Actions

Work Header

Игры с огнем

Work Text:

Все началось, как это часто бывает, с поцелуя. Рты прижались друг к другу, ощущения казались все еще странными, но уже не новыми.

У Дина губы мягче, чем у Кастиэля. Без привкуса жженой серы, остававшегося от Мэг, или мазей, покрывавших рот Дафны. Его губы на вкус как острый, горький адреналин, тестостерон, капля крови, остатки зубной пасты и разогретой пиццы, кофе и пива. У него скользкие зубы, а верхний левый клык еще шатается после удара призрака. От него пахнет потом и порохом, щетина на его лице цепляется, дергает и царапает, не попадая в ритм сжимающих рук и шипящих вдохов.

Это не стратегический или романтический поцелуй, как бывало раньше. Это поцелуй необходимый, голодный, тягучий, возбуждающий. Кастиэль позволил оттолкнуть себя к двери мотеля с такой силой, что наверняка останутся синяки. Плащ был сдернут с плеч, галстук ослаблен рывком, и две пуговицы отлетели от рубашки – мозолистые руки не отвлекались на нежности. Он запрокинул голову, когда губы Дина скользнули к его шее, вжался ладонями в дверь и почувствовал, как та нагрелась.

Ему хорошо. Более чем хорошо. Обитание в человеческом теле открыло ему множество вещей, которые доставляли физическое удовольствие: вкусную еду, алкогольное опьянение, нежное прикосновение, тепло солнца на коже и цветочный аромат. Но сейчас было по-другому, и это пугало.

Хотя казалось разумным дать волю тому, что Сэм называл «слоном в комнате», но до сих пор у Кастиэля находились веские причины не потакать своим желаниям. Теперь же он усомнился в своей способности к самоконтролю. Даже в лучшие дни использовать вессель было задачей сродни проведению матча по дзюдо в одежде на шесть размеров меньше, не порвав ни единого шва, что немного… опасно. Раздался лязг ремня, и застигнутый врасплох вжавшимся в пах чужим бедром Кастиэль едва сдержал стон. Зеркало, висевшее над дешевым, разъеденным водой комодом, треснуло в четырех местах.

– Дин… – он не узнал свой дрожащий, удушливый голос. На горячие прикосновения тело отвечало нарастающим возбуждением. Он мог только стонать, точнее, рычать. Следы коротких неровных ногтей на уже оголенном плече отдавались отчетливой болью, и в тоже время, волнующим наслаждением. Кастиэль заставил себя закрыть глаза и оттолкнуть Дина без помощи рук, все так же прижатых к двери. – Мы должны остановиться.

Дин тряхнул головой с разочарованным непониманием. У него свело плечи от напряжения, зрачки расползлись вширь зеленых глаз, эрекция выпирала через ткань джинсов.

– Ты же сказал… – он хлопнул себя по губам. Непроницаемая маска тут же начала рывками перекрывать гримасу на его лице, невольно вызванную обманом. – Ты первый начал. Ты…

Дин отступил на несколько шагов и скрестил руки на груди так плотно, что рукава старой рваной футболки натянулись на мышцах. Кастиэль глубоко вдохнул, усилием возвращая себе контроль над весселем.

– Я не хочу тебя ранить, Дин. Это… – он запнулся, стараясь подобрать слова для объяснения, понятного человеку. Пожалуй, да. Дин уже готов. Кастиэль протянул руки и показал, будто демонстрируя клеймо – сеть из выжженных бескровных трещин на ладонях. – Мои ответные реакции сильнее, чем я ожидал. Это слишком опасно.

Оскорбленное выражение сменилось несколько шокированным, процесс выглядел странно очаровательным.

– Охренеть, – Дин глубоко выдохнул, потер затылок, и чуть заметно вздрогнул, заметив зеркало. – Ты был так близко к расщеплению?

– Я… потерял контроль, – неловко признался Кастиэль.

Дин смотрел на его руки и неосознанно водил языком по губам, долго что-то прикидывая в уме, а затем хлопнул в ладоши, растер их по-быстрому и метнулся глазами вверх, чтобы встретиться с Кастиэлем взглядом.

