Actions

Work Header

Танки, гроксы, урожай или Колхозный панк 40,000

Chapter Text

Глава 4

Проснулся он в смятении напополам с удивлением.
И было, с чего.
Потому что проснулся Брод Меркадер впервые за последние много лет оттого, что в ночи с ним случилась полноценная такая поллюция. Чего с ним не бывало со времен отрочества. Впрочем, куда как больше вопросов вызывал не сам факт, говоря суровым языком медикэ, семяизвержения, а сон, который ему предшествовал и это самое семяизвержение вызвал.
Открыв глаза, Брод некоторое время просто лежал, подозрительно уставившись в потолок, и чувствовал себя полным идиотом. Низ живота и бедра холодило. На подушке рядом с головой пушистым клубком свернулась Марго – их с Махарием семейство, похоже, несло дежурство и в доме, и в гостевом домике, во всяком случае, Махарий за ночь умудрялся обойти чуть ли не все кровати и везде и на всех поваляться.
- Проверяет, все ли в порядке, - восхищалась котом Саша.
Свежий ветер слегка колыхал шторы, сквозь щели в них в легкий полумрак комнаты пробивались солнечные лучи. Третье утро в Красных Озерах с тех пор, как юстикар Клавдий деактивировал «Эгиду» в Ленцдорфе. Вчера Брод уже смог самостоятельно встать с постели и пройтись по саду Эльзы, оценив ее усилия, а в особенности их результат – огромные чайные розы с восхитительным ароматом, при виде которых садовники многих аристократических домов Митраграда удавились бы от зависти или вскрыли себе вены секатором. Определенно, здешний климат для них был уж слишком суров, однако Эльза не сдавалась. Типичная фон Робур, которой Эрнтерия щедро воздавала за труды. Брод подозревал, что розы у Эльзы цвели бы и в полярных широтах, пусть и под тепличным стеклом. Прогулявшись в розах, он посидел на нагретых солнцем ступеньках крыльца и наконец добрался до душа, отмахиваясь от ехидных предложений Ольгерда насчет «Тебе спину потереть не надо? Точно?». Потом на него вполне предсказуемо напал жор, но в Красных Озерах это, пожалуй, была наименьшая из всех бед: стоило Броду лишь заикнуться, как его тут же поволокли в столовую, где сестра Василиса даже смилостивилась и разрешил, чтобы у Брода на тарелке появилась не каша на воде, на которую он рассчитывал, а вполне себе нормальная человеческая еда: тушеная в каком-то ягодном соусе гроксятина со свежими овощами. К этому времени из Ленцдорфа вернулась «Шельма», а вместе с ней и Саша, довольная и тем, что Брод снова на ногах, и тем, что земля Ленцдорф теперь уже снова стала безопасной.
Брод порывался обсудить с Ольгердом ближайшую судьбу Ленцдорфа, но в ответ получил краткий пересказ свежего отчета Небесных Воинов. Мол, хватит тебе пока, не дергайся. Все спокойно. Лендцдорф чист. Никому из местных и в голову не пришло соваться туда и во время ментального противостояния, и после. В деревнях же и селах, как докладывали офицеры Инспектис Карентенамис – и что подтверждали и скауты Небесных Воинов, от Ленцдорфа зареклись держаться как можно дальше. Да, Ольгерд был прав: на местных жителей угроза эпидемии действует лучше любых запретов. Впрочем, неудивительно: здесь семьи живут на одном месте веками, а не мигрируют по этажам улья в поисках лучше жизни. Здесь, на Эрнтерии, как и на любом аграрном мире, потерял землю – потерял все.
Под вечер Николай фон Робур, будучи в подозрительно миролюбивом настроении, отобрал у Ольгерда Махария и, восседая с ним на коленях на кресле с антигравом точно на троне, пустился в воспоминания о днях былых. В основном, конечно, под соусом «Именно поэтому мудаки из Оффицио Стратегос и суют эрнтерийских танкистов в самые глубокие жопы субсектора. Потому что никто больше эту жопу не порвет и из нее обратно не выберется». Похоже, Старый Генерал так никогда и не простит свою отставку, вернее, почетную ссылку, в которую его отправили, чтобы освободить место для впавшего в маразм представителя какой-то древней аристократической фамилии… Брод, кажется, даже догадывался, о ком именно идет речь. Для кого дальнейшую армейскую карьеру деда Ольгерда перечеркнули. Украли. Да, если бы на его месте был Николай фон Робур, очередной кровавой каши Тадморте можно было избежать.
Но что сделано, то сделано. Зато во многом благодаря Николаю фон Робуру для Империума удалось сохранить Эрнтерию. А это тоже дорогого стоит.
Рассказчик из Старого Генерала оказался прекрасный и Брод на некоторое время даже смог отвлечься от мыслей о том, как же может аукнуться Эрнтерии инцидент в Красных Озерах. И кто еще, кроме Сааба Дзойи, может подозревать о возможностях, которые открывает для культистов и ренегатов специфическое пси-поле планеты. Он еще обсудит это с Ольгердом, который точно не успел поделиться всеми своими соображениями по поводу нового этапа жизни Ленцдорфа – теперь мелкой деревушке предстояло превратиться поселение при часовне. А потом ему придется писать отчет и в Ордо Маллеус, и Скальдиру Маккаллену, и если в официальном и практически публичном отчете можно обойтись общими фразами и еще более общими местами, то с Маккалленом этот номер точно не пройдет. Да и загадочную записку, найденную в дневнике Великого Инквизитора Шувалова, Ольгерд еще не видел. Не до того было. Некогда. Вот завтра Брод ее и покажет…
В мыслях о новых планах Бродерик заснул, и в отличие от предыдущей ночи, когда дурные видения от него отгонял весь выводок Махария, поначалу с он его был очень даже глубоким и спокойным. Да и потом, впрочем, несмотря на…
- Боже-Император. Я бы спросил тебя, что это было, но ты ведь мне все равно не ответишь.
Разумеется, Спаситель человечества промолчал. Ему было явно не до провокационного сновидения Бродерика Меркадера и его влажных последствий.
Итак, Марго спала себе в изголовье, Брод таращился в потолок, разглядывая потемневшие от времени разводы краски, некогда – белой, а теперь скорее сероватой, а под окном выясняли отношения фон Робуры. Вернее сказать, фон Робур-дед и фон Робур-внук между собой откровенно срались, и причиной тому был Махарий. Человеку со стороны этот поединок за кота показался бы по меньшей мере странным, но Брод уже успел убедиться, что подобным образом дед с внуком на самом деле развлекаются.
- Скучно ему, - объяснила давеча Эльза, как раз во время прогулки по саду. – Он очень сильно сдал после смерти бабушки. Я уже боялась, что все. Но нет, говорит, не надейтесь даже. А сейчас он вообще воспрянул! И потому, что Ольгерд… потому что Ольгерд молодец, и потому что никто с ним так больше не разговаривает. Им обоим это нравится. С меня-то где сядешь, там и слезешь, а эти двое…
- Я так понимаю, Ольгерд пошел в бабушку? – усмехнулся Брод.
- О да!
Меркадер уже успел обратить внимание на портрет в столовой. Маленькая женщина, подозрительно корсиканских кровей – смуглая и темноволосая, с решительно поджатыми губами на первый взгляд ничем не напоминала Ольгерда, который действительно выглядел подкидышем в своей семье. Но вот и почти черные глаза у них с покойной Фридой фон Робур были совершенно одинаковые, как и взгляд.
- Ты чем-нибудь еще руки поди займи, кроме кота!
- Кота ему жалко! Дожили!
- Себе кота заведи, его и тискай! А лучше – мужика!
- Мужики – они не для того, дедушка! Ты их с котом не путай!
Брод не выдержал и фыркнул.
Махарий во время этих словесных баталий всякий раз предпочитал прикинуться то ли игрушкой, то ли чучелом. Мол, что хотите, то со мной и делайте, оставляю себя на милость победителя. А пока я не с вами!
Марго дернула ухом и потянулась. Прошествовала по краю кровати и мягко спрыгнула на пол. Брод вздохнул и отправился в душ, оставив пятно на одеяле сохнуть на не заправленной постели. Здешний душ разительно отличался от корабельного. И пусть здесь не было регулятора температуры воды, пусть она была и не холодной толком, и не горячей, зато от нее не несло химикалиями и это точно была вода, а не рециркулированная на сто тысяч раз моча или техническая жидкость из какого-нибудь устройства. И пусть в душе пахло отсыревшим деревом, это запах был куда приятнее горечи асептика, которым обрабатывались гигиенические помещения верхних, привилегированных корабельных уровней на том же «Атроксе» или «Центурионе».
По возвращению в комнате его уже поджидал Ольгерд. Без Махария. Сидел на краю стола и внимательно смотрел на Брода.
- Ну что, как спалось? – поинтересовался он.
- Хорошо спалось, - не особо, впрочем, убедительно ответил Брод.
- А вот эти звуки ночью – это к чему было?
- Какие звуки? – насторожился Брод.
- Мы с тобой вроде люди взрослые…
- Кошмар приснился.
- Кошмар, значит… А стонал так, будто вот-вот кончишь, надо полагать, от ужаса? А уши у тебя вот сейчас краснеть начинают от него же? Полотенцем поплотнее замотайся, а то не поверю!
- Слушай, фон Робур, - мрачно вздохнул Лопата. - Если я тебе скажу, что мне в ночи явилась святая Оша в обличии… кгхм… шошуанской рыбачки, ты что скажешь?
- Спрошу, а что на ней было из одежды! Только рыболовная сеть? – ухмыльнулся Ольгерд.
- Да.
- Лопата, ты серьезно? – подозрительно нахмурился Ольгерд.
Брод, разумеется, ничего не рассказывал ему о видениях, просочившихся из варпа, а уж Саша не рассказывала тем более. Однако святые и демоны – это не те персонажи, упоминать которых можно всуе после того, что творилось в Ленцдорфе.
- Да.
- А откуда ты узнал, что это была святая Оша? – въедливо осведомился Ольгерд.
Брод молча указал на иконку, которую сам же Ольгерд по его просьбе снял с силовой брони Меркадера и принес в комнату. Иконка стояла на прикроватной тумбе ровненько у изголовья.
Иконку с изображением святой Оши Агиосоритиссы Броду Меркадеру подарил его наставник Шон Кромвель в тот же самый день, когда дознаватель и ученик лорда-инквизитора принял из рук Великого Магистра инсигнию и розетку с индивидуальной биометрикой. Ключ ко всем дверям Империума человечества – и не только дверям.
- Вот прямо она? Шошуанская рыбачка? – не отставал Ольгерд.
Страшное дело – профессиональная паранойя, помноженная на паранойю личную.
- Она.
- И что?
- А то!
- Но ты же… ты же во сне с ней… не?..
- Нет. Но! Бля. Но… - Брод собирался было развести руками, но почувствовал, что мягкое льняное полотенце, которым он обернулся ниже пояса, набухло от влаги и собирается с него соскользнуть. Он перехватил полотенце и затянул потуже вокруг талии.
Обойдется Ольгерд без мужского стриптиза в этот раз, никуда не денется.

