилд.

Хейли не хочет, чтобы ты уходил куда-то так поздно. Она беспокоится и убеждена, что ты на самом деле допоздна задерживаешься на работе и странно ведешь себя, потому что у тебя интрижка. Ты смеешься ей в лицо: у тебя нет времени на романы на стороне. Она дает тебе пощечину, и ты не можешь вспомнить, что случилось после этого. Ты лишь видишь, что Хейли оказалась как-то на полу, и у нее горит щека. Она плачет, но все, что ты слышишь, это голос отца в твоей голове, который кричит: «…будь мужчиной, Аарон! Мужчины не плачут! Заткнись, маленький ублюдок, пока я не сделал что-нибудь, о чем ты сильно пожалеешь».

Возможно, отец тоже не помнил, как бил твою мать.

В Шарлоттесвиль, где живет Алекс Уйэкфилд,  ты едешь, как в тумане. За пару кварталов до его дома ты переодеваешься в старые потрепанные джинсы и белую футболку – обычная одежда почти каждого мужчины в этом городе. Ты натягиваешь на голову бейсболку и надеваешь черную толстовку, которая велика тебе на два размера и в которой ты выглядишь меньше и моложе, чем есть на самом деле. Ты в курсе того, что свидетели могут порой опознать преступника по его обуви, и переобуваешься в специально купленные для сегодняшнего дня кроссовки, с подошв которых давно стерся рисунок и логотип.

Алекс Уйэкфилд открываете тебе дверь, одетый в одни боксеры, и удивляется, когда ты называешь его имени. Он принимает тебя за одного из своих соседей и приглашает в дом. Еще больше он удивляется, когда пару минут спустя ты сворачиваешь ему шею.

Латексные перчатки и кроссовки ты упаковываешь в полиэтиленовый пакет и выбрасываешь на свалке в сорока милях от города. Когда ты возвращаешься домой, ты меняешь показания одометра – одно из дел Дугласа едва не осталось не раскрытым, потому что никому долго не приходило в голову проверить одометр машины подозреваемого, показывавший точное расстояние от его дома до того места, где он выбросил тела.

В дом ты заходишь во втором часу ночи. На твоей половине кровати спит Молли – должно быть, ей снова приснился кошмар про клоуна.

Никогда еще ты не был так рад обнять свою дочь как теперь, когда в мире стало на одного убийцу меньше.

Следующий раз дается тебе легче. В тренажерном зале ты замечаешь мужчину, следящего за одной из девушек-инструкторов. Ты едешь за ним и видишь, как он прячется в кустах возле ее дома со скотчем и пистолетом в руке. Согласно Ресслеру, 75% преследователей рано или поздно начинают насиловать и убивать. Этого преследователя ты останавливаешь раньше. Он удивлен не меньше Уйэкфилда, когда ты его убиваешь. С перчатками и обувью ты поступаешь также, как и в первый раз, и рано возвращаешься домой, успевая посмотреть с Джеком игру «Кэпиталс»[7].

Теперь у тебя есть свой собственный почерк. Изучить дело, вычислить преступника, казнить его. Каждые две недели ты избавляешь мир от еще одного насильника, убийцы, педофила – последних ты убиваешь медленно.

Впервые в жизни тебе нравится то, чем ты занимаешься.

 



[1] М.Пьюзо. «Крестный отец».

[2] Престижный частный колледж Лонг-Айленда.

[3] «Разбитое поколение» название группы американских авторов, работавших над прозой и поэзией. Бит-поколение оказывало влияние на культурное сознание своих современников с середины 1940-х годов и завоевало признание в конце 1950-х гг. Современные литературные критики рассматривают бит-поколение в различных ипостасях: в качестве писателей-экзистенциалистов, безнравственных личностей, романтиков, аполитичных людей и представителей богемы. Керуак и Берроуз  ‒ писатели этой группы.

[4] Цит. По: О.Уайлд. De profundis. Тюремная исповедь (пер. Рита Яковлевна Райт-Ковалева, М Ковалева)

[5] Фокс Ривер ‒ тюрьма

[6] Аттика ‒ федеральная тюрьма США с максимально возможной охраной. Расположена недалеко о Нью-Йорка

[7] «Кэпиталс» ‒ хоккейная команда