– Ладно, давай. Я выдержу.

Кастиэль не смог до конца подавить скептицизм:

– Дин, я ангел. Ты…

– Выкармливался тысячи лет, чтобы стать костюмом на выпускной для архангела, так? У которого, кстати, статус повыше твоего.

Ему было страшно – Кастиэль отчетливо это видел и чуял, но кроме того он видел его никуда не пропавшее возбуждение и смелость, которой всегда восхищался.

– Думаю, я вынесу все, что бы ты ни преподнес, а если нет… ну, ты однажды уже вылечил меня после встречи с Люцифером, поэтому…

Во имя всего святого, Дин действительно собрался пойти на это? Он не понимал… или понимал? Что-то в его взгляде говорило о понимании. Было ли Дину известно, как тяжело приходилось Кастиэлю в борьбе со своими желаниями последние годы, как они взывали к нему, и как невозможно станет сдерживаться, если сейчас все произойдет?

– То есть ты… – у него едва получалось связно складывать слова.

Взорвалась лампа. Комната погрузилась в полумрак, пронизанная только полоской света от уличного фонаря по верхнему краю тяжелых штор.

Дин не дрогнул.

– Ты мне разрешаешь?

Он шагнул вперед к Кастиэлю, схватил его за галстук, свободно болтавшийся на шее, и притянул, как будто для еще одного поцелуя.

– Валяй. Поиграем со святым огнем.

Со стороны могло показаться, что они снова целуются – страстно и глубоко – но только на первый взгляд. При дальнейшем рассмотрении стали бы заметны определенные перемены. То, как Дин вытянулся в позвоночнике, и как руки Кастиэля удерживали его за подбородок в паре сантиметров над полом, не прилагая никаких усилий – даже сухожилия не проступили на тыльной стороне ладоней. Как ослепительный жгучий свет из-под двух пар закрытых век переходил в свечение прямо от кожи. Но в целом, со стороны это все-таки могло сойти за поцелуй.

Изнутри же ощущалось совсем иначе.

Кастиэль хлынул в Дина, едва сохраняя самообладание, чтобы не допустить уничтожения тела пламенными хвостами необузданной энергии. Но ему не стоило волноваться. Дин мог это вынести. Он был прав. Его создали способным принять архангела, так что он мог справиться с серафимом, и в запасе еще осталось свободное место для себя целиком. Это превосходило самые смелые мечты Кастиэля, потому что являлось близостью во всех смыслах.

Они действительно были одним целым. Очевидность связи значила, что душа Дина перетекала в Кастиэля, пока тот струился вдоль его нервных узлов и волокон, позвоночника, мозга и по местам, которые не принадлежали человеческому телу.

Он мог задействовать и контролировать каждое ощущение, каждый процесс внутри Дина, нежиться за складками на поверхности полушарий его мозга, плавно проскальзывая всюду, вплоть до кончиков пальцев. Решительное давление и осязаемый хриплый шепот, озноб и волны тепла дополнительно расточали импульсы на пальцевые, черепные и поясничные нервы. В награду Кастиэль на себе испытал истинные чувства, которые вызывал у Дина, и возбуждение не шло в сравнение ни с одним из его предыдущих эмпирических знаний, совмещало погружение в собственные ощущения при мастурбации с наслаждением от удовлетворения другого…

«Nor molap nor quarahi oe crime», – понял Дин.

Это последнее, чего он ожидал. Среди разумных существ рождалось никого со способностью так проникать в другого, как и не было никого с опытом пребывания в одной оболочке на протяжении четырех лет, но неуклюжесть возместил неистовый энтузиазм. Кастиэль почувствовал, как выгнулась дугой его спина, и тело задрожало под натиском ощущений.

Из его раскрытых обветренных губ смех вырвался смех, принадлежавший Дину, а удовольствие, от которого сжимались и дрожали крепкие бедра Дина, принадлежало ему. Их души и сознания были одним целым, но в тоже время оставались их собственными, и не только невероятное физическое удовольствие, а сам Дин обернулся поверх, вокруг, через него, и довел мощь ангельских кровавых слез до состояния мутной соли в уголках обеих пар человеческих глаз.