 

Разумеется, он потом анализировал этот самый сон во всех его подробностях, как бы странно это не казалось.
Он стоял на берегу, на самой линии прибоя, об его ноги разбивались теплые волны, вода приятно щекотала пальцы, обвивалась вокруг щиколоток. Он был босиком, в свободных широких штанах из небеленого льняного полотна и просторной рубахе из такой же ткани. Отсутствие нижнего белья ощущалось особенно явственно, поскольку ветер с моря дул и холодил мошонку.
А вообще кругом было тепло. Это, наверно, потому что в ногах на кровати в гостевом домике развалился Махарий, а под боком – еще какая-то из многочисленных кошек дома фон Робур. И Саша была права – они действительно успокаивали, защищали от кошмаров. Может быть, потому что равномерно урчащий комок шерсти сам по себе прекрасное успокоительное. А может быть, потому что эти мелкие хитрые твари действительно обладают какими-то специфическими ментальными способностями? Сам Брод вот так напрямую с кошками толком никогда не сталкивался. Да, при кухне Иды столовался выводок за выводком, но их царство было скорее в подвале особняка, куда Брод в принципе не совался – там безраздельно властвовала Ида Бевилаква, на полномочия которой никто, включая хозяев особняка, посягнуть не решался. Мать кошек, равно как и собак, не то, чтобы не жаловала – им нужно было время и внимание, а время Джузеппина Грассини ценила превыше имперских кредов. Ей было попросту не до того. В детстве Брод мечтал о собаке, но детская мечта так и осталась недостижимой, потому что родителям постоянно было не до того. На мире-улье вроде Митраграда домашний питомец – дорогое удовольствие. Поэтому дети с нижних уровней дрессируют крыс, а на самом верху иерархии и пищевой цепочки что собака, что кошка, что попугайчик или рептилия – показатель статуса. Что же до Брода и кошек, то уже во взрослой жизни ему чаще всего пришлось сталкиваться с ними во время аудиенций у Великого Магистра Скальдира Маккаллена. Старик питал к ним особую любовь, и каждый из его Людовиков оказывался тем еще паскудником. Весь в хозяина. Вернее, все.
Но если тепло и уют еще можно списать на кошек, то откуда взяться мерному шуму волн, одна за другой накатывавших на песчаный берег, из которого торчали осколки скал?
И ветер? Что с ветром-то?
- А ты молодец.
Женский голос, низкий, уверенный и мелодичный.
Брод повернулся.
Она сидела на камне, болтая босыми ногами, взбивая морскую пену в белые хлопья.
Смуглая и загорелая, с выгоревшими на солнце длинными волосами, на которых осела морская соль, слегка поблескивавшая на солнце, как и золотистые заколки в пышных прядях, кое-где заплетенных в тонкие косички. Солнце клонилось в закат, отбрасывая длинные мягкие тени на песок – и подчеркивая весьма щедрые изгибы фигуры, едва прикрытой мокрой тканью и рыбацкой сетью.
- На счет матери… да, тебе стоит побеспокоиться. Но я верю, ты справишься. Даже так: я знаю, ты справишься. Верь ей, твоя мать – женщина сильная. И свой голос кому попало без боя не отдаст.
Она одобряюще улыбнулась, поудобнее устроившись на прибрежном валуне, одном из нескольких, об которые с шумом разбивались волны, подымая хлопья серебристо-белой пены. На смуглой золотистой коже белесым налетом выступила засохшая соль, соль покрывала и кончики каштановых прядей, вьющихся по плечам. Но, конечно, взгляд невольно фокусировался на грудях, облепленных мокрой тканью, сквозь которую более чем отчетливо проглядывали крупные твердые соски. Отчего у Брода невольно твердела одна вполне конкретная часть тела ниже пояса. Несмотря на то, что лик святой выглядел чуть ли не один в один с изображением на иконе. И вот как это, спрашивается, понимать?
На всякий случай Брод сотворил было знак аквилы.
Видение не пропало, не рассыпалось пепельной дымкой, не исчезло в вспышке очищающего белого пламени.
Видение подмигнуло.
Кажется, Брод начал понимать, почему с иконой Оши Агиосоритиссы его драгоценного наставника Шона Кромвеля связывали крайне непростые отношения, о которых обычно весьма словоохотливый лорд-инквизитор предпочитал отмалчиваться, причем, с особо сложным выражением лица.
- Передай Ольгерду фон Робуру, что на Эрнтерии пока что все в порядке. Пусть выдыхает, его в ближайшее время ждет немало сложностей. В основном, связанных с моральным выбором. Ему, конечно, не привыкать, но есть вещи, к которым его жизнь не готовила. Да и тебя тоже.
С этими словами она поднялась и направилась к Броду.
Святая Оша издалека выглядела странно. Как будто она была выше его ростом и больше, хотя сам Брод привык к тому, что обычно ему приходится смотреть на людей сверху вниз, причем, будучи в обычной одежде, а не в силовой броне. Ну что поделать, если ростом и статями он пошел в отца, который космодесантнику в полном боевом облачении до плеча дотягивал? Безусловно, Меркадеру доводилось встречать людей, которые при невысоком росте умудрялись проворачивать финт «Я смотрю на тебя сверху вниз» - Ольгерду, например, равных в этом не было, он умудрялся вести себя так, что в его присутствии непроизвольно хотелось держать армейскую - именно армейскую, не борцовскую или танцевальную осанку. А тут получалось, что святая была намного выше Брода, но по мере приближения к нему становилась поменьше, хотя должно быть наоборот. Что еще за обман зрения?
Когда она подошла к Меркадеру, то оказалась почти одного с ним роста, что тоже весьма удивительно, потому как он знал лишь одну женщину, которая смотрела ему глаза в глаза, что в силу комплекции было недоступно большинству мужчин. Это была Людмила Орликова, бывшая Сестра битвы, ныне инквизитор Ордо Маллеус, с которой Брода связывали отношения странные и противоречивые. Брод знал, что хочет Людмилу превыше всех остальных женщин в его жизни (включая матерей его детей), знал, что это взаимно, но почему-то вместе им быть быль не суждено. Притом, что в свое время Ольгерд ему чуть было глотку не перегрыз - и это не фигура речи - именно из-за Людмилы, за которую он в принципе был готов это сделать. Так вот! Когда святая Оша подошла к Броду Меркадеру, то оказалась одного роста с Людмилой, причем, и сложение у нее было схожее: крупная, но гибкая, с натренированным войной телом – вон как перекатываются под смуглой кожей мускулы.
От нее пахло морем, солью и тем терпким женским запахом, который сбивает с мысли, заставляя мужской мозг откровенно тупеть. Хотелось ощутить его еще явственнее, еще глубже, но для этого потребовалось бы склониться между бедер и вжаться в складки теплой плоти, готовой к соитию.
А она пахла так на расстоянии.
Пахла так, что дыхание перехватывало - не от этого терпкого солоноватого запаха, а от самого осознания, что эта она настолько близко. Так рядом, что только руку протяни.
Брод с затаенным ужасом понял, что уши его сейчас пылают что твой стоп-сигнал. Красный Код. Беги подальше, я придурок.
- Да и тебе тоже нужно отдохнуть. Набраться сил. Новыми испытаниями тебя не удивить, но пользуйся моментом – потом его может и не быть. Живи настоящим, но не забывай думать о будущем, - она подошла к нему совсем близко.
Так близко, что он ощущал тепло ее тела, прижавшегося к нему.
Ладонь, теплая и гладкая, коснулась его щеки.
И даже свозь как минимум два слоя ткани – его рубашка и ее рубашка - он ощутил прикосновение соска, действительно твердого и упругого.
- Да, вы с Клавдием были совершенно правы насчет Эрнтерии. Полюби ее один раз в жизни, и она тебе ответит. Даже если ты уже об этом позабудешь, - усмехнулась она.
И, закинув руку ему на шею, наклонила его голову, чтобы поцеловать в щеку.
Она была настолько близко, так рядом, что он видел тонкую светлую паутину шрамов, которая густо оплетала все ее тело. Приглядись – и вот он, такой упорядоченный и в то же время настолько хаотичный рисунок. Вот так клинок тело принимает в бою. А вот так лезвие вонзается в беззащитную, зафиксированную плоть намеренно. Сколько же сражений – и пыток ей довелось пройти? Сколько боли вытерпеть?
Да что мы вообще знаем о святой Оше, подумалось ему тогда. Что мы знаем о ее культе, царящем на Шошуане – и за ее пределами? Везде, где женщины и мужчины мечтают о семьях и детях, о больших крепких семьях или хотя бы процветании в доме? Что мы знаем о ней, кроме того, что с ее именем на устах идет в бой орден Сынов Прометея?
Губы, сухие и горячие, коснулись его кожи.
Брод замер. Чтобы просто запомнить это мгновение навсегда. Чтобы оно поселилось в его памяти. Ему так хотелось, чтобы эти несколько секунд длились целую вечность.
Он чувствовал напряжение, растущее в его теле. Чего там, у него случилась вполне себе готовая эрекция! В отличие от давешнего морока с демонессой. Как бы та не вилась вокруг него, как бы тесно не терлась – то, что он чувствовал тогда, не годилось ни в какое сравнение с обжигающей изнутри волной желания, подымавшейся откуда-то глубоко изнутри, там, где заканчивается позвоночник – и где наливается кровью и семенем его член.
Брод готов был уже обхватить святую, не думая о том, насколько кощунственным и преступным окажется его деяние – но тут она сама отстранилась, отошла на пару шагов и, уже развернувшись в сторону моря, бросила через плечо:
- Передавай привет Кромвелю. Пусть держится. Ради тебя, ради Ольгерда, ради Людмилы, ради всех. У вас все получится, главное – верьте. В себя. В человечество. В Империум. Потому что никто, кроме нас самих, нам на помощь не явится.
Он хотел было броситься следом за ней, схватить за руку… Но насколько вежливо это будет с его стороны? По отношению даже не к святой – по отношению к женщине?
- Не в последний раз видимся, - усмехнулась она. - И Ольгерду привет передавай. С Литургии.

 

- То есть она ушла и оставила тебя, так сказать, один на один со стояком?
- Ну не к тебе же бежать было.
- Ну и прибежал бы! – Ольгерд ухмыльнулся, как стая шошуанских гиен. Шошуанских гиен Брод видел исключительно на пиктах, но ему хватило, настолько мерзкими – никакого варпа не надо! – у них были морды. – Друзей в беде не бросаем!
- Спасибо, я своими силами. Как-нибудь.
- Слышали мы это твое «как-нибудь». И ушами так сильно не полыхай. Но если серьезно: ты уверен, что… что это была просто обычная чушь? Ну, по мотивам? Мне вот все время снится, что я или кого-нибудь жру, или бегаю с расчлененным трупом и пытаюсь от него избавиться. Но я при этом могу приблизительно понять, откуда что торчит, и не думать, что прямо завтра кого-то сожру или не смогу спрятать чей-то труп, - похоже, наибольший вызов Ольгерду бросал именно второй вариант. Еще бы! - Может, это у тебя по мотивам давешнего? Ну, опять же, иконка всегда при тебе. И там была. Одно другому не мешает.
- Это ты меня так успокаиваешь? Что мне это все просто так привиделось, а никакого злого умысла в том быть не может? – сощурился Меркадер.
- Ну а как?! – Ольгерд ткнул пальцем в иконку. – Она ведь тут!
Он имел в виду «Она тут и защищает, поэтому если у нас тут происки варпа…»
А святая Оша защищала Бродерика Меркадера. До него – Шона Кромвеля. А до него еще какое-то количество инквизиторов и офицеров Имперской Гвардии, как обмолвился Кромвель. Лик святой окружал потемневший от времени оклад, богато усыпанный жемчугом и филигранной чеканкой. Оклад был огромный в сравнении с миниатюрой, однако на этом фоне изображение не терялось, нет, а как будто просматривалось еще четче.
Ликам имперских святых подобало выглядеть сурово и скорбно. На взгляд Лопаты, так слишком сурово и скорбно, как будто избранников Императоровых одновременно терзали запор, понос, зубная боль и мигрень. Даже будь ты тридцать три раза великий воин, все равно остаться тебе в тысячелетиях с вытаращенными глазами и губами скобкой вниз.
Святая же Оша была иной.
Никакого анфаса, как в пикте на удостоверение личности. Слишком светский, если не сказать – фривольный наклон головы, разворот в три четверти. И тень улыбки, когда уголки полных губ приподнимаются, а темные блестящие глаза чуть-чуть, едва заметно – прищурены.
Миниатюре, точнее, пикту, поверх которого рука неведомого художника провела несколько четких линий, было десять тысяч лет. Миниатюра сама по себе являлась реликвией: дотошный Брод, изучая ее с мощнейшей магна-оптикой, убедился, что Кромвель не случайно обмолвился о некоей «высочайшей воле», согласно которой икона святой Оши и сам ее культ имеет право на жизнь.
На пикте значилась едва заметная личная печать Регента Терры. Та самая, которую не подделать. Но это значит… это значит, что проштемпелеван пикт был еще до того, когда появилась Экклезиархия, санкционировавшая сам факт существования Имперских Святых, допустив одних – к нимбу и уничтожив руками Инквизиции тех, других, кто пытался выдать милости варпа за благоволение Императора…
К святой Оше у Шона Кромвеля было много вопросов.
У Брода Меркадера теперь – тоже. И к Кромвелю у него вопросы тоже появились.
- Она тут. Да. И я видел ее во сне. Если тебе так интересно, то и во сне я сам прихуел немало. И как проснулся тоже.
- …понимаю, - на сей раз Ольгерд решил, что он все-таки не самка шошуанской гиены и потому стал серьезен без всяких намеков на язвительность. – То есть ты считаешь. Что это была она. Сама. Ну как ты там на нее отреагировал – другой вопрос. Но… но какие-то… маркеры? Намеки?
- Здесь же церковь есть? Или часовня? Любой храм?
- Ну. Разумеется. Церковь есть.
- Вот туда пойдем и спросим. И не смотри на меня так, я знаю, что ты собираешься сказать.
- И? И что я собираюсь сказать?
- Что храм тоже не гарантия.
- Ну можно подумать, внезапно псайкер альфа-уровня, - несколько обиженно дернул носом Ольгерд.
- Кстати, тебе она передавала привет.
- Э? – подозрительно скривился Ольгерд.
- С Литургии. И если бы я знал, что это означает.
В самом деле, какое отношение Ольгерд может иметь к одному из закрытых миров под наблюдением Ордо Обсулетус? Ну вот это, скорее всего, уж точно шутки подсознания, вольно тасующего несвязанные друг с другом факты и сведения. Однако, похоже, Бродерик только что ошибся, судя по тому, как на него вытаращился Ольгерд. Вытаращился так, что было ясно: он не притворяется, что услышал от Меркадера нечто такое, что услышать не собирался.
- А ты откуда и что, - с ударением именно на «что», - знаешь про Литургию? – поинтересовался он еще более подозрительно.
- Я ничего не знаю про Литургию! Я знаю, что это закрытый мир и что там ведет свои исследования Ордо Обсулетус. И все!
Брод опять хотел было для пущей убедительности взмахнуть руками – в такие моменты он прямо-таки чувствовал потребность жестикулировать. И поактивнее, поактивнее. Но предательское полотенце снова заерзало на бедрах. Ольгерд несколько нервно захихикал, мол, давай уже, одевайся. Жрать пошли.
- Все бы тебе жрать да жрать…
Ольгерд как-то совсем нервно на него глянул.
На крыльцо оба они вышли, прямо скажем, с непростыми выражениями на лицах. Брод глубоко вздохнул: все-таки было в здешнем воздухе нечто такое, успокаивающее, но в то же время не расслабляющее. Даже перед их с Клавдием совместной миссией в Ленцдорфе он ощущал, как растекается по телу легкое умиротворение, которое совершенно не мешает собранности, готовности в любой момент среагировать на угрозу или принять бой без лишних раздумий и задержек. И сейчас старался запомнить этот запах, чтобы потом вспомнить его, а вместе с ним – и это ощущение уверенности и спокойствия.
Впрочем, все это сельское умиротворение под ясным небом тут же нарушил, причем, достаточно бесцеремонно, странный грохот, источник, да и вообще сами звуки которого Броду поначалу определить не удалось. Потому что это было вообще хер знает, что.
Брод посмотрел на Ольгерда. Тот, вытаращившись, заорал:
- АЛЕКС-ЛЮДВИГ! НУ ЕБ… биться сердце перестало!
Обернувшись на звук и заодно туда, куда таращился Ольгерд, Брод понял, что у него тоже поневоле глаза на лоб лезут.
Оказывается, вот этот странный стук и скрежет производил какой-то кусок металла, больше всего похожий на часть обшивки корпуса то ли танка, то ли трактора. Кусок металла был не без некоторой сноровки обмотан толстой веревкой, длины которой было достаточно, чтобы соорудить из ее еще и подобие упряжи. В качестве тягловой силы выступали три крупных, если не сказать – огромных мохнатых пса, черных с рыжими подпалинами волкодава, которых Брод уже видел – они шлялись по усадьбе фон Робуров так же свободно, как и коты с кошками и пара-тройка карликовых («Декоративные. Просто поржать», как объяснил Ольгерд) коз, запавших на раздосадованную таким поворотом Сашу. Другое дело, что при появлении чужаков волкодавы начинали нехорошо рычать и смотреть с подозрением, так что без процедуры официального знакомства с обнюхиванием и при обязательном участии Старого Генерала или Эльзы было не обойтись. После обнюхивания и объяснения на пару минут «Это свой. Свой. С нами. Молодец» псы сделали вид, что потеряли интерес к гостям, хотя косо посматривать продолжали который день подряд. Хотя к тому же Рокриту уже успели привыкнуть: время от времени кто-нибудь подкрадывался и, шумно вздохнув, бодал под колено крупной тяжелой башкой. Ольгерда же волкодавы обожали и постоянно лезли под руку. И очень смешно ревновали к Махарию: рычали на него откровенно обиженно. Махарий волкодавов игнорировал, нагло щуря желто-зеленые глазищи.
Сейчас троица волкодавов, высунув языки, волокла импровизированное транспортное средство, которое как раз стучало и громыхало по кривой дорожке, вымощенной битым кирпичом и обломками рокритовых и феррокритовых плит – здесь, в Красных Озерах, даже строительному мусору и развалинам находилось применение. Всей этой дикой тройкой управлял мальчишка, только-только вступавший в одновременно идиотскую и романтическую подростковую пору. То есть тело уже растет, а мозг – еще нет. Чуть постарше Таис, которая сейчас состояла только из локтей, коленок и противного голоса. По виду возница был типичный фон Робур, то есть на Ольгерда совершенно не похож и обещает вырасти плотно сбитым и крепким, вроде матери или деда.
Впрочем, на дальнюю дистанцию собачья тройка не зашла: неудачливый возница свалился и, громко заорав, кинулся следом за зверьем, которое кинулось бежать дальше, с грохотом волоча за собой кусок обшивки.
- Племянник, бля, - пояснил Ольгерд. – Старший. Эльза всех своих отправила к родственникам, ну, когда все это началось. А теперь вернулись, называется.
Брод вспомнил и упоминания Эльзы о ее детях, и слова Саши, и визг, который уже слышал несколько часов назад – это наверняка были младшие, этот-то покоритель пространства уже другим голосом орать должен…
…другим голосом он и орал, впрочем.
- НУ ДЕДА!!!! ХОЛОДНО ЖЕ!
- Так тебе и надо, - злорадно прокомментировал Ольгерд. – Попал под холодную струю. В смысле, там дед решил самолично поливом заняться. Из ручного шланга, который у Эльзы почти брандспойт.
- За что ты его так?
- Да за все хорошее. Там в жопе не шило – там в жопе целый бур. Ничего, вот скоро отдадут его в кадетский корпус…
- Тот самый, откуда ты свалил со скандалом? – не без ехидства поинтересовался Брод.
В ответ Ольгерд только рожу скорчил:
- Вот этому только на пользу пойдет.
- Твоя бабушка про тебя точно также, случаем, не говорила?
Судя по тому, как выразительно Ольгерд промолчал, Брод, похоже, оказался прав.