Он знал на инстинктивном уровне еще с тех пор, как впервые коснулся проблемного праведника сомнительной репутации, но сейчас это стало актуальнее, чем когда-либо. Они очень похожи – он и Дин – в гораздо большей степени, чем положено двум таким разным существам. Кастиэлю уже было известно о множестве травм, которые они разделяли: бремя ответственности, панацея подчинения, шрамы от отсутствия и присутствия отца – но никогда он не имел такого доступа к радостям, которые Дин запирал и хранил под сердцем.

Смех брата, непринужденный, глубокий и настоящий, сгибающий пополам и надрывный. Шутливые спарринги, которые требовали от навыков ровно столько, чтобы в их применении оставался смысл. Встречи рассвета после едва пережитой ночью битвы в состоянии слишком взвинченном, чтобы уснуть; побуждения горланить победные песни и находить поэтичность во фразах, казавшихся в тот момент очень глубокомысленными. Точечное сияние на растопленной черноте летнего неба, коронующего открытое, девственное поле цветов, пчел, сверчков и степного ветра. Чувство, что ты любим. Полон. Свободен. Чувство, что ты – часть чего-то большего.

И теперь – части друг друга. Крылья широко распахнулись за плечами обоих, и Кастиэль рассмеялся над тем, как это шокировало Дина, что нет, у него не две пары, а три, просто никогда не возникало необходимости показывать больше одной. Показывать больше казалось… пошлым. Их наличие у всех ангелов не означало, что нужно просто демонстрировать это, как…

«Проще говоря, я достал твой член».

В ответ Кастиэль раскрыл третью пару, установил ее прямо между бедрами и впадинкой на спине. Дин застонал от совершенно незнакомого удовольствия, а удовольствие было тем еще. Кастиэль не доставал их очень давно, и ни разу – в присутствии другого, но сейчас с наслаждением расправлял их и размахивал, направляя Дина по нервной системе, показывая, что приятно, а что нет, как двигать, как балансировать… только делал это очень быстро, привязанный к врожденным человеческим инстинктам. И вскоре плоскости перевернулись.

Крылья проявлялись, только когда Кастиэль был в истинной форме, и оставались бестелесными, когда он обитал на земле. Ему в голову не приходило попробовать прикоснуться к чему-либо или кому-либо с их помощью, но та же энергия, которая обладала способностью блокировать световые волны, могла также стимулировать нервы, уже перешагнувшие за все грани сознания. Он почувствовал прикосновение перьев к лицу, когда Дин согнул главные крылья вокруг них, выпуская проникающее, пульсирующее тепло по всей их длине, теребившее перья, как дуновение ветра.

Их губы снова встретились. Кастиэль провел рукой по бедрам Дина, с легкостью разорвал джинсы по шву и сдернул их. Дин вздрогнул, но в следующий миг проделал то же самое. Сейчас, когда они стояли друг против друга нагие во всех отношениях: духом, телом, разумом и душой – ни рваные линии, ни легкие ожоги не имели значения.

Все началось с поцелуя и закончилось взрывом неистового экстаза, который перебил все стекло в мотеле. Закончилось пораженным и смущенным смехом, оставленными владельцу деньгами и новой памятью, погружением в Импалу со взъерошенными волосами и в одежде, явно накинутой в спешке. Закончилось тем, что отправляя Сэму голосовое сообщение по дороге к новому мотелю, они решили сделать остановку в придорожной закусочной и с удивлением обнаружили, что Кастиэль чувствует вкус жаркого, заказанного Дином, а Дин – овощную начинку в бургере Кастиэля. Закончилось тем, что Дину хватило высунуть язык, а Кастиэлю пошевелить крылом, чтобы встряхнуть и переключить ощущения обратно.

Все закончилось, как это часто бывает, еще одним поцелуем, который обещал, что ничего не закончилось.