 

Вспоминая дни в Красных Озерах, Брод Меркадер всякий раз думал, что, пожалуй, пресловутый деревенский отдых выдался совсем не скучным и уж точно – более чем насыщенным. Ладно, он даже и подумать не мог, что насыщенный отдых – это не обязательно походы с мордобоем по злачным местам вроде пресловутого бара «Жопа» в подулье Митраграда, дуэли на Аваалоне или прыжки с балконов в кусты, дабы избежать ненужной встречи с мужем или еще каким ревнивцем, так не вовремя нарушившим общение с дамой один на один.
Оказывается, насыщенный отдых – это попытка избежать очередного застолья. Или просто очередного хорошего человека, который при виде тебя начинает заговорщически ухмыляться и предлагать пожрать и выпить. Насыщенный отдых – это когда можно вспомнить, что тебя когда-то давным-давно учили держаться в седле, но дело было на закрытых манежах, а тут – тут чистое поле отсюда и до горизонта. И ощущения совсем не те хотя бы потому, что под седлом – не вымуштрованный точно без пяти минут сервитор тупой скот, а очень даже норовистая, с характером зверюга, которая сначала будет долго и подозрительно к тебе принюхиваться, раздувая ноздри, прядая ушами и переступая с ноги на ногу, а потом, прикинувшись смирной, пустится с разбегу так, что придется на ходу подстраиваться под ее бег и заодно давать понять, кто тут на самом деле главный.
- По-моему, он надо мной просто издевается, - пожаловался Брод, поглаживая по шее Финика – здоровенного рыжего жеребца, состоявшего исключительно из мускулов и вредного характера.
Тот шумно фыркнул и попытался цапнуть его за руку, за что и получил легонечко по пятнистому теплому носу.
- Он надо всеми издевается, - отмахнулся Макс Шахов.
Загорелый докрасна, с шапкой седых волос, ветеринар номер один на всю округу честно признавался, что имена людские не запоминает, да и самих людей тоже. Другое дело – кони. Ну и прочая скотина. Но кони – это разговор особый...
Что до коней, то местная порода, как объяснил Броду Шахов, получилась от скрещивания тяжеловозов с рысаками. На примере собственного небольшого хозяйства он объяснил, что вот эти, покрупнее, пойдут по фермам – перевозить корм и сено, вот эти – неказистые, зато выносливые - достанутся пастухам. А вот эти красавчики – для скачек и бегов.
Финик, красавчик для скачек, оказался тем еще любителем повыпендриваться. Мол, я вот так умею, а еще так и вот так, а ты, незнакомый человек сверху, сперва докажи, что вообще достоин сидеть на мне верхом. Вот прямо сейчас докажи… На Корсике-IV Броду доводилось разъезжать верхом на местных скакунах, которые отличались не только длинными ногами и тонкими шеями, но и взрывным темпераментом. Однако характер у них был легкий: взбрыкнул, отвел душу и спокойно понесся себе дальше. Местные же эрнтерийские лошади отлично притворялись смирными и спокойными, потому с непривычки предсказать, что у них на уме, было делом не самым простым.
На следующее утро у Брода болело все. Ну, если не все, то почти все. Зато он доказал вредному Финику, кто тут главный. Ну и, конечно, не осрамился перед сестрами Шаховыми.
Звали их Ксинья и Параскева.
«Чудо святой Оши».
Брод аж вздрогнул, когда Кристана, супруга Макса, мимоходом обронила, что у них с Максом много лет не получалось завести детей после рождения первого ребенка. И пока Макс Шахов с утра до ночи носился по всем местным фермам, Кристана в промежутках дел домашних (в том числе, организация поставок мяса и молока в Форштадт) молилась святой Оше – покровительнице матерей и тех, кто хочет стать матерью. Местами спорный в ряде догматов, культ святой Оши тем не менее пользовался влиянием по всему субсектору Финис, а многочисленные паломники – в первую очередь, паломницы стремились на святой мир Шошуана со всего сектора Макабрис. Однако Кристана обошлась без пустотного путешествия: святая Оша даровала Шаховым сразу двух дочерей, пусть и не сразу.
Сейчас Ксинья и Параскева только посмеивались, глядя, как Брод выясняет отношения с Фиником. Сестры гарцевали чуть поодаль, с интересом наблюдая за тем, как Меркадер пытается договориться с врединой Фиником по-хорошему, при помощи яблочка, которое нашлось в кармане у их отца. Признаться, сестры интересовали Брода сильнее, чем Финик. Но Меркадер подозревал, что именно зловредный жеребец станет, так сказать, средством, при помощи которого ему удастся расположить к себе сестер Шаховых.
И оказался прав!
На самом деле, все началось с того, что Брод с Ольгердом с весьма сложными лицами явились в церковь. За главного там был отец Герен, в прошлом – боевой священник, сопровождавший одно из подразделений «Стальной Ярости». Невысокого роста, бритый наголо крепкий старик родом, как выяснилось, с митраградского подулья. Его прихватил с собой Николай фон Робур, когда отправился в отставку. Мол, ну и что ты там не видел, в своем подулье – или куда тебя еще потом определить могут? Давай к нам, пока есть шанс. У нас хотя бы небо над головой настоящее, и не надо жопу втискивать в коробку два на полтора, которая у вас там за дом считается. И что пожрать всегда найдется. А ну вдруг тебя потом не на Митраград пошлют, а вообще в какую сраку вонючую? О да, фон Робур-старший умел быть убедительным. Устоять перед Старым Генералом было непросто, вот Герен и сдался.
Но, похоже, жалеть ему не пришлось.
Ну что он, дурак отказываться?
Идею, вернее, почти приказ построить на месте Ленцдорфа часовню отец Герен воспринял без лишних вопросов. Судя по старым шрамам, в тылу он не отсиживался, а значит, повидать успел всякого. Поэтому он уточнил сроки и поинтересовался, кто будет заниматься организацией строительных работ. Узнав, что ответственным назначат мэра Красных Озер Кирилла Орлюка, курировать которого будет Эльза фон Робур, Герен удовлетворенно кивнул и, оставив Брода наедине со своими мыслями у алтаря, отправился с Ольгердом на крыльцо обсуждать детали проповеди, которую отец Герен собирался прочесть в память о зараженном и очищенном Ленцдорфе. Интересно, ему-то под каким предлогом Ольгерд толкает свои «карантинные» полномочия? И о чем уже успел догадаться Герен, по всему видать, привыкший не задавать лишних вопросов?
Разговор Брода с Богом-Императором был в этот раз простым и коротким. Ничто не смутило его разум и душу во время молитвы. А все сомнения, роившиеся в голове после странного сна, развеялись, стоило Меркадеру преклонить колени перед потемневшей от времени иконой Императора-защитника в пышном золотом окладе, инкрустированном жемчугами и рубинами. Оклад был новый, а вот сама икона – древняя. Ее бы по-хорошему следовало поместить в стазис-поле, и Брод поставил себе на заметку прислать отцу Герену все необходимое, в первую очередь – генератор.
Выйдя на крыльцо, он невольно зажмурился: после прохладной полутьмы храма яркое солнце ударило в глаза, да так, что пятна поплыли. И вот именно тогда Брод почувствовал, что силы возвращаются к нему, а Ленцдорф с его пеплом и болью превращается в одно из воспоминаний – из тех, что никогда не отпустят.
Отец Герен предложил пойти к Шаховым и Ольгерд тут же согласился. В доме Шаховых отец Герен, как выяснилось, имел обыкновение столоваться: жили они рядом, чем священник и пользовался. Брод вспомнил, Ольгерд как-то упоминал, что ветеринар Макс Шахов – друг семьи и вообще то самый человек, из-за которого молодой придурок фон Робур решил свалить из кадетского корпуса. Интересно, подумал Брод, после того, как Ольгерд ушел из дома, а потом засветился в Форштадте в инциденте с генокрадами, Старый Генерал устроил Шахову головомойку? Надо будет поинтересоваться, решил он.
Впрочем, ему уже совсем скоро стало не до того. Потому что дома были обе сестры. Слово за слово, очередная перемена блюд, после которой сложно выкатываться из-за стола – и экскурсия на конюшню Шаховых на окраине Красных Озер. Разумеется, Брода привлекали совсем не кони. Но раз сестры решили похвастаться отцовскими и своими собственными достижениями, упускать возможность познакомиться поближе было попросту нельзя. Не то, чтобы у Брода возникли какие-то вполне конкретные планы, вовсе нет. Просто сестры были веселые и острые на язык, и в их компании коротать ближайшую пару недель показалось ему отличным вариантом.
Вот сейчас он и выпендривался перед ними не хуже Финика.
Ольгерд же все время, покуда Брод красовался перед сестрами Шаховыми, провел в компании Альмы – огромной суки, не так давно ощенившейся. Альма, утомленная возней десятка юных отпрысков, возлежала на траве, а Ольгерд сидел рядом, скрестив ноги. Вокруг них как раз и творилась возня: толстые коротколапые щенки с громким сопением барахтались, пытаясь вскарабкаться и друг на дружку, и на мать, и на Ольгерда. Альма время от времени страдальчески подергивала купированными ушами и закатывала глаза, отчего шкура на лбу собиралась в смешные бархатные складки.
- Корсиканская? – глазам своим сначала не поверил Брод.
Потому что темно-серая короткошерстная Альма совсем не походила ни на волкодавов, ни тем более на ленивых мелких псов, валявшихся прямо на уличной обочине что в Красных Озерах, что в окрестных деревнях и селах. Альма, чья серебристо-серая шкура лоснилась на солнце, выглядела точь в точь как корсиканские молоссы: широкая грудь, сильные лапы, сухие мощные мышцы и характерная форма головы с тяжелыми челюстями. И, конечно же, короткая плотная шерсть.
- Корсиканская, корсиканская, - подтвердил Шахов. – Привез ее родителей в подарок Фриде один корсиканский торговец зерном. Не поленился официально щенков через «карантинку» протащить, чтобы все документы были в порядке – они ж дорогие, породистые, там родословная! А живут они у меня, потому что Николай к ним приревновал. Мол, что за хер тут к тебе подкатывал, пока меня не было? То есть самой-то Фриде он всегда верил и доверял, но корсиканские псы в доме…
- Ага, узнаю деда, - хмыкнул Ольгерд. – К скотине приревновать – это очень в его духе, чего уж там.
На Альму и ее щенков он стал поглядывать с подозрительным энтузиазмом.
- Какого берешь? – поинтересовался Шахов.
- Пока не знаю. Думаю.
Брод усмехнулся. В самой покойной Фриде фон Робур он подозревал корсиканские корни и оказался прав, потому как Старый Генерал буквально недавно буркнул про «Корсиканские твои блядские глаза» в адрес мерзко ржущего Ольгерда. Так что, возможно, корсиканский щенок будет страшной местью за Махария?
- С короткошерстными на борту проще, - сказал Ольгерд, продолжая разглядывать пищащее потомство Альды. – Правда, Альда?
Сука, лежавшая на боку, перевернулась на живот – осторожно, чтобы не придавить ворочавшихся у сосков щенят и вздохнув, положила голову на сложенные передние лапы.
Ольгерд протянул руку и осторожно взял за шиворот очередного щенка. Тот вытаращился на него тупенькими голубыми глазами и робко вякнул.
- Ты их уже по которому разу смотришь? – спросил Брод.
- Я тут выбор десятилетия делаю, между прочим!
Один из щенков не принимал участия в общей возне: сидел поодаль с важным видом. По причине малолетства важный вид выходил очень смешным. Со второй попытки твердо встав на ноги, то есть лапы, щенок, переваливаясь из стороны в сторону, направился к людям. Шлепнулся на толстую задницу, поднялся и попытался напрудить Броду на сапоги – тот успел вовремя шагнуть в сторону.
- О! Вот этот! Вот его беру! – радостно заорал Ольгерд и потянулся к щенку. – Точнее, ее беру!
Двумя руками он держал щенка перед собой. Тот недовольно вякал – наверно, думал, что страшно рычит, но получалось все равно вяканье.
- Ее Лючия зовут, - сказал Шахов.
- Почему «Лючия»? – удивился Брод.
Есть у него на Корсике одна знакомая Лючия…
- А так ее бабку звали.
Брод только покачал головой. Очень по-корсикански это, да. Очень.

 

Поначалу Брод честно признавался, что не всегда может отличить Параскеву от Ксиньи, хоть сестры и не были близнецами. Просто когда они переглядывались, у него непроизвольно возникало ощущение, что они общаются промеж себя ментально. Даром что не псайкеры, что весьма нехотя, недовольно и пренебрежительно одновременно постановила Саша, моментально записавшая сестер Шаховых в разряд очередных охотниц на Меркадера. И она в чем-то оказалась права, хотя на самом деле все вышло куда как сложнее…
В тот вечер Рокрита с Георгом утащил на рыбалку Кир Орлюк. Он пригласил и Брода с Ольгердом, но Ольгерд уперся.
- Не-не-не! Я столько не выпью и тебе не советую!
- Это ты точно о рыбалке говоришь? – на всякий случай поинтересовался Брод.
- Точно.
Брод решил внять его совету, тем более, особого желания попадать на очередное застолье у него уже не было. Потому что все еще не было сил.
Поэтому он предпочел отправить Георга развлекаться, а сам напомнил Ольгерду про ту записку, найденную в дневнике Великого Инквизитора Шувалова.
- О! Точно! – сказал Ольгерд. – Я так и не понял, что это было, поэтому забыл тебе сказать. Опять же, тебе тогда точно было не до, извините меня за выражение, любовной лирики.
- Ты это сейчас о чем? – удивился Брод.
- Да о том! Там попытка записули в формате «А может в восемь, без трусов».
- Что-о-о? – Лопата удивленно скривился.
- Инквизиторы тоже люди, ага! Ну а уж еретики – тем более. Если точно, то там содержится признание в любви. В стихотворной форме. Подозреваю, это даже какая-то классика. Может быть, даже обязательная для образованного гражданина Империума Человечества. У меня с этим, сам знаешь, не очень. Но автор записки старался это дело зарифмовать и сунуть в размер даже на высоком комморрагском. У него это даже почти получилось, хотя сама идея описывать нормальные человеческие чувства вроде любви в понятиях этих тварей – само по себе то еще… извращение, - фыркнул Ольгерд. – Ну вроде теплого амасека с соленой рыбой или подводного плаванья на берегу в шубе и каске.
- А это не может быть двойным шифром? Или даже тройным, если учесть, что это шифр уже изначально?
- Я про это первым делом подумал. Возможно, конечно, все. Но там как ни крути – встреча после разлуки и все дела. Нет, я не исключаю, что там может быть что-то вроде «Собираемся во дворце губернатора и устраиваем восстание во славу Асдрубаэля Векта и Гога Вандира», но как-то не очень похоже.
Брод только усмехнулся.
Они стояли за воротами особняка – на горизонте еще не улеглась дорожная пыль, поднятая парой автомобилей с прицепом: на рыбалку Орлюк и компания собирались прямо как на войну, по-эрнтерийски основательно и в то же время с размахом.
- Можем сейчас посидеть подумать, что это еще может быть, - предложил Ольгерд. – Хотя…
- У тебя есть еще предложения?
- У меня-то нет, а вот к тебе – да.
Брод внимательно посмотрел сначала на Ольгерда, а потом туда, куда тот смотрел. А смотрел он ровно в противоположную сторону, а вовсе даже не вслед рыбацкой экспедиции.
- По-моему, это к тебе, - не без ехидства заметил Ольгерд, когда силуэты на горизонте стали различимы настолько, что уже ясно: две всадницы и третий – скакун на поводе вместе с ними.

 

- Вот скажи мне, что такое «улучшитель породы»? – осторожно поинтересовался Брод. – Конечно, я догадываюсь. Но, может быть, это термин?
Ольгерд оторвался от книги и уставился на него с легким подозрением. Разумеется, подвигал бровью – наверняка при виде свежего следа засоса на шее.
- Ну, фактически это термин, - ответил он и отложил книгу вместе с листом пергамента и стилом – читая, Ольгерд делал какие-то заметки своим неудобочитаемым почерком, который сам по себе был страшнее любой криптографики. – Могу рассказать, если хочешь.
- А расскажи! – Брод опустился на скамейку рядом с Ольгердом.
Спасаться от полуденной жары лучше всего в тени, как, например, за гостевым домиком, где растут деревья с раскидистыми кронами, а под ними на вымощенной битым кирпичом площадке стоят деревянный стол и скамьи с широкими спинками, рядом с которыми сложен очаг с решеткой для жарки. В отдыхе Старый Генерал знал толк, так что неудивительно, что именно это место Ольгерд облюбовал в качестве импровизированного рабочего кабинета.
Под одной из пустующих скамей дрых Махарий, рядом с которым под теплым боком умостилась Лючия. Старый Генерал, разумеется, при виде корсиканского щенка скривился, зато восторгам младшего поколения фон Робуров не было предела. Волкодавам Лючию еще не показывали, а вот Махарий с Марго уже успели найти ее сами, обнюхали и признали годной к совместному проживанию.
- Я тебе лучше покажу, - сказал Ольгерд, завел за ухо прядь волос и взялся за стило.
И принялся схематично рисовать на листе с заметками смешные коровьи и бычьи морды, объясняя на примере гипотетического потомства, чем бык-улучшитель отличается от обычного быка и, тем более, быка-ухудшителя и почему важно отслеживать родословную каждого животного.
- Но ты же меня спрашиваешь не про стадо? – уточнил он, закончив рисовать печальную башку с криво торчащими рогами и уныло повисшим кольцом в мелких ноздрях – результат неудачной вольной случки быка-ухудшителя с дочерью обычного быка.
- Не про стадо, - подтвердил Брод и задумался, подбирая слова.
Все-таки деликатная тема, как ни крути.
- Ты про сестер Шаховых? – догадался Ольгерд.
- Про них.
Брод ожидал ехидного «Ну в связи с вопросом про «улучшителя породы» это не удивительно», однако Ольгерд на этот раз решил быть тактичным. Что само по себе вызывало подозрения.
- А что такое? Вроде же… у вас, кгмх, все хорошо? Даже втроем? Давай я не поверю, что тебя это смущает.
- Ну как тебе сказать… смущает меня то, что они… как они… - Брод поймал себя на том, что в растерянности точно вертит в руках невидимый шар. Этот жест у него всегда обозначал некоторую неуверенность перед очевидными фактами. Как, например, сейчас. – Почему у меня складывается такое ощущение, будто они меня… используют?! – наконец, выпалил он.
- Тебя не спросив?
- Меня не спросив!
- Ну… - Ольгерд отложил стило и откинулся на спинку скамьи. – Это Эрнтерия, дорогой. Кстати, «улучшителем» они тебя в лоб обозвали, что ли?
- Нет. Думали, не слышу.
- Я, конечно, могу Макса спросить, но вряд ли они это с ним обсуждают, - хмыкнул Ольгерд. – Но зная Шаховых, да и наши местные обычаи, могу предположить, что сестры решили улучить генофонд семейства за твой счет, а заодно и поразвлечься. Приятное, так сказать, с полезным. А тебя не ставят в известность, опасаясь, что ты встанешь на дыбы и потребуешь права на ребенка. Я же правильно понимаю, что ты попробовал предохраняться, а тебе сказали, что не надо, мы сами?
- …да.
- А ты не уточнял, как?
- Нет, - Брод поймал себя на том, что начинает злиться.
Эксперт в отношениях с противоположным полом из Ольгерда был, прямо скажем, так себе. А тактичностью фон Робур и тем более не отличался.
Но, может быть, со стороны виднее?
- Вот если бы ты им рассказал про своих детей по всему субсектору, было бы проще.
- Это еще почему? – нахмурился Брод.
- Потому что это Эрнтерия, говорю ж тебе. Здесь, конечно, через кордон Инспектис Карентенамис корсиканских щенков заебешься протаскивать, но жену или мужа притащить с другого континента, а лучше – с другого мира тут как раз считается хорошим тоном. Вон, бабуля моя покойная явно корсиканских кровей. Потому что тут тебе не Луксурия, где на двоюродных, а то и родных женятся. Почему здесь к уроженцам других планет хорошо относятся? Потому что это источник генетического разнообразия. Правда, желательно его все равно проверить на вшивость, в смысле, на чистоту родословной. Но если со внешними признаками все в порядке, то есть две ноги одной длины, две руки без перепонок, одна голова с двумя глазами и между ног все в порядке, можно попробовать рискнуть. И не ставить потенциального улучшителя породы в известность во избежание, так сказать. Я не настаиваю на том, что все именно так, но зная Шахова, да еще историю про то, что Кристана долго не могла забеременеть, могу предположить, что их девочки решили, что у них теперь задача – улучшить породу в отдельно взятой семье. А ты им показался достойным кандидатом.
- Ты еще скажи, что мне этим надо гордиться, - хмыкнул Брод.
Надо же, он уже почти совсем не злиться на Ольгерда. Но некоторая обида на Параскеву и Ксинью не пропадает.
Могли бы честно сказать. Он бы все понял.
- А что, ты не гордишься? – поддел его Ольгерд, откровенно развлекаясь. – Как будто в твоей отцовской биографии подобных эпизодов не было. Вон, внучка Ражвана - типичный представитель изолированной линии, ты им точно родословную улучшил – с точки зрения генетики у Вольных Торговцев проблемы точно имеются! А твоя отцовская карьера, если мне память не изменяет, как раз с улучшителя и началась. Я про Эмилию и этого твоего старшего…
- Старшая у меня как раз Агнесс, а не Адриан.
- Слушай, прости, я все никак не могу запомнить всех твоих. Матерей еще помню, а вот что у вас с ними получилось – уже не очень.
- Запиши, - посоветовал Брод. – Раз в голове не держится.
- А ты продиктуй! Я серьезно. Я знаешь, как твое потомство воспринимаю? Как лукошко с котятами! Которое у Саши стоит. Вроде все молодцы, все… хорошо получились, но как их различать, пока что не ясно. И непонятно, сколько их точно!
Корзинка с котятами появилась в бывшей спальной Фриды фон Робур после того, как одна из кошек повадилась валяться у Саши в ногах со всем своим выводком. Котята нет-нет, да сваливались с кровати и жалобно мяукали. Саша рассказала об этом Эльзе, а та приволокла большую корзину с низкими бортиками и кинула на дно толстую мягкую тряпку – теперь у Саши под боком был бесперебойный источник урчания и умиления. Особенно ее занимало, как кошка вытаскивает котят из лукошка – или, наоборот, складывает в него, аккуратно держа зубами детеныша за шкирку.
- Ну мои котята, допустим, уже не такие дурные, - усмехнулся Брод. – И очень даже с когтями и клыками.
- Да я что, спорю, что ли? Но Шаховы-то не в курсе.
- Думаешь, стоит с ними поговорить?
- А вот не уверен. Лучше сделай вид, что не догадываешься.
- Почему? Может быть, лучше сразу все обговорить? И что я вообще-то своих детей не бросаю?
- Вот именно поэтому. Еще решат, что ты потом все права на них предъявишь и заберешь. Или на самом деле будешь считать, что они – охотницы за чужими деньгами через своих детей. Лучше пусть все будет как есть. А если у вас что-нибудь получится – не сомневайся, даже если они будут делать вид, что отец неизвестен, тебе все равно скажут. Вот с кем стоит поговорить, так это с Эльзой.
- Пожалуй, да, - согласился Брод.
В теплом воздухе ему послышался смешок. Брод даже оглядываться не стал: знал, что никого не увидит, зато Ольгерд посмотрит на него в сомнении.
Этот голос он теперь на всю жизнь запомнил.
Ну спасибо, святая Оша, что ты там говорила насчет «Полюби Эрнтерию»?

 

Брод надеялся, что все обойдется, но таки нет.
Не вышло. Этот день настал.
В парадные штаны Меркадер влез, хоть они и показались ему несколько тесноваты. А вот ремень продемонстрировал, что кое-кто прибавил в объеме талии пару сантиметров. Новой дырки не избежать.
И жрать надо меньше. Особенно вечером, на ночь глядя.
И пить тоже надо меньше. Особенно пива.
- Ну что ты будешь делать. Ну срань Императорова! – только и сказал Брод.
Настроение, еще совсем недавно прекрасное и замечательное – ведь сестры сегодня должны вернуться из Форштадта вместе с партией племенного скота, доставленного из соседнего округа, теперь было откровенно так себе. На днях намечалось главное сезонное празднество Красных Озер, и семейство фон Робур с гостями были приглашены в обязательном порядке. Брод решил прикинуть, сможет ли он выжить в жару при полном гражданском параде, но очень быстро понял, что главное сейчас – это вовсе даже не жара.
Главное сейчас – это чтобы не пришлось вертеть новую дырку в ремне. И предотвратить катастрофу, то есть треск штанов, разошедшихся по шву в самый неподходящий момент.
Это все местные обычаи виноваты, пытался оправдывать себя Меркадер. И местная кухня, от которой у какого-нибудь аваалонского аристократа немедля начался приступ мигрени. Еще бы, столько плотной еды, никакой тебе тонкости! Зато Ида чувствовала бы себя здесь как в родной стихии. И наверняка бы подружилась и с Кристаной Шаховой, и с женщинами семейства Адамец и, конечно, с поваром фон Робуров. Эли Саид был сиротой с окраинных миров, которого танкисты «Стальной ярости» спасли, обогрели, коллективно усыновили – а через несколько лет молодого повара пытался в приказном порядке утащить к себе какой-то чин чуть ли не из Оффицио Стратегос. Это сейчас Эли рассказывал свою историю как анекдот, но Брод прекрасно представлял, каково ему было ослушаться приказа, а Старому Генералу – пойти на очередной конфликт, да еще из-за такой пустяковой причины. Ну, подумаешь, поваром больше, поваром меньше… Зато на Эрнтерии Эли обрел новую родину. А кулинарные таланты Саида, с нуля освоившего местную кухню, были на уровне настоящего виртуоза. Кроме того, как и Ида Бевилаква, Эли Саид обожал готовить и стремился угостить и накормить до отвала каждого, кто попадался ему на глаза. А теперь придется держаться от него подальше!
Однако обеды – обедами, а начинать надо чем раньше, тем лучше.
Брод точно помнил, что рядом с домом имеется турник, на котором вертелся Алекс-Людвиг и вокруг которого прыгал самый младший из фон Робуров – Клемент, для краткости – Клим. Турник – это хорошо. А еще хорошо, что фон Робуры живут на отшибе – утренние пробежки не соберут толпу зевак. Опять же, пруд рядом, и это тоже хорошо…
Первая пробежка по малому кругу, который обозначил для себя Брод, далась тяжелее, чем он рассчитывал. Ну и ладно. Теперь на очереди турник…
Разумеется, стоило ему как следует приноровиться и выровнять дыхание, как поблизости тут же появился Ольгерд, с довольным видом пожиравший колбаску. Хорошую такую колбаску, немаленькую – Брод успел запомнить, что Саид закупал копчености у соседки, которой они удавались лучше, чем ему, что повар честно признавал и не упускал возможности лишний раз порадоваться за хозяйку коптильни.
- Ха! – обрадовался Ольгерд, глядя на то, как полуголый потный Меркадер подтягивается на турнике. – Лопата, а Лопата! Колбаску хочешь?
И откусил, паскудник, с довольным видом. Да еще помахал, чтобы еще отчетливее запахло мясом, дымком и приправами.
- Ты давай, давай, а я полюбуюсь! – продолжил он.
- Скотина ты, - заметил Брод.
Ольгерд в ответ только ухмыльнулся и снова откусил.
Да, фон Робуры жили на отшибе, но своя богатая жизнь кипела и внутри усадьбы. Поэтому через некоторое время зрителей только прибавилось: из окна высунулась Эльза, у летней кухни делали вид, что просто так стоят разговаривают две женщины, помогавшие ей по хозяйству. Из кустов высунулись загорелые физиономии представителей младшего поколения семейства фон Робур. И, конечно же, вскоре раздался характерный тяжелый шаг, сопровождавшийся стуком трости по кирпичной дорожке.
- А вот посмотри, друг Василий, на митраградского… залетного гостя, - объявил Старый Генерал. – Ишь ты, на турнике жопой вертит, фигуру точит – девок завлекать. Это тебе не мы, старперы… А мой опездол, конечно, жрет стоит, нет бы делом заниматься.
- Что бы мы без тебя, дедушка, делали, - отозвался Ольгерд с нарочито набитым ртом. – Наверно, померли бы от недостатка внимания. Зачахли нахер в горе и тоске.
Человек, который шел рядом с ним, выглядел как ровесник, однако на самом деле наверняка был моложе Николая фон Робура, потому как вряд ли простому ветерану положен курс омолаживающих процедур и личная сестра-госпитальер. Он улыбнулся Броду, явно смущенный. Сразу видно – местный, к чужой публике не привычный.
- Это Василий, хороший человек, даром что артиллерист, - представил его Старый Генерал. – А это светоч митраградской профессуры Бродерик Меркадер. Ты не смотри, что на заучку не похож. Зато теперь никакой заразы из Ленцдорфа не пролезет. Давай, крутись тут дальше. А мы с Василием пока у вас тут посидим. Только сестре Василисе нас не сдавайте…
- Сдам, - немедля пообещал Ольгерд. – Приду проверю, танну вы там хлещете или самогон. Если самогон – сдам.
- А если тебе нальем, тоже сдашь?
- Сдам. И пить не буду. Не лезет уже.
- Вот ведь… ренегат! - припечатал дед.
Ольгерд в ответ только ухмыльнулся наипаскуднейше и молча откусил в очередной раз.